Original subtitles

- Я спала? - Да.

Колокольчик...

Я спала,

и видела сон,

будто я еду по снегу,

будто с тобой еду...

Колокольчик звенит, звенит...

Сюда, пожалуйста.

Сюда.

Пожалуйста.

Что это вы, господа?

Мы имеем к вам... Одним словом, существует необходимость

с вами немедленно объясниться.

Старик!

Старик и его кровь...

- Понимаю... - Понимаешь?

Убийца проклятый!

Это невозможно, это не так, Михаил Макарович! Не так!

Это же бред!

Прошу позволить мне одному!

Господин

отставной поручик Карамазов,

вы обвиняетесь в убийстве отца

вашего, Федора Павловича Карамазова, происшедшем в эту ночь.

Это я, с окаянная виновата!

Это из-за меня он убил, из-за меня!

Я виновата!

Вы виноваты?

Ты неистовая и развратная!

Это уж совсем беспорядок!

Михаил Макарович, вы портите дело!

Вместе судите, вместе казните нас!

С ним хоть на смерть пойду!

Груша!

Груша, жизнь моя, святыня моя, в этой крови я не повинен!

Хотел убить, хотел, но не убил!

В крови отца моего я не повинен!

Итак, вы утверждаете, что в смерти отца вашего невиновны?

Невиновен.

Виновен в другой крови,

крови старика Григория.

И оплакиваю...

Вы напрасно беспокоитесь за слугу Григория, он жив.

Жив, несмотря на тяжкие побои.

Жив?

Жив?

Так он жив?

Господи,

благодарю тебя за чудо, содеянное тобой, мне грешному,

по молитве моей.

Так вот, от этого самого Григория...

Одну минуту, господа, только одну минуту!

Я сбегаю к ней!

Позвольте-с!

Этого никак нельзя.

Как жаль, господа... Как жаль! А я хотел к ней!

Я хотел возвестить, что исчезла и смыта кровь, что я теперь

не убийца!

Господа, ведь она невеста моя, царица души моей!

Вы слышали ее крик: "С тобой хоть на смерть"?

А что я ей дал?

Я нищий голяк, неуклюжая позорная тварь!

А она давеча из-за меня у вас в ногах валялась.

Ну, как же мне ее не боготворить?

Как же мне к ней не стремиться?

Ну, простите,

господа, простите.

Теперь я утешен.

Вы меня возродили, воскресили.

Как мне вас благодарить, господа?

Итак, вы...

Одну минуту, простите...

Одну минуту... Пожалуйста...

Все это

ужасно потрясает, господа.

Ужасно...

Не барабанная же шкура человек, господа.

Вы бы водицы... Вы, Николай Парфенович, искуснейший, как я вижу, следователь.

Но я вам теперь сам помогу.

И не претендуйте на меня, господа, что я к вам так запросто обращаюсь.

Я же понимаю, что на мне лежит страшное подозрение. Ужас!

Но я думаю, господа, что мы в один миг с этим покончим.

Потому что, если я знаю, что я невиновен, то мы, конечно же, с этим

в один миг покончим.

Так, господа?

Итак, мы пока запишем,

что вы отвергаете возводимые на вас обвинения?

Ну, это же дикая мысль!

Господа, это дикая мысль!

В буйстве, в пьянстве - виновен.

Но в убийстве старика-отца я невиновен.

Я вам докажу.

Вы убедитесь!

Вы будете смеяться над вашими подозрениями.

Вы будете хохотать над вашими подозрениями.

Вы, кажется, не любили покойного Федора Павловича, были с ним к какой-то ссоре?

Полчаса тому назад вы изволили даже

произнести здесь, что хотели убить его.

Но не убил.

Да, к несчастью, господа.

Я этого хотел.

Я понимаю, что в таком случае на мне улики страшные:

всем говорил, что убью отца, и вдруг его убили.

Кто же его убил в таком случае, если не я, не правда ли?

Если не я, то кто?

Кто же?

Скажите же, наконец, господа:

а где и как он убит?

Как и чем?

Я хочу знать.

Я требую!

Мы нашли его лежащим на полу в своем кабинете навзничь

с проломленной головой.

Страшно это, господа...

Страшно...

Ах, Господи,

мать Пресвятая Богородица...

Грех-то какой!

Какой грех!

Ай-ай-ай...

Да перестаньте вы, Максимович.

Всю душу вымотали!

Хнычете, хнычете...

Властей я боюсь, Аграфена Александровна.

Ох, как боюсь!

Ну-с?

Вы выхватили пестик и что произошло затем?

А затем убил!

Хватил в темя, раскроил череп - так, по-вашему?

По-нашему, а по-вашему?

А, по-моему, вот как было, господа:

слезы ли чьи, мать ли моя Бога умолила, дух ли светлый

облобызал - я не знаю!

Но черт был побежден!

Я бросился от окна и побежал к забору.

Вот тут меня отец в первый раз рассмотрел, вскрикнул и отскочил от окна.

Я это очень хорошо помню.

А я через сад, к забору...

Вот тут меня настиг Григорий,

вцепился мне в ногу... Ну, я его и

ударил.

А ведь вы, господа,

в эту минуту надо мной насмехаетесь.

Почему вы так заключаете?

А потому, что ни одному слову моему не верите!

Насмешники вы, господа!

Знаком вам этот предмет?

Это отцовский,

стало быть, конверт,

в котором были приготовлены три тысячи, и надпись.

Позвольте.

Ну, да, вот видите?

Три тысячи.

- Видите? - Видим.

Но он был пустой и валялся на полу.

Стало быть, вы знали, где лежал пакет!

Никогда не знал.

Никогда!

Только первый раз его вижу.

От Смердякова я прежде слыхал о нем.

Только один он знал, где у старика конверт.

- А я не знал... - Прекрасно-с.

Откуда вы разом взяли столько денег?

- Эти деньги были мои. - Как ваши?

- Позвольте, вы же говорили, что... - Эти деньги были мои!

А откуда вы их взяли?

С шеи.

Вот с этой самой шеи.

Они были зашиты в тряпку и висели вот здесь.

- И у кого же вы их присвоили? - Вы хотите сказать: украли?

Да, я все равно что украл.

Но не у отца, господа, не у отца, а у...

Но это вы знать, господа, не достойны.

Позвольте!

У бывшей своей невесты, Катерины Ивановны Верховцевой.

Знаете ее?

Месяц тому назад она дала мне три тысячи под условием, чтобы я отправил их в Москву.

А я...

Это было в тот час, господа, когда я только

что полюбил другую.

Я ее схватил и сюда, в Мокрый.

Ну, и прокутил половину этих проклятых трех тысяч.

А где же другая?

А другую держал и носил вот здесь, на шее, вместо ладанки.

Почти чудесно.

Почти чудесно!

Да. Это интересно.

Запишите.

А на что, собственно,

вы хотели эти припрятанные полторы тысячи употребить?

Это...

Тут отец-покойник,

он Аграфену Александровну смущал,

а я ревновал.

И вот я ждал каждый день: а что если она мне вдруг

скажет: "Тебя люблю.

Увози меня

на край света".

А у меня всего

два двугривенных!

Так ведь.

Ну, я ехидно отсчитываю половин от трех тысяч, зашиваю.

А уже когда зашил, на остальные еду пьянствовать сюда.

Ну, не подлость, господа, а?

По-моему, благоразумно - не все прокутили.

Боже, как вы меня ужасаете непониманием.

Я же каждый день говорил себе, что я вор!

Вор!

Я же только вчера распечатал эту ладанку.

И в тот же миг стал бесчестный человек и вор на всю жизнь!

А почему именно вчера вы решились на это?

Да потому что решил покончить с собой

на рассвете.

Это нервы.

Болезненные ваши нервы, вот что-с.

А почему бы вам, например, не отдать эти полторы тысячи той особе,

и объяснившись, у нее же не попросить

нужную вам сумму?

Господа, ну до какой же подлости может

дойти комбинация чувств человеческих:

пойти к ней, объяснить ей мою измену и на эту же

измену у нее, у Кати, просить деньги?

Да эту уж так бы воняло!

Вы что, с ума сошли, прокурор?

Велика ли была эта ладанка на вашей шее?

- Нет, не велика. - Какой, например, величины?

Бумажку сторублевую пополам сложить - вот и величина.

Где же и когда вы ее сняли?

А вот как шел домой за пистолетами, так и

сорвал, и вынул деньги. В темноте?

- Ну, для чего же тут свечка? - Без ножниц, на улице?

Ну, для чего ножницы? Ветхая тряпка - сразу разорвалась!

Куда же вы ее дели?

- Кого? - Тряпку.

Там же и бросил!

Где именно?

Да на площади же!

Черт ее знает, где на площади!

А где вы взяли тряпку?

Не помню.

Кажется, от чего-то оторвал.

Из чего эта тряпка была:

из холста или полотна?

Ну, черт ее знает, из чего!

А иголку откуда взяли?

- Чего? - Иголку.

Верите, господа,

я иногда вижу один сон,

он мне часто снится:

будто кто-то гонится за мной,

которого я ужасно боюсь.

Гонится, ищет меня, а я от него прячусь.

Прячусь унизительно, а главное - ему отлично известно, где я от него

спрятался.

Но он будто бы нарочно притворяется, что не знает, где я сижу,

чтобы подольше промучить меня,

страхом моим насладиться.

Вот и вы теперь это делаете.

На то похоже.

Только это не сон, а реализм действительной жизни, господа.

Я волк, а вы охотники.

Ну, и травите

волка...

Попрошу вас выложить на стол все ваши вещи, а главное - деньги.

Что ж, деньги... Извольте.

Я принужден учинить самый подробный осмотр вашего платья.

Необходимо будет снять одежду.

Как? Раздеться?

Черт! Ну, обыщите так!

Так нельзя. Одежду придется снять.

Только, может, не здесь?

- Может, за занавесками? - Конечно, за занавесками.

Прошу.

Позвольте-с.

Так как же?

Кровь.

Да, кровь.

Господа!

Господа,

я вижу, что я пропал.

Но она! Умоляю вас, скажите, что вы с ней сделаете?

Митя!

Могу я проститься?

Без сомнения.

Но только в видах.

Прощай, Аграфена Александровна.

Верь Богу и мне.

В крови отца моего я не повинен.

Верю я тебе, голубчик, верю.

Помни, Митенька,

что твоя

и буду твоя!

Куда бы тебя не решили - я с тобой навеки!

Прости...

за любовь мою.

Прости и за то, что

сгубил я тебя любовью моей!

Куда садиться, начальник?

Садись на телегу. Куда тебе еще?

За ним.

Братцы, идет!

Смотри, смотри!

Отцеубийца...

Брат,

завтра ужасный

и великий день для тебя.

Ты про что это?

- Про суд, что ли? - Да, про суд.

Ты с адвокатом-то говорил?

Говорил...

Не верит он мне ни на грош, шельма столичная.

Зачем же в таком случае, говорю, защищать меня приехали?

А, да наплевать...

Груша,

Груша меня убивает.

Она-то за что такую муку теперь на себя?

- Ты ее видел? - Видел.

Она говорила, что была у тебя.

Благоговею я перед ней, Алешка, благоговею.

Повенчают ли нас там?

Каторжных разве венчают?

Венчают?

Не знаю я.

Коли нет - умру от ревности, умру...

А Ракитин зачем сюда ходит?

Что ему надо?

Хочет о моем деле статью написать,

и тем карьеру свою в литературе устроить.

Считает, что я подлец.

Умный.

Дельно говорит, много знает.

Бога только не любит.

Ух, не любит!

Только как же, спрашиваю, без Бога-то?

Кого же тогда любить человек будет?

Кого убоится?

Кому гимн воспоет?

Ведь тогда все можно, все дозволено?

А ты и не знал, - говорит Ракитка.

А сам смеется.

Умному, говорит, человеку все дозволено.

Умный человек умеет раков ловить.

Ты, вот, говорит, убил и влопался, и в тюрьме гниешь. Это он мне-то!

Свинья!

Я таких прежде по мордам бил!

А теперь слушаю.

Ты, говорит, как дурак из-за трех тысяч влопался, а я их

полтораста тяпну:

на вдовице одной женюсь, каменный дом в Петербурге куплю

и газету издавать начну.

Ох, свинья!

Чистая свинья!

Брат, я удивляюсь на тебя.

Завтра суд, а ты вместо дела Бог знает что говоришь!

А что суд?

Не боюсь я его теперь, Алеша.

Прежде боялся,

а теперь в этих облезлых стенах столько я всего

передумал, столько во мне сил зародилось, что, кажется, все поборю,

все страдания, все муки.

Только сказать бы себе, что я живу, я существую, я вижу солнце.

А коли не увижу его там, в рудниках, под землей, то буду знать, что оно есть.

А знать, что есть солнце - это вся жизнь, Алешка,

вся жизнь!

Ракитин этого не понимает.

Ему бы

только дом купить, да жильцов пустить.

- А брат Иван... - Что брат Иван?

Иван - сфинкс.

Молчит и идею таит.

У него Бога нет.

У него идея.

Он, наверное, масон.

Я у него спрашивал, хотел в руднике его водицы испить.

Молчит!

Один только раз словечко вымолвил.

Что он сказал?

Папенька наш, говорит, был поросенок, но мыслил правильно.

Вот ведь что отмочил!

Это, брат, почище Ракитина!

Когда он у тебя был?

И что он еще говорил?

Бежать предлагает мне в Америку,

с Грушей.

Без Груши я не могу.

И не вынесу я тамошних смердов.

Не моей они души люди.

Россию я люблю, Алешка,

русского Бога, хоть и подлец я сам.

Но кто же выдумал Америку?

Иван, Иван выдумал.

Только ты не говори ему, что я тебе передал.

Это секрет.

Он страшно настаивает! До истерики хочет.

А почему же?

Почему же он мне не велел ничего передавать? Боится.

Боится, что ты как совесть передо мной станешь.

А без тебя, без твоего согласия я не решусь.

Ты ведь у меня - все.

Ты мой высший суд.

Неужели, брат, неужели ты совсем не надеешься оправдаться?

Время свидания окончено!

Пора тебе, Алеша.

Обними меня.

И перекрести на завтрашний крест.

А Иван-то

бежать предлагает.

А сам ведь верит, что я убил.

Ты спрашивал его об этом?

Да и зачем...

Я ведь по глазам его вижу.

Ну, прощай.

Стой, Алексей!

Подожди!

Скажи мне правду, полную правду как перед Господом Богом!

Ты-то, ты-то веришь, что я убил?

Полно, брат!

Только не лги!

Никогда, ни единой минуты не верил, что ты убийца!

Спасибо тебе.

Спасибо...

Теперь ты меня возродил.

Спасибо.

Ну, иди.

Благослови тебя Бог.

Иди.

А, это ты?

- Ты к ней, что ли? - К ней.

- Не советую. Она в волнении. - Нет, нет, Алексей Федорович!

- Вы от него? - Да, я был у него в тюрьме.

Зайдите, Алеша.

А вы, Иван Федорович, воротитесь, непременно воротитесь!

Слышите?

Подслушивала.

Позвольте мне быть в пальто.

Я более минуты не останусь.

И я.

Я тоже спешу.

Что же он велел мне передать, Алексей Федорович?

Сегодня ничего.

А вчера

он просил

сказать, чтобы вы щадили

себя и не показывали в суде того, что было

между вами, в тот, как он сказал,

роковой вечер.

Кого же я должна щадить?

Его или себя?

И себя, и его.

То-то!

Вы еще не знаете меня, Алексей Федорович.

Может быть, завтра после суда,

вы захотите растоптать меня.

Вы должны показать все честно, только честно!

Женщины часто бесчестны.

Еще час тому назад я думала, что мне страшно

дотронуться до этого изверга, как до гада.

Вот нет!

Он все еще для меня человек.

Да убил ли он?

Он ли убил-то?

Я сегодня была у Смердякова.

Это ты, только ты убедил меня, что Дмитрий - отцеубийца!

- Ты! - Ну, однако, довольно!

Хватит!

Я пойду.

Куда же вы? Иван Федорович!

Ступайте за ним, Алеша!

Он помешанный!

У него горячка!

Бегите!

Догоните его!

Догоните!

Иван! Постой!

Погоди!

Чего тебе?

Велела бежать за мной, потому что я сумасшедший?

- Знаю наизусть... - Она, разумеется, ошибается.

Но ты болен, Иван.

У тебя очень больное лицо.

А ты знаешь, Алексей, как сходят с ума?

Нет, не знаю.

А над самим собой можно наблюдать, что сходишь с ума?

Мне кажется, что нельзя.

Она теперь всю ночь будет думать, как ей завтра на суде поступить.

Спасительница или губительница?

Ты о Катерине Ивановне?

За няньку меня принимает: хочет, чтобы я ее убаюкивал и наставлял!

Но она любит тебя, Иван, любит!

Может быть. Только я до нее не охотник.

Зачем же ты иногда говоришь такие слова, что она надеется?

Не могу я как надо разорвать с ней сейчас.

Если я разорву, то она завтра же погубит этого негодяя на суде!

Потому что ненавидит его! Тут все ложь, ложь на лжи!

Да чем таким она может погубить, брат?

Что она может такого показать?

У нее в руках есть собственноручный Митькин документ,

показывающий, что он убил Эзопа.

Этого не может быть.

Я сам читал его.

Такого документа быть не может!

Потому что не он убил отца.

А кто же, по-вашему, убил,

Алексей Федорович?

Ты сам знаешь, кто.

Кто?

Смердяков, что ли?

Ты сам знаешь, кто.

Кто, кто? Говори, черт возьми!

Я знаю только одно, Иван,

не ты убил отца.

Не ты, не ты...

Что такое "не ты"?

Не ты убил, Иван.

Не ты.

Ты бредишь, брат мой.

Я и сам знаю, что не я.

Нет. Ты сам себе много раз говорил, что убил ты.

Когда я говорил?

Когда?

Не знаю.

Но мне

кажется, почему-то, что ты обвиняешь себя.

Алексей Федорович, я пророков и эпилептиков не терплю!

Вы это слишком хорошо знаете.

Прошу сейчас же на этом перекрестке

оставить меня, и не заходить ко мне никогда!

Слышите?

Никогда!

Брат...

Кто там?

Откройте, это я, Карамазов!

Сейчас открою.

Павел Федорович очень больны.

Он лежит?

Не то что лежит, а так...

Не в своем уме.

- Даже чай пить не захотели. - Буянит, что ли?

Какой... Напротив.

Совсем тихие.

А ты и впрямь болен.

Я тебя долго не задержу.

Где у тебя тут сесть?

Что смотришь и молчишь?

Я к тебе с одним вопросом.

Была у тебя Катерина Ивановна?

Ты чего?

Ничего.

Что ничего?

Ну, была. Но не все ли вам равно?

Когда была?

Не помню. Сами вы, кажись, больны.

Ишь, как осунулись!

Оставь мое здоровье!

Говори, о чем спрашивают.

И глаза у вас чего-то пожелтели.

Мучаетесь, что ли, очень?

Встань, смердящая шельма, и говори, о чем тебя спрашивают!

Была она или не была?

Да чего вы-то

беспокоитесь? Что завтра суд-то?

Ведь вам ничего не будет.

Ступайте домой и ничего не бойтесь.

Не понимаю, чего мне бояться?

Не понимаете...

Охота ж умному человеку такую камедь представлять.

Идите домой.

Не вы убили.

Да я и сам знаю, что не я.

Знаете?

А вот вы-то и убили, коли так.

Это ты про тогдашнее,

про наш разговор у ворот?

Ты сумасшедший.

Сумасшедший!

Вы убили, вы главный убийца.

А я только вашим слугой был,

личардой верным.

И по словам вашим дело

это и свершил.

Как свершил?

Разве

ты убил?

Неужто вы вправду ничего не знали?

Знаешь,

я боюсь, что

ты сам

призрак!

Никакого призрака тут нет, кроме нас двоих,

да еще некого третьего.

Кто?

Кто третий?

Где?

Где?

Не ищите. Не найдете.

Третий - это Бог, провидение.

Ты врешь!

Врешь, что ты убил!

Подождите-ка.

Вот-с.

Что это?

Извольте взглянуть.

Руки-то у вас дрожат.

Здесь все,

все три тысячи.

Неужто вы ничего не знали?

Не знал.

Я все на Дмитрия думал.

Ах, брат...

Брат...

Слушай,

ты один убил или вместе с ним?

Всего только вместе с вами.

Душно как...

Я весь дрожу.

Слово сказать не могу.

Тогда вы смелый

были: все, дескать, позволено.

А теперь, вот, испугались...

Чайку не хотите?

Сейчас прикажу.

А?

Нет, не хочу.

Ты говори, говори.

Говори, как ты это сделал?

Вы бы шубу сняли.

А, да...

Говори, все говори.

Как было сделано?

Да самым естественным манером было сделано-с.

С ваших тех самых слов.

О моих словах потом, потом!

Рассказывай, как ты это сделал?

Только все подробно, по порядку.

Ну, значит, как вы уехали,

я упал в погрею.

В падучей или притворился?

Понятно, притворился.

Дальше, дальше. Не тяни!

Ну, положили меня на койку за перегородку.

Лежал, тихо стонал

и ждал Дмитрия Федоровича.

Как ждал?

К себе?

Зачем к себе?

В дом ждал, к барину-с.

А если б не пришел?

Ну, тогда б ничего и не было-с.

Один бы не решился.

Стой, погоди!

Если бы он убил, то взял бы деньги и унес!

Что ж тебе-то досталось бы после него?

Так ведь деньги никогда б не нашлись.

Это ведь я только им сказал, что они под тюфяком,

а пакет-то этот самый в углу, за иконой лежал.

Погоди, погоди!

Я что-то

путаюсь.

Стало быть,

убил Дмитрий?

А ты только деньги взял, да?

Нет, убили вы.

Вы и есть самый законный убивец.

А почему?

Почему, черт тебя возьми, я убийца?

Разве я этого хотел?

Разве я говорил тебе?

Ничего не говорили, это точно-с.

Сами вы не хотели, да и не могли.

А вот, чтобы кто другой убил - вы этого хотели.

Зачем, зачем мне было хотеть?

Как зачем?

А наследство-с?

Ведь вам, после убиения родителя вашего, по сорока

тысяч на каждого пришлось.

А коли Дмитрия Федоровича засудят, то еще по двадцать получите!

Слушай, ты, презренный ты человек!

Если я тебя сейчас не убью, то только потому, что ты мне нужен

на завтрашний день в суде!

Видит Бог, может, я имел тайное желание, чтобы умер

отец, имел, но клянусь, не столь я виновен, как ты думаешь!

И не подбивал я тебя вовсе!

Нет! Нет, не подбивал!

Но все

равно я завтра на суде покажу на себя сам.

Я все скажу! Все!

Но и ты, ирод, должен перед судом сознаться!

Должен!

Мы вместе пойдем!

А не пойдешь -

я один во всем сознаюсь!

Один!

Ничего этого не будет-с.

Не пойдете-с вы.

Слишком стыдно вам будет.

А потом, я ведь прямо скажу,

что ничего такого вам не говорил, что все это вы про меня выдумали,

так как всю жизнь

меня за мошку считали.

А я ведь родной братец ваш.

Такой же, как и вы есть Карамазов.

Ты?

Ты брат мой?

Ты мой брат?

Что это вы?

Аль не знали?

Папенька-то с вами у нас один и тот же.

Да и по отчеству меня

также как и вас величают.

Ты мразь! Ты ничтожество!

Ты лакей!

Вонючий лакей!

Не верите?

А, и Бог с вами...

Деньги-то возьмите с собой.

Почему ты отдаешь их?

Не надо мне

их, вовсе не надо...

Была такая мечта,

что с такими деньгами жизнь начну

али пуще того, где-либо

заграницей...

Мечта была...

Потому как вы меня учили: Бога нет и все дозволено.

А теперь, стало быть, в Бога уверовал,

коли деньги назад отдаешь?

Нет.

Пока еще не уверовал.

Так зачем отдаешь?

Вот вы сами тогда говорили:

все позволено, все позволено,

а теперь почему-то даже показать на себя хотите.

Только ничего этого не будет.

- Не пойдете вы... - Непременно пойду.

Не может этого быть.

Умны вы очень.

Примите деньги.

Завтра на суде покажу их!

Никто вам там не поверит.

Повторяю тебе, презренный ты человек,

если я тебя не убил, то только потому, что ты мне на завтра нужен!

Ну, что ж, убейте, убейте сейчас же, убейте!

Не посмеете.

Ничего не посмеете, прежний смелый человек-с.

Ненавижу я вас!

Всех ненавижу:

и монашка вашего, и Митеньку!

Всю Россию ненавижу!

Постойте!

Чего тебе?

Покажите мне их еще раз.

Мечту-с мою...

Прощайте!

До завтра!

Надо сейчас же пойти к прокурору и все объяснить, все рассказать ему.

Нет, завтра, завтра... Все завтра.

Почему же ты не пошел к прокурору?

Завтра.

Завтра...

Все завтра...

Ты!

Ты снова здесь!

А где же мне быть?

На улице метель, мороз.

Нет, нет, я не боюсь тебя!

Ты мой сон!

Моя болезнь!

Моя дрянь!

Я преодолею тебя!

Приживальщик проклятый!

Приживальщик?

Это восхитительно.

Кто же я на земле, как не приживальщик?

А ты знаешь, мне нравится, что мы с тобой стали на "ты".

Дурак.

Что же я с тобой буду на "вы", что ли?

Ведь ты воплощение меня самого,

моих мыслей и чувств, самых гадких

и глупых! Я только не знаю, чем мне тебя истребить?

Сейчас намочу полотенце в холодной

воде, обвяжу им

голову - авось ты и испаришься.

У тебя сегодня особенно расстроенный мир.

Молчи, дурак!

Понимаю, великое решение.

Ведь ты завтра идешь в суд защищать своего брата.

Хочешь благородно принести себя в жертву.

Молчи, лакей!

Это же глупо, наконец!

Сам считает меня за сон, и бросается в сон.

Это по-женски.

Ты просто злишься на меня за то, что я не явился тебе

в красочном сиянии, гремя и блистая, с опаленными крыльями.

А предстал в таком жалком виде.

Как, дескать, к такому великому человеку мог войти такой жалкий черт?

Ох, как ты глуп!

Ты ужасно глуп и пошл!

Ну, вот опять.

Лучше бы ты затопил камин, а то у меня разыгрался

ревматизм. Разве может быть у черта ревматизм?

А почему бы и нет?

Если я иногда воплощаюсь в человека, то принимаю и последствия.

Хоть я и сатана,

ничто человеческое мне не чуждо.

Это не глупо.

Рад, что угодил.

Постой, где же я подхватил этот ревматизм?

- А, это было там. - Там?

Где там?

Ну, там, у нас.

Я торопился на дипломатический прием к одной высшей петербургской даме.

Как ты глуп!

Ты хочешь своим ревматизмом уверить меня, что ты существуешь, но

я никогда, слышишь, никогда не поверю этому!

Вот на сотую долю не поверю!

Но на тысячную ты, наверное, веришь?

Ни одной минуты, негодяй!

Ни одной секунды!

Напрасно, напрасно...

Был у вас на земле уже один такой мыслитель и

философ - все отвергал: законы, совесть,

веру, а главное - будущую жизнь.

Помер.

Думал, что прямо во мрак и смерть.

А перед ним будущая жизнь!

Изумился и вознегодовал.

- Это противоречит моим убеждениям! - Стой!

Я тебя поймал!

Этот анекдот я сам сочинил, когда еще был в гимназии. Поймал, поймал!

Я тебе твой же анекдот рассказал, чтобы ты окончательно во мне разуверился.

Лжешь!

Цель твоего появления - уверить меня, что ты есть!

Именно.

Но колебание, но беспокойство,

но борьба веры и

неверия - это ведь такая мука для совестливого человека, вот как ты,

что лучше повеситься.

Я тебя вожу между верой и безверием попеременно.

Послушай, может быть, ты и сам в Бога не веришь?

Как тебе сказать? Если ты серьезно, то я...

Есть Бог или нет?

Не знаю, голубчик, ей-богу, не знаю.

Не знаешь, а Бога видишь!

Видишь, а не веруешь?

Нет, нет!

Ты не сам по себе, ты - это я, я!

Я!

Я!

Я с тобой одной философии, одних убеждений.

И, слушай, пришла пора разрушить в человечестве самую идею о Боге!

Вот с чего надо было начинать!

Раз человечество отречется от Бога, то человек сам возвеличится

духом титанической гордости, и явится человекобог!

И уж, конечно, в этом новом чине человек с легким сердцем перескочит

всякую нравственную преграду!

Для Бога не существует закона!

Все ему буде дозволено! Все! Все!

Оставь меня, оставь! Ты стучишь в моем мозгу как ужасный кошмар!

Это не я стучу, это стучит твой брат.

Он пришел к тебе с любопытным известием.

Отвори ему, отвори!

Отвори!

Брат!

Алеша? Я ведь не велел тебе приходить! Чего тебе надо?

Час тому назад повесился Смердяков.

Доводится до сведенья господ присяжных, защиты и прокурора,

что свидетель мещанин Смердяков

ввиду внезапной кончины присутствовать в суде не может.

О чем имеется свидетельство полиции.

Продолжается допрос свидетелей

по делу об убийстве отставного титулярного советника Федора Павловича Карамазова.

Прошу пригласить свидетеля Алексея Федоровича Карамазова.

Скажите, свидетель, говорил ли вам когда-нибудь

брат ваш, что намерен убить своего отца?

Прямо не говорил.

А как же?

Косвенно?

Он говорил мне однажды,

что в крайнюю минуту он может и смог бы убить его.

И вы, услышав,

поверили этому?

Нет, не поверил.

Я всегда был убежден, что некоторое

высшее чувство спасет его в роковую минуту, как спасло и в самом деле.

Потому что не он убил отца моего. Почему вы так уверены в невиновности вашего брата?

Я не могу ему не верить.

Я знаю, мне он не солжет.

По лицу его знаю.

Ах, только по лицу?

В этом все ваши доказательства?

Да. Других доказательств не имею. Благодарю вас.

Спасибо, Алешка.

Прошу пригласить свидетельницу Екатерину Ивановну

Верховцеву.

Не скажете ли вы нам, Екатерина Ивановна, в каких отношениях

вы были с подсудимым?

Я была его помолвленной невестой,

была до тех пор,

пока он сам меня не оставил.

Отдавали ли вы ему

какие-нибудь деньги для отсылки на почту?

Я дала ему три тысячи под условием, чтобы он отослал их в течение месяца.

Я предчувствовала, что ему нужны были деньги в эту минуту.

И напрасно он так мучил себя из-за этого долга.

Если бы он пришел

тогда ко мне, я бы тотчас успокоила его тревогу.

Кроме того,

я сама однажды получила от него денежное одолжение еще большее,

и приняла его.

Не помните ли вы каких-либо угроз по отношению к отцу с его стороны?

Нет, никаких угроз при мне он никогда не говорил.

Не скажете ли вы, глубокоуважаемая Катерина Ивановна,

если вам это, конечно, удобно,

что это за роковой день, связанный с вашим именем,

о котором упоминает в своих показаниях подсудимый?

Конечно, удобно.

Это было год тому назад.

У отца моего, - он командовал тогда батальоном,

в котором служил Дмитрий Федорович, -

была обнаружена большая растрата казенных денег.

Надо было спасать честь отца и всей семьи.

Нужно сказать, что Дмитрий Федорович в то время

не то чтобы

домогался меня... Нет!

Этого не было. Была,

скорее, игра самолюбий.

И на все его попытки хоть как-то сблизиться, я отвечала только презрением.

Но тут я решилась на все.

Я пришла поздним вечером

на квартиру к Дмитрию Федоровичу.

Пришла просить денег.

Дмитрий Федорович мог бы воспользоваться моим отчаянным положением

в полной мере.

Однако он проявил полное бескорыстие.

Тут же вручил мне билет на пять

тысяч.

Это было, как я узнала позже, все, что у него оставалось,

все его последнее достояние.

Почтитильнейшим образом поклонился,

и отпустил меня.

А потом я сама

написала Дмитрию Федоровичу

письмо, в котором просила его стать моим мужем.

Вот и все.

Покорнейше благодарю вас.

Есть ли еще к госпоже Верховцевой вопросы?

- У меня нет. - Садитесь, пожалуйста.

Свидетельница Аграфена Александровна Светлова.

Что вы можете сказать, Светлова,

по существу дела об убийстве Федора Павловича Карамазова?

А что сказать?

Я во всем виновата.

Смеялась я над тем и другим.

От того все и произошло.

А с купцом первой гильдии Самсоновым какие были отношения?

А какое вам до этого дело?

Он был мой благодетель.

Он босую да нагую меня подобрал, когда родители из дома вышвырнули.

Суду на вопросы надо отвечать точно и ясно.

А я и отвечаю. Видели ли вы конверт, в котором находились три тысячи,

приготовленные для вас покойным Федором Павловичем Карамазовым?

Видать не видала,

но от злодея слыхала, что есть такой пакет.

Про кого это вы сейчас упомянули, как о злодее?

А про лакея Смердякова,

что барина своего убил, а вчера повесился!

Какие же у вас основания для такого решительного обвинения?

Никаких.

Уверена, что он убил - и все!

При аресте в Мокром вы закричали: "Я во всем виновата".

Стало быть, у вас в ту минуту была уверенность,

что отцеубийца никто иной, как Дмитрий Карамазов!

Я чувств своих тогдашних не помню.

Все тогда кричали, что он убил.

И я почувствовала, что я виновата.

А как сказал он, что невинен,

так я ему и поверила.

И всегда буду верить!

Не такой он человек, чтобы обмануть.

Это разлучница его погубила!

- Всему она причиной! - На кого это вы намекаете?

На барышню вот эту!

Стыда в ней нет, вот что.

Свидетельница Светлова, садитесь, пожалуйста.

Карамазов Иван Федорович.

Ну, что еще?

Вы, может, не совсем здоровы?

Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я достаточно здоров.

Могу сообщить вам

кое-что

любопытное.

Вы имеете предъявить суду какое-нибудь особое сообщение?

Нет.

Не имею ничего особенного.

Ничего.

Иван!

Не ты!

Не ты!

А я, ваше превосходительство, как та крестьянская девка! Помните?

Захочу - вскочу,

захочу - не вскочу!

- Брат... - Что вы этим хотите сказать?

А вот.

Деньги, из-за которых убили отца.

Каким образом эти деньги очутились у вас?

Я получил их вчера вечером от Смердякова, от убийцы.

Это он убил отца, он, а не Дмитрий!

Он убил, а я его научил убить!

Кто не желает смерти отца?

Вы в уме ли?

В том-то и дело, что в уме.

В подлом уме!

В таком же, как и вы!

И все эти рожи!

Убили отца, а притворяются, что испугались!

Друг перед другом кривляются!

Лгуны!

Все желают смерти отца...

Один гад съедает другую гадину.

Если бы здесь не было отцеубийства,

они бы рассердились и разошлись

злые.

Зрелищ... Хлеба и зрелищ!

Дайте мне воды.

Христа ради, дайте мне воды.

Воды!

Он болен! Оставьте его!

Иван...

Успокойтесь, господа,

я не помешанный.

Я только убийца.

А с убийцы нельзя спрашивать

красноречия. Свидетель, ваши слова не понятны и невозможны!

Успокойтесь и расскажите, если имеете что сказать.

Чем вы можете подтвердить такое признание?

То-то и есть, что нет у меня никаких свидетелей,

кроме только разве одного.

Кто ваш свидетель?

С хвостом, ваше превосходительство.

Обыкновенный, дрянной, мелкий черт!

Он под столом с вещественными доказательствами сидит.

А где же ему сидеть, как не там?

Да освободите же его!

Берите меня, берите!

Берите!

Берите!

Как у вас тут все глупо!

Почему у вас так все глупо?

- Уймитесь! - Это еще что?

Ты!

Вот письмо!

Возьмите, прочтите!

Это он убил отца!

А тот больной, тот в белой горячке!

Я получила это письмо накануне преступления. Он писал его пьяный!

Он ненавидел меня, потому что сделал подлый поступок и пошел за этой тварью!

А три тысячи я дала ему нарочно, я хотела уличить его!

И он понял, понял, что давая эти деньги, я только пытаю его!

В глаза мне глядела и он мне глядел в глаза!

И все-таки взял мои деньги!

Правда, Катя, в глаза тебе

глядел, и понимал, что бесчестишь меня! И все-таки взял твои деньги!

Взял!

Презирайте подлеца, господа!

Все презирайте!

Подсудимый, еще одно слово, и я велю вас вывести.

Эти деньги мучили его, вот он и убил отца!

А денег все-таки не отдал,

а уехал с тварью в деревню и пропил их!

Прочтите, прочтите это письмо и вы увидите, что он заранее обдумал,

как он убьет отца!

Ваше ли это письмо, подсудимый?

Все мы жестоки, господа.

Все мы изверги...

Все мы заставляем плакать людей, матерей, грудных детей.

Но и всех, пусть уж так будет, решен теперь, всех.

Пусть буду я самый подлый гад, пусть!

Но клянусь Богом и Страшным Судом его: в крови отца моего я не виновен!

Прощаю тебя, Катя!

Братья, други,

- пощадите другую... - Митя!

Митенька!

Погубила тебя твоя змея подколодная!

Ах, как она всем себя показала.

Грушенька!

Ах, как она показала!

Душегубы, изверги!

Будьте вы прокляты!

Будьте вы прокляты!

Вот он! Митя!

Митя!

Прощай, Алешка!

Прощай, брат мой!

Помни, воссияет истина на земле!

Воссияет!

Ну, прощай, Алеша. Прощай, голубчик.

Спасибо тебе за все, за все.

Не забывай нас с Митей в Сибири-то, пиши.

Ну, что вы? Непременно.

Не поминайте меня лихом.

Пошел.