Original subtitles

На перепутье встретились мы с вами, на полчаса случайно мы сошлись.

Безумны вы, но хорошо мне с вами.

Ах, хорошо!

Удивляюсь я на вас, Павел Федорович.

Чему-с?

И повар вы искусный,

и на гитаре играете душевно, и голос у вас какой-то особенный.

Да и сами вы точно иностранец какой.

Ну, самый благородный иностранец.

Это уж я

вам через свой стыд говорю.

Насчет гитары и кулинарии, Марья Кондратьева, вы правы.

А что до иностранца, то, если желаете знать, и наши

иностранцы по разврату все похожи, и все шельмы.

Только они в лакированных сапожках ходят, а наш подлец смердит в своей

нищете и ничего в этом дурного не видит.

Русский народ, Марья Кондратьевна, пороть надо-с,

как верно вчера изволили заметить Федор Павлович.

Хоть он и сумасшедший со всеми своими детьми.

А вы говорили, что Ивана Федоровича очень уважаете.

Они вчера про меня сказали, что я вонючий лакей!

Да что вы?

Да-с!

А чем, извиняюсь, ихний Дмитрий Федорович лучше, чем я?

У меня, положим, только бульончик,

но при счастье могу в Москве на Петровке даже кафе-ресторан открыть.

Потому, как изволили заметить, умею готовить специально-с.

А Дмитрий Федорович ничего не умеет.

Голоштанник-с!

И не в пример глупее меня.

Сколько денег просвистал без всякого употребления!

Вот вызови он на дуэль первейшего графского сына, тот с ним пойдет,

а со мной - ни-ни.

Сколько мне стараться, буду удаляться, жизнью наслаждаться,

и в столице жить, чтобы не тужить.

Иван Федорович идут.

Я пошла.

Идите, Марья Кондратьевна.

Бульон не пролейте!

Что батюшка: спит или проснулся?

Еще почивают-с.

Удивляюсь я на вас, сударь.

С чего это ты удивляешься?

Почему это вы, сударь, в Черношню не едете?

Зачем мне туда ехать?

Да ведь вас же об этом сам Федор Павлович умоляют-с.

Ты говори яснее, чего тебе надо?

Существенного ничего-с.

Так, к разговору...

Ужасное мое положение, Иван Федорович.

Не знаю, даже, как себе помочь.

А что такое?

Да, полагаю, сударь, со мной завтра длинная падучая приключится.

Какая такая длинная падучая?

А это припадок такой длинный.

Два дня продолжается.

Разве можно падучую заранее предузнать?

Это точно, нельзя-с.

Вы же говорите, что она завтра придет.

А я на чердак лазаю-с и в погреб.

Могу упасть.

Ты, что же, притвориться, что ли, хочешь?

Для спасения жизни моей хочу это средство употребить.

Ибо, когда лежать больной буду, то хотя бы

Аграфена Александровна и пришли к родителю вашему.

Не смогут тогда Дмитрий Федорович с меня спросить:

зачем не донес?

Постыдятся-с. Все это угрозы да

азартные слова. Но я пуще всего боюсь, чтобы меня в

сообществе не сочли, когда они что-либо над родителем своим учинят-с.

Почему же тебя сочтут сообщником?

А? А потому что я вашему братцу все секретные знаки, о которых у нас

условлено с их папашей, передал.

Какие знаки?

А вот такие...

А как же ты смел, коли они секретные?

От страху-с.

Но если ты думаешь, что Дмитрий этими знаками

воспользуется, то не впускай его!

Ну, а коли я в припадке буду?

А почему ты, черт тебя возьми, так уверен, что будешь в припадке?

Предчувствие имею-с.

Ну, тогда предупреди Григория.

А Григорий Васильевич от вчерашнего удара сильно расхворались.

Что за ахинея?

У тебя падучая, он расхворался!

Слушай,

да уже не хочешь ты сам так подвести, чтобы все сошлось?

А для чего подводить, когда все от одного Дмитрия Федоровича зависит?

Зачем же ему в дом врываться, ели эта тварь сюда не придет?

А для чего они вчера ворвались?

Окромя прочего, им опять же от меня известно, что у Федора

Павловича конверт большой приготовлен, а в

нем три тысячи запечатаны, и надпись их рукой:

"Цыпленочку моему".

Так вот и это сомнительно.

Вздор!

Дмитрий не пойдет грабить и убивать отца!

Вздор! Ему очень теперь деньги нужны-с.

Именно эти самые три тысячи нужны.

А ко всему тому рассудите, Иван Федорович, а вдруг

Аграфена Александровна придут сюда и захотят барыней сделаться?

Тогда ни вам, ни братцам вашим ровно

ничего после смерти родителей не останется.

А помри ваш родитель пока этого ничего нет-с, то на всякого

из вас по сорока тысяч верных придется.

Так зачем

же ты мне после всего этого в Черношню советуешь ехать?

Я уеду, а у вас тут... Совершенно верно-с.

Как

совершено верно?

Я бы на вашем месте, Иван Федорович,

все тут же бросил и немедля уехал-с.

Ты, кажется, большой идиот

и страшный мерзавец!

Я завтра рано утром в Москву уезжаю!

Вот это самое лучшее!

Это самое лучшее...

Вот он.

Но он пьян.

Второй день пьет.

Надо будить его,

непременно будить!

Это мне не приказано.

Но мое дело слишком важное!

Я спешу.

- Я сегодня же должен вернуться. - Не приказано.

Эй!

Господин Легавый!

Проснитесь!

Господин!

Ну, проснитесь!

Проснитесь!

Вот черт!

Проснитесь же!

Проснитесь!

Нет уж, вы повремените до утра.

Потому он, видимо, не в состоянии.

Ах, если бы вы знали, батюшка, как он мне нужен и в каком

я теперь отчаянии!

В каком я отчаянии!

- Нет уж, повремените до утра. - До утра?

Это невозможно!

Это невозможно!

Послушайте, послушайте! Господин Легавый!

- Что, мать твою, вы... - Да проснитесь!

Проснитесь вы!

Какие страшные трагедии

устраивает с людьми реализм.

Если дело ваше, как вы говорите, важное,

то едва ли вы что добьетесь, хотя и разбудите.

Лучше уж повремените до утреца.

До утреца...

Я, батюшка,

останусь здесь

и буду ловить мгновение.

Пробудится - я и начну.

Ты фонарь оставь.

За свечку я заплачу и за постой тоже.

Это как вам угодно.

Спасибо вам, батюшка.

А как же вы

домой-то доберетесь?

А я на его кобылке уеду.

Вот еще что:

ни в коем разе

не называйте его

Легавым.

Он страшно не любит!

Его зовут Горский

Степан Власович.

Благодарствую, батюшка.

Трагедия...

Не плач, сын мой.

Радуйся, а не плач.

Али не знаешь, что сей день есть величайший из дней его?

Где он теперь в минуту сею?

Вспомни-ка.

Пожалуйста, плач.

Плач, добрая душа.

Христос тебе эти слезы послал.

Плач.

Вам, по-видимому, объяснил здешний сторож?

Я поручик Дмитрий Карамазов,

сын Карамазова, у которого вы торгуете рощу.

Это ты, брат, врешь.

Как вру?

Федора Павловича Карамазова, отца моего, вы изволите знать?

Никакого Пал Федоровича я знать не изволю.

Рощу вы у него торгуете!

Меня сам Кузьма Кузьмич Самсонов к вам прислал!

- Брат, врешь... - Послушайте, а ведь это не шутка!

Может быть, вы пьяны, но можете же вы понять!

Ты красильщик, маляр.

Как красильщик?

Я Дмитрий Карамазов!

Имею к вам предложение, выгодное предложение по поводу рощи!

Ты у меня подряд взял и, подлец, вышел.

Уверяю вас, вы ошибаетесь!

Я Карамазов!

Я Карамазов!

Ну, подлец.

Подлец!

И говорить я с тобой не желаю!

Эй, ямщик!

Стой!

Чего вам?

Скажи, любезный, верно я иду на Воловью станцию?

Верно, верно, сударь.

Версты три пройдете и за мостом направо.

Ну!

Я подлец...

Подлец!

Они идут, отче!

Сюда идут!

Слышу, сын мой.

Укройся в спаленке.

Негоже тебе здесь быть.

Извергая извергну!

Сатана, изыди!

Изыди, сатана!

О, Господи!

Сатана, изыди!

Почто пришел, честной отец?

Пришел гостей ваших, чертей поганых, изгонять!

Нечистого изгоняешь?

А, может, сам ему и служишь?

Кто про себя может сказать: свят есть?

Изыди, отче!

Изыди и стадо не возмущай!

Не человеки судят, а Бог!

Изыди, повелеваю тебе!

Изыди, изыди!

Возгордились вы тут!

Вознеслись!

И провоняли зело!

Пусто место сие, братья!

Пусто!

За что?

За что, Господи, Ты дозволил глумиться

им над прахом святого старца?

Почему Ты не поразил их, Господи, гневом Своим?

Где же справедливость небес Твоих?

Где провиденье Твое

и перст Твой, карающий зло?

Где?

Алеша!

Алеша!

Алексей!

А, вот ты где!

А я тебя ищу, ищу.

Что с тобой? Чего это ты здесь лежишь, а?

Да взгляни хоть на меня.

О, да ты совсем переменился.

Рассердился на кого, что ли?

- Отстань. - Ого! Вот мы как?

Это из-за ангелов-то?

Да неужели ты из-за того, что твой старик провонял?

Неужели ты серьезно верил, что он

- чудеса отмачивать начнет? - Верил, верую и хочу веровать!

Чего тебе еще?

Ничего, голубчик, ровно ничего.

Значит, ты

рассердился на Бога своего?

Взбунтовался.

Я против Бога не бунтуюсь.

Я только мира Его не принимаю!

Как это мира не принимаешь?

Что за белиберда?

Да ты хоть ел сегодня?

Не помню. Кажется, ел.

Тебе надо подкрепиться.

А то ты черт знает до чего додуматься сможешь.

Есть у меня с собой кусочек колбасы.

Но ведь ты колбасу есть не станешь?

- Давай колбасы. - Эх, вот мы как?

Значит, совсем бунт?

Баррикады?

А насчет водки, небось, не решишься?

- Давай и водки! - Эвона!

Ну, раз так, то дело это хорошее и упускать его не следует.

Вставай и пойдем.

- Куда? - Как куда?

В трактир. Или нет. Знаешь, что?

Пойдем мы лучше с тобой к Грушеньке.

А? Пойдешь?

Пойдем к Грушеньке.

Мне все равно теперь.

Кто там?

Это я, барышня!

Это Михаил Осипович.

Что ты как закричала?

Ах, это ты, Ракитка?

С кем ты? Господи!

Кого привел-то!

Вели подать свечей!

- Темень. - Свечей!

- Несу, барышня. - Проходи, Алешенька.

Проходи, голубчик.

Да ты не бойся.

Страх как я тебе рада!

Гость ты мой неожиданный.

А ты меня напугал, Ракитка.

Я ведь думала, Митя пришел.

Фенечка, сбегай к воротам, да огляди, нет ли где капитана?

Может, спрятался, высматривает.

Боюсь я его.

И ставни закрой.

Что это ты его сегодня боишься?

Весточки жду.

Такой весточки, что Митеньки теперь вовсе бы и не надо.

- А разрядилась куда? - Да говорю же тебе, весточки жду.

Придет весточка - вскачу и полечу.

Куда это ты полетишь?

Много будешь знать, скоро состаришься.

Алеша, голубчик, да что же ты стоишь-то?

Да ты проходи.

Вот сюда.

И садись.

Вот так.

Месяц ты мой молодой!

По правде сказать, Алеша, не ждала я и не гадала, чтобы ты мог прийти.

Эх, Ракитка!

Ежели бы ты его вчера или третьего дня привел!

Ну, да я и так рада.

Что ты такой грустный, Алешенька?

Неужто меня боишься?

Горе у него.

Какое горе?

Старец его пропах.

- Как пропах? - Провонял.

Какой ты вздор мелешь, Ракитка!

Да молчи, дурак.

Пустишь меня, Алешенька, к себе на коленочки посидеть?

Пустишь?

Неужели позволишь мне так сидеть?

И не рассердишься?

Прикажешь, я и соскочу.

Ну, хватит глупости болтать. Ты лучше шампанское давай!

Долг на тебе.

Ой, и вправду долг!

Знаешь, Алеша, я ему шампанского обещала, ежели он тебя приведет.

Феня!

Феня!

Неси шампанского, ту бутылку, что Митя оставил.

Слушаюсь, барышня.

Хоть и не тем

- душа моя полна, так и быть, выпью с вами. - Да что у тебя за минута такая?

Секрет, что ли?

Какой секрет? Ты же знаешь.

Офицер мой едет.

Это я знаю.

Но разве он так близко?

В Мокром.

Оттуда и эстафету жду.

В Мокром?

Ой-ой-ой...

А как же Митенька?

Он-то знает?

Кабы знал, так убил бы.

Ну, да не хочу я об этом думать!

Вот об Алешеньке могу думать.

Да развеселись ты, голубчик!

Ну?

Ну, усмехнись на радость мою.

Улыбнулся, улыбнулся!

Ишь, как ласково смотрит.

Знаешь, Алеша,

я боялась, что ты рассердился на меня за барышню.

Собака я была, вот что.

Только хорошо, что так произошло.

И дурно,

и хорошо.

Зазвала меня,

победить хотела,

шоколадом обольстить.

Нет.

Хорошо, что так произошло.

Да вот я боюсь, что ты рассердился.

А ведь она, Алешка, на самом деле тебя боится,

цыпленка этакого.

Это для тебя он цыпленок, потому что у тебя совести нет!

А я Алешу всей душой люблю.

А офицер, а эстафета?

Вот оно, Алешка, как по-ихнему, по-бабьи, выходит.

Не зли меня, Ракитка!

Я Алешу по-иному люблю.

Знаешь ли, Алеша,

иной раз смотрю я на

тебя и стыжусь,

самой себя стыжусь.

Шампанское!

Шампанское!

Отрокоубийца ты моя, возлюби раба Божьего!

Подходи, Алешка.

Бери бокал и покажи себя.

И ты, Грушенька, бери.

Ну, так за что же нам выпить?

А?

За райские двери, что ли?

За какие это райские двери?

- Нет уж, лучше не надо. - О! А хвалился.

Ну, коли так, и я не буду.

Пей, Ракитка, всю бутылку.

- Вот ежели Алеша выпьет, тогда и я выпью. - Телячьи нежности...

У него, положим, горе, а у тебя что?

Он против Бога своего взбунтовался.

Колбасу жрал.

Что так?

Старец его помер, старец Зосим.

Господи!

А я этого и не знала.

Не дразни ты меня, Миша.

Я сегодня такое пережил, что ты меня упрекать не можешь.

Ты лучше вон на нее посмотри.

Ведь я шел сюда найти душу злую, потому что сам я был зол,

а нашел сестру

искреннюю, нашел душу любящую.

Ведь она сейчас, может, пощадила меня, спасла.

Спасла...

Она тебя поглотить хотела.

Отстань, Ракитка!

И молчи!

Ты, Алеша, тоже молчи,

потому что от слов твоих меня стыд берет.

И не хвали ты меня, не считай доброй!

Я злющая-презлющая баба.

Прав Ракитка,

хотела я проглотить тебя да посмеяться.

До того

хотела, что вот

ему двадцать пять рублей пообещала, ежели он тебя ко мне...

Экий вздор ты говоришь!

А ну погоди!

Принимай долг.

Небось, не откажешься?

Еще бы... Отказаться-то!

- Это нам вельми на руку. - А теперь молчи!

Не любишь ты нас, так сиди и молчи!

А за что мне вас любить-то?

Что вы мне такое сделали?

А ты ни за что люби!

Вот как он, как Алеша любит!

Любит... Да что он тебе такое показал?

- Что ты с ним носишься? - Молчи!

И не смей мне впредь "ты" говорить!

Ишь ты, какую смелость взял!

Что ты, взбесилась?

Садись в угол!

И молчи как лакей!

Я сама Алеше всю чистую правду скажу.

Ты ведь, Алеша,

ничего и не знал...

А мимо меня когда проходил - отворачивался,

глаза опускал.

А я на тебя сто раз смотрела,

лицо твое у меня в сердце осталось.

Презирает он, думаю, меня,

даже взглянуть не хочет.

А за что?

За что?

Ведь никто, истинный Бог, никто в городе не посмеет сказать и

подумать, чтобы ко мне

за этим худым делом прийти.

Кузьма Кузьмич только был у меня.

Связана я ему и продана!

Сатана нас венчал!

Обозлилась я тогда на тебя, ох, как обозлилась!

И решила, проглочу я его!

Проглочу и смеяться буду!

Вот видишь, какая злая тварь!

А ты меня

сестрой своей назвал.

Не надо...

Зачем вы так?

Вот и теперь,

приехал этот обидчик мой,

сижу я здесь, и весточки жду.

А ведь никто во всем свете не знает,

да и не может знать, каково мне сейчас, что на сердце у меня...

Может,

я туда, в Мокрое это, нож с собой возьму и отплачу ему,

за все отплачу.

А, может,

может, и поползу, как собачонка.

Не надо, не надо!

Барыня, голубушка!

Гонец прискакал!

Тарантас из Мокрого за вами прислали и письмо!

Вот письмо!

Кликнул!

Ползи, собачонка.

Еду! Прощай, Алеша.

Решена моя судьба.

Дай я тебя, голубчик, поцелую.

Может, на смерть иду.

А теперь ступайте, ступайте!

Ступайте все от меня!

Прощай и ты, Ракитка.

Полетела Грушенька в новую жизнь.

Алешенька, голубчик!

Поклонись от меня Митеньке.

И скажи, чтоб не поминал меня, злодейку, лихом!

И еще прибавь, что любила его Грушенька

часок, так пусть он этот часок всю свою жизнь помнит!

Эвоно как!

Зарезала братца твоего, а теперь велит на всю жизнь помнить.

Какое плотоядие!

А ты, наверно, презирать меня за те двадцать пять рублей будешь?

Продал, дескать, брат.

Ну, так и ты не Христос, а я не Иуда.

Перестань, Миша. Что ты?

Поберегись!

Гляди, гляди! Ведь это братец твой промчался.

И, правда, Митя...

Откуда это он?

Эх, не туда поехал... Ему бы сейчас к Грушеньке завернуть -

вот была б потеха-то!

Ну, пошли.

Иди, Миша. Я не пойду в монастырь.

- Как не пойдешь? - Я к Дмитрию пойду. У него и переночую!

Погоди!

Марфа Осиповна, Марфа Осиповна!

Меня тут никто не спрашивал, не приходили?

Приходили, сударь, приходили.

Братец ваш вчера давеча приходил два раза, спрашивал.

- Да и этот рыжий... - Смердяков?

Он самый.

А Аграфена Александровна не спрашивала, не была?

Нет.

Так-с.

Так-с!

- Кто там? - Это я, Марфа Осиповна!

Где брат мой?

Где Дмитрий?

Я только что видел, как он проехал.

Где он?

Что это ты

так закричала?

А?

Груша!

Груша!

Грушенька!

- Где она? - Не знаю, барин-голубчик.

Ничего не знаю!

Феня, ради Господа-Христа нашего,

скажи, где она?

Истинный Бог, барин, ничего не знаю!

Истинный Бог, ничего не знаю!

Хоть убейте, ничего не знаю!

Хоть убейте!

Врешь, проклятая!

Уж по одному твоему испугу знаю, где она!

Знаю!

Господи!

Убить кого-то хочет!

Грушенька!

Грушенька!

Где ты, маточка моя?

Иди сюда.

Не бойся.

Не бойся, цыпленочек.

Один я тут.

Один.

Господи, гроза какая!

Что ты стоишь? Закрывал бы окошки-то!

Я пойду! Я к батюшке моему пойду!

Гроза-то какая!

Батюшки!

Застанет, поди, барыню-то нашу.

А чего ей сделается-то?

Тарантас с верхом.

Доедет, не промокнет.

Ты обманула меня подлая!

Говори сейчас же, где она?

Говори!

Говори! Уйди, старуха!

Говори проклятая!

К офицеру поехала.

К какому

офицеру?

К тому самому, который бросил ее.

А вам сказывать ничего не велела.

К тому самому...

Как же это?

Зачем?

А руки-то

у вас все в крови, Дмитрий Федорович!

И лицо!

Лицо тоже!

Кровь...

Человеческая кровь, Феня...

И зачем она только пролилась?

О, Господи.

Есть, Феня, один забор:

высокий-высокий,

страшный.

Завтра, когда взлетит солнце,

Митя этот забор перескочит.

Не понимаешь ты, наверно, Феня, какой это забор.

Не понимаешь...

Ну, да ничего...

Завтра услышишь и все поймешь.

А теперь прощай.

Прости и прощай.

Батюшка!

Дмитрий Федорович, не погубите барыню!

Я вам все рассказала! Не погубите ее, голубчик!

Не погубите!

Не погубит Митя больше никого.

Добрая

девушка, не плачь ты, не плачь.

И встань.

Встань...

Не помешаю я

Грушеньке, устранюсь.

Навсегда устранюсь.

Любила она часок один Митю Карамазова...

Она меня все Митенькой называла.

Митенька...

Митенька...

Ты прости меня, Феня, и помилуй.

И ты, Матрена, прости.

А не простишь -

все равно...

Эй, хозяин!

Открывай!

Батюшки!

Дмитрий Федорович!

Отворяй ворота, Кузьма!

Да вас ли мы вновь видим, Дмитрий Федорович?

Вас ли вновь обретаем?

Стой, Трифон Борисович.

Прежде всего самое главное -

где она? - Аграфена Александровна?

Да здесь она, здесь прибывает.

Так-с...

А с кем она?

Гости приезжие:

один чиновник из поляков,

а другой - товарищ его.

Что же они кутят? Богачи!

- Какой кутят... - А еще кто?

- Двое господ из нашего города. - Только и всего?

- Только. - Но она, как она?

Весела? Смеется?

Да, кажись, не очень.

Скучная вроде сидит.

Так-с.

Теперь слушай, Трифон, и понимай.

Через час из города прибудет вино, закуски

разные, пироги и конфеты - все тотчас наверх!

Ящик этот раскрыть, и тотчас шампанское подавать.

И главное - цыган, непременно цыган!

Двести рублей за цыган!

Понимаю, Дмитрий Федорович.

Получай расчет, Андрей.

О, барин!

- Чего это так много? - Бери, бери.

И помни Карамазова!

А ты, Трифон, проводи меня наверх и дай мне тайком посмотреть на них.

Ой!

Простите, господа.

Можно с вами до утра проезжему путешественнику?

Я тоже еду. Не бойтесь!

Я ведь ничего... Только до утра.

Последний

раз в этой комнате.

Мы здесь приватно, пане.

Имеются иные покои.

Только до утра, господа, только до утра!

Да что вы, Дмитрий Федорович?

Садитесь с нами!

Здравствуйте, дорогой мой человек и бесценный!

Ой, как вы крепко пожали.

А он всегда так жмет.

- Здравствуйте, Дмитрий Федорович. - Здравствуйте!

- И вы тут? - Как я рад, что и вы тут!

Господа, я летел,

я хотел последний час моей жизни провести в этой комнате,

где я когда-то обожал мою царицу! Это моя последняя ночь, господа.

Червь, ненужный червь!

Проползет по земле - его не будет.

Выпьем, господа!

Сейчас подадут вино!

Эй, вина!

Я привез вот это.

Я хочу песен, музыки, гаму, грому - все, что было в ту ночь!

Ну, господа!

Ежели повелит моя крулева...

Крулева, крулева... Смешно мне, как вы все говорите.

Садись, Митя.

И не пугай меня.

Коли не будешь пугать, я тебе рада.

Мне? Мне пугать?

Идите, проходите мимо.

Я не помешаю.

Я не помешаю...

Ну, вот!

Экой ты!

Ну? Митя!

- Да с чего ты плачешь? - Я не плачу,

- я не плачу. - Ну, перестань! Было бы еще с чего!

- Я не плачу. - Развеселись!

Я очень рада, что ты приехал, слышишь, Митя, очень рада!

Я хочу, чтобы он сидел здесь с нами.

Коли он уйдет, так и я уйду.

Что позволит моя царица -

то закон.

Прошу пана до нашей компании.

Выпьем!

Выпьем, пани!

Выпьем!

- Я не против. - Все, все, господа! Все!

Прошу, прошу, господа.

Прошу, все!

Прошу.

Позвольте.

Все, господа!

Прошу!

Выпьем, панове!

И побратаемся.

Однако что же мы

так сидим?

Господа, чем бы нам заняться, чтобы

весело было?

А? В самом деле, ужасно невесело.

В банчик бы сыграть, как давеча.

В банчик? Великолепно!

Ежели панове...

Поздно, пане.

То правда.

Все-то им поздно, все-то им нельзя...

Сами скучные сидят, так чтобы и другом скучно было!

Перед тобой, Митя, они все так молчали и надо мной фуфырились.

Богиня моя, вижу нерасположение ко мне крулевы моей.

От того и печален я.

Ну, что ж,

начнем, пане.

Я тебе хочу много проиграть.

Бери карты, закладывай банк.

Ежели хце моя крулева,

но карты чтоб от хозяина.

Ясновельможный,

на два слова.

Чего хце, пан?

Прошу в ту комнату, в тот покой.

Два словечка тебе скажу хороших.

Останешься доволен.

Что?

Что, телохранитель-то?

Давай и его, его даже непременно...

Ну, марш, панове...

Куда это вы?

Сейчас вернемся.

- Чем могу служить пану? - А вот чем:

хочешь три тысячи?

Бери, и убирайся куда знаешь.

Три тысячи?

Бери и убирайся ко всем чертям!

Да телохранителя с собой захвати!

И навеки, понимаешь, навеки!

Вот в эту дверь и выйдешь.

У тебя там что, пальто, шуба?

Я тебе вынесу.

Сию же секунду заложат тройку, и до видзенья, пани.

А?

А рубли, пане?

А рубли вот так.

Пятьсот сейчас задаток,

а две тысячи пятьсот -

завтра в городе.

Ну, семьсот?

Семьсот, а не пятьсот!

Не веришь?

Да не все же три тысячи тебе сразу дать!

Я тебе дам, а ты завтра к ней воротишься.

Да и нет у меня сейчас всех трех тысяч.

Они у меня в городе, дома лежат.

Ты не потребуешь еще чего?

Вы от того плюетесь, панове, что

от Грушеньки больше хотите тяпнуть!

Каплуны вы!

Пани Агриппина... Аграфена я!

Грушенька!

Пани Аграфена,

я пшиехал, чтоб забыть старое и простить, что было допреш.

Простить?

Это ты меня

приехал просить? - Так есть, пани.

Я не малодушный, я великодушный.

Пан Митя в том покое давал мне тши тыщенца, чтобы я отбыл.

Я плюнул пану в физию!

Как? Он тебе давал за меня деньги?

Правда, Митя?

Пане, пане, она чиста, она сияет!

Не смей меня перед ним защищать!

Неужто он с тебя деньги соглашался взять?

Да брал, брал!

Только он все три тысячи разом захотел

взять, а я ему только семьсот задатку давал.

Теперь понятно, зачем он приехал!

Пани Агриппина!

Я есть рыцарь, а не лайдак!

Я пшибыл взять тебя в супругу,

а вижу иную пани, не ту, что прежде!

А упарту и без встыду.

Ну, и убирайся, откуда приехал!

Дура я была,

что себя из-за такого мучила!

Да и не он это вовсе!

Не он!

Тот был сокол, веселый, песни пел! А этот?

Селезень.

Лысый селезень!

Ты где это себе парик заказал?

Ясновельможный! Пше прашам туда же.

Пани Агриппина, если хочешь идти за мной - пойдем.

Если не - бывай здрова!

Ну, ясновельможный!

Иди!

Господи, стыд-то какой!

Стыд-то какой!

Прокляты пусть будут пять лет, прокляты!

Прокляты!

Груша, Грушенька!

Грушенька!

Грушенька!

Ромале,

ромале!

Ты чего грустен?

Что ты все хмуришься?

Ничего...

Больного одного в городе оставил.

Эх, кабы знать, что выздоровеет -

десять лет бы моих отдал.

Ну, и Бог с ним, коли больной, Бог с ним.

Неужто,

Митя,

ты меня хотел уступить ему? Нет!

Счастья твоего губить не хотел.

Дурачок ты, дурачок.

А ведь я

таких глупых, как ты,

и люблю.

Вошел ты давеча и так сердце во мне и упало.

"Дура, вот ведь кого ты любишь" - шепнуло оно мне.

А ведь ты забоялся, когда вошел сюда.

Да.

Меня забоялся.

Митя,

сокол ты мой,

как это я,

дура, могла подумать, что я другого люблю?

Груша... Груша...

Подожди!

Груша... Потом...

Груша... Ступай, веселись.

Ступай!

Ступай, веселись!

Я весела и ты веселись!

Лишь тебя одного я любила,

и любовь сберегла, как святыню.

Лишь тебя одного я любила...

И любовь сберегла как святыню...

Лишь тебе одному доверяла мои тайные думы

и речи, лишь тебе одному

позволяла целовать мои смуглые плечи.

Лишь тебе одному дозволяла

целовать мои смуглые плечи.

За тебя одного лишь смогу я

покраснеть перед светом суровым,

для тебя поклянусь и солгу я...

И слезой,

и улыбкой,

и словом.

Господи, Боже мой!

Створи чудо, оживи поверженного!

Пронеси эту страшную чашу мимо меня!

Ты чего это, Борисович?

Ничего.

Меня, что ли, ищешь?

Помилуйте!

Зачем мне вас искать?

Сердишься, поди, что мы так поздно?

Что вы, как можно?

Который час-то?

Да уж четвертый пошел.

Потерпи немного, скоро кончим.

Это как вам угодно-с.

Митя!

Митенька!

А хорошо ведь на свете жить!

Хорошо?

Хоть скверные мы и хорошие.

Скверные и хорошие.

Но скажи,

я ведь хорошая?

- Я очень хорошая. - Ты божественная.

Ты божественная!

А у меня все кружится... И печка кружится, и стол кружится...

Я плясать хочу!

Пусть все видят, как я хорошо пляшу!

Слаба, простите, слаба...

Митя, Митя!

Целуй меня! Целуй меня крепче!

Целуй... Только не трогай.

Твоя, а ты не трогай.

Пощади.

Гнусно здесь, гадко...

Послушай, не мыслю...

Я знаю, ты хоть и зверь, но благородный.

Надо, чтобы честно. Чтобы мы были честные и добрые.

Не звери, а добрые.

Увези меня далеко-далеко!

Я не хочу здесь.

Увези меня.

Далеко, непременно далеко!

Я тебя люблю,

тебя одну...

В Сибири буду любить вечно.

Почему в Сибири?

Хотя все равно... В Сибири хорошо,

в Сибири снег... Я люблю по снегу ехать,

и чтобы колокольчик...

Слышишь, звенит колокольчик?

Да.

Где это звенит колокольчик?

Вот и перестал звенеть...

- Что это я спала? - Да.

Да, колокольчик...

Я спала и видела сон,

будто я еду по снегу,

будто с тобой еду.

А колокольчик звенит, звенит...

Сюда, пожалуйста.

Сюда.

Пожалуйста, сюда.