Original subtitles

Черт возьми, как вы пишете!

Это не слова, это гири!

И ни одной запятой.

Если вы так будете так одолевать синтаксис, до университета не дотянете, дорогой Ломоносов.

Курс гимназии не окончите.

Угнетает меня грамматика эта.

Не знаю, как выписать

красивые русские слова.

А вы что, думаете в университет попасть без синтаксиса?

А еще стихи пишете, Шопенгауэра одолеть желаете.

Не получите вы Шопенгауэра, рановато.

Что, хлеб соседу своему Гурию оставили?

Под микитки ее, под микитки!

Эй, вы, великолепие человеческого духа!

К черту!

Знаете ли вы, что такое Бог?

Я говорю, что Евклид - дурак!

Я докажу, что Бог умнее грека!

Ты чего влез, черт длинный? Убью!

Поймите, человеку необходимы боль, страдания и неудачи,

чтоб в нем жило высшее сознание.

Поэтому не мешайте людям драться.

- Опять... - Да, мой Шопенгауэр.

Философ Шопенгауэр.

Самый умный тот, что не проявляет жалости,

так как он знает, что не встретит ее по отношению к себе.

Пойми ты, Максимыч, человек - дикое, ужасное животное.

Мы знаем его в упрощенном и прирученном состоянии.

А вот когда с него спадают замки и цепи закона,

тогда только выявляется действительная сущность человека.

А, Никифорыч! Твое почтение.

Здравствуйте, господин Плетнев.

Играете?

Играем-с.

Играйте, играйте.

Перестаньте играть, господин Плетнев.

Чего стоишь, чего смотришь? Чего не видала, дура?

Играйте, играйте.

Как он ее бил!

Только вмешательство Дон Кихота на время прекратило драку.

Но господину Дон Кихоту досталось от мадам.

Она ему всю рожу заплевала.

А ты доказывал ему...

Доказывал, и доказал, что человеку необходимы

боль, страдание, чтобы в нем жило высшее сознание.

Доказал, что самый умный тот, кто не проявляет жалости.

Да, так как он знает, что не встретит ее по отношению к себе.

- И поэтому должен терпеть. - Да, должен!

Отроче человеческие!

Человеку необходимы страдание и боль.

Смотри чего.

Самый умный тот, кто не проявляет жалости.

И не отрекусь!

Пой, ласточка, пой...

А иди ты!

Ну хоть человеку и необходимы страдания,

а покушать нам следует.

Что, Максимыч, наелся?

Конечно, наелся. Это тебе осталось.

Денег, понимаешь, сегодня в типографии нет.

Но мы их раздобудем.

Вокруг тебя луч радости светлее,

В тебе дары ума и красоты.

И если кто душой моей владеет,

Ах, это ты, ах, это ты.

Эх, Гурочка, артист вы.

И будь вы чуточку покрасивше,

устроила бы я вам судьбу около женщины.

Нет, не требуется.

А вот не смогли бы вы на завтрак, обед и ужин

одолжить один пятак?

С возвратом.

Живем, брат!

Максимыч, айда в трактир.

Хлеба, сахара, чаю, живо.

Ох, угнетает меня грамматика эта.

Как выписать красивые русские слова, не знаю.

Стихи.

Живя ощущениями новыми,

Исполненный новыми силами...

Эх, Максимыч!

Во дворе полиция. Идет обыск у Однорукова.

Эх, 37 чертей!

Послушай, Максимыч, беги, брат, скорее в булочную Деренькова.

Когда войдешь в магазин, спроси, нет ли там...

Только смотри, осторожней, нет ли там сыщиков.

Черным ходом беги.

Углей, углей!

Углей, углей!

Нет ли работы у вас?

Есть.

И для вас найдется.

- Вы Дереньков? - Ну да. Ну?

Петра арестовали.

Какого Петра?

Длинного, похож на дьякона.

- Ну? - Больше ничего.

Геометрия. Хлеб. Тюрьма. Мышеловка.

Евклид дурак! Дурак!

Я докажу, что Бог умнее грека!

Докажу! Евклид дурак!

Умней его! Евклид дурак!

Гурочка убежал. Убежал Гурочка.

Вы, великолепие человеческого духа!

Выручай, выручай!

Ну что, брат, из-под лодки прогнали?

Из-за меня это.

Ты откуда?

А, из города.

А ведь у тебя хлеб есть.

- Ты зачем здесь? - Работу ищу.

Тут нашего брата что желтых листьев осенью.

И все есть хотят.

Ладно, устрою.

Давай все вместе!

Что ты ежишься как девушка? Али честь потерять боязно?

Ежели жрать надо, и украсть можно.

Ты, Максимыч, к воровским шалостям не приучайся.

Я вижу, у тебя путь иной. Ты человек духовный.

Что значит духовный?

А у которого зависти нет к человеку, одно любопытство.

Это не верно. Многому я завидую.

И больше всего тем, которые учиться могут.

Опять университеты.

Вот если бы мне предложили - иди, учись,

но за это по воскресеньям мы будем бить тебя палками,

ей-богу, согласился бы.

Не тебе жизнь светит,

а к своему месту на погосте вовремя доставят.

А вот есть харч, да и выпить.

Айда в трактир, чаю на всех, калачей, бутылку.

Пропить-то надо только голенища,

а головки отрезать и дать студенту.

Он ходит в развалившихся опорках. Сдохнет.

Дать студенту опорки, коль сдохнет.

Вот это да!

Гляди, вот так Грач!

Люблю образованного человека пуще красавицы.

С чего бы это?

На мель, кажись, кто налетел.

Люди, работу дают!

Люди работу дают!

Баржа тонет.

С товаром баржа. Спасать надо. Люди!

- А ты ее и спасай. - И пусть тонет.

Тонет, говоришь?

Тонет, ой, тонет!

А скоро потонет-то?

Скоро! Скоро!

Давай, пошли.

Пошли?

Дурак.

Давай!

Давай, давай!

Эй, Максимыч, пожди, пожди.

Максимыч, давай, давай!

Эй, давай!

Максимыч, вот тебе и университеты.

Давай, давай! Еще давай!

Максимыч.

- А, здорово. - Здорово.

И чего с тобой вчера сделали?

Я вчера ночью в радости жил.

Не испытал еще такой.

Так хотелось всю жизнь прожить.

Изголодались люди о труде.

Всё человек сделать может.

Сила человеческая природу покорила.

Людьми себя почувствовали. Ох, как работали!

Это на него-то, на хозяина?

Да нет, для себя, для души.

А сколько дали душе?

Душе? 40 копеек.

И чего ты сделал с ними, с деньгами?

Вот, купил Шопенгауэра. Философ.

Дурак. И хуже того, идиот.

Эта же работа теперь последняя. До весны работы не будет.

А я теперь двину в теплые края.

Мне бы свою дорогу найти.

Делов-то хватит.

Пошел бы со мной.

Нет. Нам не по пути.

Ну, коль не по пути, так не по пути.

Дай руку.

Ищи работу.

Не найдется ли какая работа?

Ступай, нет работы. Какая к зиме работа?

- Ты дворник, что ли? - Иди, знай, не твое дело.

Простудишься без штанов-то.

Еще что скажешь?

Простудишься - умрешь.

- Ну? - Больше ничего.

Чего больше!

- А ты зачем это говоришь? - Так.

А нельзя мне повидать самого хозяина Василия Семенова?

А это я сам и есть. Вот тебе и дворник!

Айда прочь!

Три целковых в месяц хочешь?

Ладно.

Паспорт есть?

Не надо. Приказчику отдай.

Ступай туда.

Что ж ты, а?

Эй, гляньте, новенький!

Чего пристали к человеку, черти?

- А ты не бойся. - А я не боюсь.

- Ты кто будешь? - Человек.

А зовешься как?

Алексей Максимович Пешков.

Эй, Максимыч!

Ну, дошел до своего места.

Кушать хочется зверям. Булочки звери хотят.

На, на, на.

Вот шельмочки мои.

В темноте, во тьме живут. А ведь они...

Ах, угоднички, затворнички вы мои!

На, на!

А почему это он у вас без штанов гуляет?

Похмелье выхаживает.

А он не полоумный?

Погоди, он тебе мозги развернет. Ты найди такого другого!

Он еще 5 лет назад тоже пекарем был.

Сошелся с женой своего хозяина, старухой.

Научил ее извести пьяницу мужа мышьяком,

да и забрал дело в свои руки.

О, какой Семенов!

Удивительно говорите вы о нем.

А чего удивительно?

Словно хвалитесь.

А есть чем хвалиться.

Ты раскуси, был он простой рабочий человечишко,

а теперь перед ним сам квартальный шапку ломит.

Это, братец ты мой, не прост человек.

Да и видно, не прост, коли хозяина отравил.

Свидетелей этому нет.

Бывает, и по зависти про человека говорят.

Не любят, когда к нашему брату удача приходит.

Какой же он тебе брат?

Да у тебя язык длинный.

Длиннее твоего не сыскать.

Цыц, дьяволенок!

Кого бьешь, глухой черт? Что?

Егор Никандра бьет.

Ой, как сильно бьет! Совсем забьет.

Ему что убить человека, что изувечить - всё едино просто.

Это ваш брат человека до смерти бьет?

А пошел бы, да помог.

Егор и тебе рожу скособочит.

Про что грохаешь?

Грохала.

- Как работает? - Ничего, здорово.

Завтра с утра с булками к университету пошли вразнос.

А потом поставь его тесто набивать без смены неделю.

Грохала.

Здорово.

Теперь тебе имя - Грохало!

Ты не бойся, я буду тебя защищать.

Выше ногу, выше!

Левое плечо вперед марш!

Ать, два, три! Прямо!

Ать, два, три! Левой, левой!

Максимыч! Дорогой Ломоносов!

Куда это вы запропали?

Коллега, это и есть тот самородок,

который, чтобы попасть в университет,

согласен, чтобы его по воскресеньям били палками.

Перестаньте балаган разводить.

Вы Гурия Плетнева видеть желаете?

А где он?

Он ежедневно бывает у Деренькова.

Максимыч, разумный гонится не за тем, что приятно,

а за тем, что избавляет его от страданий, понятно?

Спасибо.

Вот вы какой.

А чего вы испугались?

Разве я такая страшная?

Я только 5 дней, как начала ходить.

А до этого 3 месяца пролежала в постели.

Мне много говорили про вас.

Вот я и захотела посмотреть какой вы.

Отчего же вы молчите?

А, вы застенчивый?

Ну, почему же вы молчите?

Где Гурий?

Гурий всё про вас расспрашивал. Вы где же обретаетесь?

Я работу нашел у булочника Семенова.

Там интересно, там есть кому доброе слово нести.

И надо это делать, потому что тяжела жизнь народа

и просвещение ему необходимо.

Одну минуту.

Говорят, вы стихи пишете.

- Скребу. - О чем?

О чем стихи-то?

О том, что весной снег тает не для того,

чтобы стекать с грязной улицы в подвалы.

- Человеку... - Вот, возьмите.

Это для начала хорошо. Прочтите.

А вы приходите к нам.

Вам по субботам здесь будет интересно.

Вы и Гурия Плетнева увидите.

Как высоко твоё, о, человек, призванье -

Есть всё в твоей душе, чем полно мирозданье,

В ней всё нашло себе созвучье и ответ...

Скажи, пожалуйста!

Мне жизнь в удел дала нужду.

Чего же я от жизни жду?

Верно, мать честная!

Иной раз, братцы, так жалко душонку свою!

Пропадает.

Что такое со...

Созвучие?

Он разные слова собирает.

Ты вот всё толкуешь - братцы, дружно.

Чего от жизни ждать-то? Зол Семенов.

Если б дружно взялись, и Семенов подобреет.

А язык чешешь ты много, будто всё знаешь.

И живем как рекруты, и всё это никуда и ни к чему.

А ты к чему?

А к тому, что крапиве свое место,

а маку - свое.

Вот ты послушай.

Как высоко твое, о, человек, призванье!

Есть всё в твоей душе, чем полно мирозданье.

Ишь, чего придумал! Ловко.

Книгу жечь нельзя.

- Как так? - Так, нельзя.

Нельзя!

Дайте сюда.

На.

Аж сердце захолонуло. Думал, схлестнется он с тобой.

Ну, теперь, Грохало, держись. Начнет он тебя покорять.

- Растяпа! Не видел? - Стало быть, не видел.

А тебе наказывали - гляди.

- Стало быть, не доглядел. - Стало быть, не доглядел...

Не ко двору ты нам, парень. Скандала нам не надобно.

Разбередишь ты хозяина один, а он на нас сердце будет срывать.

Ты, Грохало, бери-ка расчет.

Всё равно теперь тебе житья не будет, уходи.

Зачем уходить? Дай ему в морду.

А будет драться, я заступлюсь!

А что? Возьму гирю фунта в три, а то полено.

Опять Яшка верно говорит, младенец.

Зря пугаете человека.

Он добро сказывает, а вы ему - уходи.

Господин Грохало, подь-ка сюда.

Перетаскай мучку со двора в сенцы, Грохало.

Притвори дверь, дует больно мне.

Что, дует?!

Это всё из-за тебя, черти бы тебя взяли.

Да тут их сотни полторы. И треть в сени не уберется.

Не уберется - назад перетаскать заставлю.

Ничего, ты здоровый.

Издеваться над собой не позволю.

Не позволю. Давайте расчет.

Таскай, знай.

Куда пойдешь зимой? С голоду подохнешь.

- Расчет. - А в рожу хочешь?

Что ты, что ты, постой.

Хозяина! Что ты, что ты...

Что ты! Хозяина ты!

Пусти, ты чего?

Хозяина ты...

Ты кто такой есть-то?

Я полицию вскричу.

У, щенок.

Здорово.

Грохало.

Видал я, как ты его.

Слушай, я про это никому не скажу.

- И ты не говори никому. - Я и не собираюсь.

То-то, все-таки хозяин, верно?

Надо кого-нибудь слушаться, а то все передеремся.

Надо, чтобы уважение было.

А к тебе уважение не надобно?

Ну, мы что?

Люди. Люди, понятно?

А разве это человек, который постоять за себя не умеет?

Для хозяина, брат, зубы нужны да когти.

Для жизни они нужны.

Кто меня понимать может? Никто не может.

Ежели дашь себя по зубам бить, тебя никто понимать не станет.

По-моему, на болоте горох не сеют.

А верно я говорю-то?

Верно-то верно,

только крапиве свое место, а маку - свое.

А в том-то и дело, что мы - не крапива, а он - не мак.

Но всё дело в том, что подло привыкли

жить за счет чужой силы.

И эта привычка проникла во все действия и отношения людей.

Она стала второй природой,

и не только приняла отвратительные формы,

но в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.

Эту поэзию сможет осуществить только хлебопашец

в его непосредственном общении с природой.

А мироед позволит вам осуществить эту поэзию?

Через страдание и боль приидет человек.

М-да.

Человеку не нужны страдания и боль

чтобы чувствовать свое достоинство.

Послушайте.

Чтобы иметь право критиковать, надо верить в какую-нибудь истину.

Во что верите вы?

Моя вера

на коже у меня выдублена.

Мне Семенов ясно всё объясняет.

Лучше Шопенгауэра.

Морозовская стачка - организованный...

Много балакают они о любви к народу.

Эта борьба задерживает рост культуры.

О какой культуре вы беспокоитесь?

О культуре небольшой кучки людей?

Я слышала весь спор.

Отчего вы такой угрюмый?

У меня недавно бабушка умерла.

Вы очень ее любили?

Такая же неукротимо жадная, как любовь к женщине!

Да.

Вы давно работаете у Семенова?

Недавно.

Интересно. О жизни в булочной вы напишите.

Я постараюсь устроить это в " Либеральной газете".

Максимыч, пошли.

- Давай подружимся. - Давай.

Я рядом теперь с тобой буду, ладно?

Ладно.

Пишешь?

- Пишу. - Про что?

Про жизнь пишу. Вот как живем.

Да что говорить, живем собаки хуже.

А куда пишешь?

В " Либеральную газету".

Погоди, это что за слово?

- Либеральная? - Да.

Опять слова ищешь?

Ты зачем это ищешь?

А тебе на что знать, зачем?

Интересно. Гоняется человек за странными словами.

А зачем?

Забрало все-таки тебя. Забрало.

Забрало.

Стих есть такой секретный.

Кто его знает, тот всё может сделать.

Этот стих на счастье всех людей.

Только весь его никто покамест знать не должен.

Все слова розданы по отдельным разным лицам,

рассеяны по всей земле до срока.

И ходят по земле неприютные люди, собирают эти тайные слова.

И как соберут, станет известно,

и счастье приидет к человеку.

Почему?

Сам знаешь почему.

Честное слово, не знаю.

Ладно притворяться-то.

Слушай, Осип, ты говоришь, стих на всеобщее счастье?

На это дело слово " либеральный" не подходит.

- Кто тут? - Не ори.

Полуночничаете?

А утром продрыхнете до какой поры?

Ты, псалтырник, завел эту ночную моду, ты всё.

Гляди, насосутся они ума-разума из твоих книг,

да тебе же первому ребра и разворотят.

Иди сюда.

Иди, говорю.

Садись.

Желаю беседовать с тобой.

- Пей. - Не пью.

Ну, говори что-нибудь.

- Никиту надо в больницу отвезти. - А что?

- Горлом кровь хлещет. - А тебе-то что?

Совестно, человек он.

А ты совесть спрячь под печку, а душа в соседи уйдет.

Так я отвезу Никиту в больницу?

Хоть в живодерню, мне-то что.

- За ваш счет. - Нельзя.

Никогда этого не было.

Этак все захотят в больницах лежать.

Вот что.

Скажи мне, почему ты меня тогда за ухо трепал?

Рассердился.

Рассердился - это я понимаю. Я не про это.

Ну, ударил бы по уху, в зубы дал, что ли.

А почему ты трепал, будто я мальчишка перед тобой?

Не люблю я людей бить.

Дикой ты парень.

И всё у тебя не так. В самой башке не так всё.

- Скажи, плохой я человек? - А вы как думаете?

Я? Врешь, я человек хороший. Я умный человек.

Вот ты и грамотный, и речистый, говоришь про то, про се,

про звезды, про французов, про дворян, про правду.

А вот давай спорить.

- О чем? - А что я тебя умнее.

Ты сообрази, я неграмотный, букв не знаю, только цифирь.

А вот у меня большое дело. 43 работника.

Вот ты грамотный, а работаешь на меня.

Захочу - настоящего студента найму, а тебя прогоню.

Захочу - всех прогоню.

- Ума тут особого не вижу. - Врешь.

Ты одного человека не прокормишь, а я кормлю 40.

Вот тебе и ум, и правда.

Не вы их кормите, а они вас кормят - вот правда.

Каркаешь ты всё.

Правда!

Правда...

Ты вот намедни про вселенную читал.

А вселенная устроена так: я хозяин, мне дано руководить,

а вам работать дано,

а полиции - смотреть, чтобы порядок был.

Вот захочу - 8 мешков,

9 месить будете.

А мы не захотим, и месить не будем.

Фордыбачишь против меня.

Про хозяев ты говоришь опасно.

И всё это глупое у тебя от молодости лет.

Другой бы сейчас позвал околоточного,

целковый ему в зубы, а тебя в полицию.

- А вы позовите. - Зачем же? Успеется.

Когда нужно будет, позовем.

Вот Никифорыч намедни спрашивал про тебя.

- Что спрашивал? - Про характер, про язык.

Я сказал, характер, мол, плохой, язык длинный.

Слушай, хочу я тебя приказчиком сделать.

- А я не пойду. - Отчего?

- Не с руки мне. - Как не с руки?

- Не по душе. - Опять душа.

Показали бы мне ее хоть раз, чтобы пощупать.

Ты думаешь, у Артема душа?

У Осипа, у Кузина?

Душа...

Про что книжка?

История, про народ русский.

История.

А кто может знать мою историю?

А у тебя ее еще совсем нет. Да и не будет никакой.

История...

Мне работать надо.

Говоришь ты много лишнего.

Всё это глупость и вредно для тебя.

Ты старайся, чтобы я признал тебя. История...

А вы уже признали.

Признал?

Верно, признал.

Но только нужно, чтобы я тебе дорогу дал, а я могу не дать.

Эх, ты, глупцеватый человек.

Около тебя счастье ходит, а ты...

Эх, черт!

Тьфу, дура калеченная.

Ну вот что, признать-то признал.

Поговорили о человеке, о душе.

А только завтра ты свинушек моих покормишь.

История!

Врет он.

Кто? Хозяин?

Он.

Есть душа во мне.

И в Артеме есть.

И в Пашке есть.

Погоди, погоди.

Это зачем?

Помалкивай.

Твоя сила для других делов хороша будет, ее беречь надо.

Сила один раз в жизни дадена.

Кусайте, кусайте их, шельмочки!

Кусайте их, шельмочки!

Отравлю я их.

Замучил он нас. Отравлю.

Зачем это нужно?

Облегчить нас. Дай ему удар.

Не годится это. Не так надо.

- Не годится. - Не годится!

И ты не вытерпишь. Сломит он тебя.

А Грохало чей?

Хозяйский.

Врешь, быдло.

Егор.

Три кулака, а башки нет.

Цыц!

Это что, мамаша или сестрица?

- Хозяин. - М-да.

А ну, иди.

Быдло!

Ты студента Плетнева ученик?

Ох, лиха беда может случиться с господином Плетневым.

А что?

А ты заходи ко мне в будку чайку попить.

Расскажу.

- Давно не видал Плетнева? - Давно.

Некрасивый, а хорош.

- Кто? - Господин Плетнев.

Во-первых, не господин.

Господин он будет когда выучится, а пока студент.

А во-вторых, что значит " хорош"?

Веселый, молодой.

Паяц в балагане тоже веселый.

- Паяц за деньги веселится. - Цыц!

И кобель кутенком бывает.

Паяц вроде обезьяны.

Цыц, сказал я, между прочим! Слышала?

Слышала.

Плетнев - молодой человек хороший,

а незримую порвать старается.

Чего?

Незримую нить. Понимаешь?

Не пойму.

Ну, примем государя императора за паука.

- Что ты! - Тебе молчать, дура.

Это говорится для ясности, а не в поношение, кобыла.

Убирай самовар!

Незримая нить -

как бы паутинка исходит из сердца его императорского величества

государя императора Александра III, и прочая, и прочая.

И проходит она

сквозь господ министров,

сквозь его высокопревосходительство господина губернатора

и все чины вплоть до меня,

и даже до последнего солдата.

Этой нитью всё связано, всё оплетено.

Незримой крепостью ее держится на века вечные государево царство.

А политишки, жиды и русские,

подкупленные хитрой английской королевой,

стараются эту нить порвать где можно.

Будто бы они за народ.

Понял?

То-то.

Я тебе почему говорю?

Ты парень честный и умный.

А в булочную к Деренькову студенты шляются.

По ночам сидят, песни поют.

Ежели один - понятно.

А когда много, а?

Нечто пристало тебе булочником?

Ты мог бы не меньшие деньги

заработать другой службой государеву царству.

- Гляди, тебе идти пора. - Давай штаны.

Царь народу - бог.

Бог!

Вон она жалеет юношей, плачет.

И мне жалко.

Однако что может сделать студент против государя императора?

Кобыла.

У, стервоза старая!

Ты не верь ему. Ни единому слову не верь.

Он тебя ловит. Врет он.

Всё знает про всех, и этим живет.

Это охота его - людей ловить.

За кем он теперь следит?

На Равнорядских номерах за каким-то.

Не знаешь фамилию?

Большой такой, бородатый.

Бородатый?

Вот всё, что я могу вам рассказать о себе.

10 лет ссылки не сломили моей воли.

Работа в деревне предстоит нелегкая.

Но я предпочитаю ее всем этим бесплодным спорам.

Лавка, где мы будем работать, в Красновидове,

может быть открыта в ближайшее время.

Я думаю, что туда удастся перевести и типографию.

- Я был у городового Никифорыча. - Ну что?

Вам небезопасно оставаться в городе.

Он знает, где вы живете. Он о вас всё знает.

Я чувствовал это. Но я чист, как голубица.

Им придраться пока не к чему.

И, кроме того, мы скоро уезжаем отсюда.

Да, мы скоро уезжаем.

К этапу не подходить!

К этапу не подходить!

Этап, вперед!

Этап, вперед!

Вперед, этап!

Как странники по большой дороге

Сквозь сердце мое прошли

В печалях, сомненьях тревоги

Тысячи детей земли.

Не многих с грустью милой

Я в памяти сердца храню

За то, что они дали силу

Сердца моего огню.

Что, милые, больно, а?

Что, родные?

Отшельнички, шельмочки мои.

Затворницы мои.

Отравили родимых.

- А кто? - Знаю.

Мне Козин донес.

- Вздуть, что ли? - Погоди.

Вот сволочь народ, а!

- Надобно прирезать. - Зачем?

Пущай живут сколько дано.

Прирежем - колбаснику продадим, а дохлые куда они?

Не возьмет колбасник.

Скажу, рассердился ты на них и велел приколоть.

Скажу, здоровы были.

Режь.

Ты велел свиней отравить?

Подохли?

Скажешь хозяину?

Что теперь будет! Ох, мать честная!

Взбесится наш хозяин, сорвет он Яшке голову.

- А при чем тут Яшка? - Это так положено.

В артели за больших маленькие отвечают.

Наварили, напекли.

Работищи взвалит чисто каторжникам.

- А вы откажитесь. - От хлеба не откажешься.

А вы ведь сами хвалились,

что ваша работа поставила заведение Семенова.

Ежели дружно возьмемся,

от заработков не откажется, жаден.

Скоро ли в больницу-то? Сил моих больше нет.

Максимыч.

Это как ты говорил, как у тех, на фабриках, у морозовцев?

Черт возьми.

А что если в самом деле?

Ничего, ежели что, я буду тебя защищать.

Ребята, Осип, Артюша.

Долго ли мы будем терпеть, братцы родимые?

Ну, писал в газету?

Говорил, что у меня лари гнилые, тараканов много,

работники больны сифилисом и грязь везде.

Пришла полиция санитарная.

Дал я им всем вместе 25 целкачей.

А вот тебе, всё по-старому. Все тараканы целы.

И всё это может обратиться против тебя.

Да тут во всем квартале полиция в моих калошах ходит.

Всё начальство моими подачками питается. А куда тебе?

А ты ведь лезешь, таракан, супротив собаки.

Тараканы-то те, да люди другие.

Люди.

Вот будут твои люди 9 мешков месить.

10 мешков.

Дрыхнешь? Встань.

Встань, сволочь.

Ну?

Видишь, и тараканы старые, и люди старые.

10 мешков месить будете.

Встань!

Это Яшка!

Яшка свиней отравил!

Будет!

Это кто?

- Я. - Ты?

Ты погоди, Василий Семенов.

Не дерись.

Будет! Не хотим!

Тебя обогатили мы!

Всю мою силушку съел ты.

Чем перед Богом похвалишься? Эх, отец...

И 7 мешков мы не согласны!

Мы тебя обогатили, мы!

Ну, вот.

Вот оно что.

Вот как бывает, ежели дружно, артельно!

Мы ему покажем! Вот как свободно!

Усиками шевелит Яков Захарович!

Песню!

Играй!

Играй!

Выпью за человека,

за то, чтобы чувствовал он силу свою,

достоинство и гордость.

За дружбу и силу трудового человека.

За дружбу, любовь, знакомство.

Эх, люблю вас, братцы, черт возьми!

Мать честная, до чего иной раз, братцы, славно душа играет,

словно гусли мордовские.

Намедни когда все дружно взялись против Семенова,

вот сегодня, сейчас что можно сделать?

Артельно и отца бить сподручней.

Теперь вот вижу себя благородным человеком, и шабаш.

И знаю способ жизни.

Верно сказал ты, Максимыч, что все мы люди достойные.

Выпьем, братцы, за достойных людей!

А ты слушай и слова подбирай, не сойдутся ли в стих.

- А как я узнаю, что сойдутся? - Это узнаешь.

А если сойдутся, да не в тот стих?

Иного не может быть.

На счастье для всех стих один, другого нет.

Еще ты нам ахти напоследок слово.

Очень нуждаемся мы в слове.

Видишь ты прямое, верное слово.

Скажи, где идти, как идти.

За любовь.

Да такую любовь, чтобы всё сердце наполнилось.

За Семенова?

А семеновых нам любить нечего.

Да и нас они не очень-то любят.

Наша сила в дружбе.

За нашу дружбу и любовь.

Эх, запеть бы теперь. Запеть, а?

Эх, пить будем да гулять будем!

А смерть придет - помирать будем!

Стул.

- Не лиси. - Слушаюсь!

Ну здравствуйте, что ли.

Водку пьете?

Выпей, Василий Семенович, с нами.

За наше здоровье.

Ты, Василий Семенович, не сердись на нас.

- Ладно, не юли. - Мы ведь тоже люди.

Люди. Арестанты вы, а не люди.

Ну, ладно, давай выпьем.

Черт его принес.

Мы, почитай, все тут одной волости, одной земли.

Верно, одной земли.

Но разной масти!

Верно. Но к чему это собаке волчьи повадки?

Такая собака дому не сторож.

Смирно!

А ну-ка, солдат, спроси еще дюжину пива.

Дюжину пива!

Господи, с чужими людьми озеро водки выпил,

а вот со своими давно не приходилось.

А ну, песню давай!

Пляши!

Православные!

На площади студенты бунтуют!

Православные!

В аудитории лекции с жандармом...

Господин городовой, вы не смеете издеваться!

Я буду жаловаться губернатору!

Гурия Александровича арестовали.

Пропал юноша.

- Вы что делаете? - Пишу.

- Стихи? - Нет.

А что?

Записку о своей смерти.

И не могу написать.

Ах, как остроумно!

Я умер, потому что никому не нужен.

Вот если добавить "недюжен" - выйдут стихи.

Глупо и смешно.

- Послушайте. - Чего вам?

Принесите мне анатомический атлас.

Ладно, принесу.

Вы, сударыня, знаете, без сомнения, какое-нибудь средство

против зубной боли.

А у меня зубная боль в сердце.

Это скверная боль,

и от этого очень хорошо помогает свинец с тем зубным порошком,

который изобретен Бертольдом Шварцем.

Генрих Гейне.

Умный монах был Бертольд Шварц.

- Кто умный? - Бертольд Шварц.

Получайте.

А зачем это вам?

Хочу посмотреть, как помещено в груди человека сердце.

Все царапины, обиды тянутся к нему.

Паутина.

Как у Никифорыча.

А вы знаете, Гурия Плетнева арестовали.

У меня никого нет.

В моей душе - как в холодной, глубокой яме.

Понимаете?

Паутина.

Фу, какой вы скучный.

Конечно, скучный, ежели почти покойник.

Скучный.

Напишу я им что-нибудь смешное.

Опять бросал?

Что здесь? Что, подкинули?

Подкинули?

Офицершу-барыню знаешь?

Каждую ночь бросает его. Замерзает.

- Пожалуй, замерзнет. - Пожалуй, замерзнет.

Обратно кинуть - убьется там?

- Снег есть? - Снег?

Снег за забором есть?

Снег за забором есть - не знаю. Наверное, есть.

Да ты возьми его за пазуху.

Ему спасение, а тебе теплее и веселее.

А, да, да, верно.

Верно, теплее и веселее.

- Ну, прощай, брат. - Прощай, брат.

Ах, ты, кошкин кот, замерзал совсем?

Кинуть обратно - убьешься там.

Ты зачем ночью гуляешь?

Холодно кошкам-то.

Жалел тебя человек.

Теперь тепло. Ух, как тепло, а?

Чего ты? Кто в тебя стрелял?

Город на Каме...

На Каме?

Где - не знаем сами...

Сам в себя стрелял.

Кошку жалел, себя совсем не жалел.

Ай, дурной голова.

А я тебя знаю.

Знаю.

Ты сторож-татарин.

Татарин, да, сторож.

Прости, брат.

Ничего, молчи. Ничего, ничего.

- Кто такой? - Пьяный черт.

Сам пьяный дурак!

Он совсем тверезый был, моя видел!

Берите, берите его.

Алексей Максимович Пешков.

Маша, Маша!

Послушай.

Вчера в 8 часов вечера на берегу реки Казанки

нижегородский цеховой Алексей Максимович Пешков

выстрелил из револьвера себе в бок с целью лишить себя жизни.

Рана признана опасной.

При Пешкове найдена записка следующего содержания.

В смерти моей прошу обвинить поэта Гейне,

выдумавшего зубную боль в сердце.

Прилагаю при сем мой документ, для сего случая выправленный.

Останки мои прошу взрезать

и осмотреть, какой черт сидел во мне за последнее время.

Из приложенного документа видно, что я Алексей Пешков,

а из сей записки, надеюсь, ничего не видно.

Ежели начал ты дело, то должно быть кончено.

Поднял всех.

Но если не вышло,

расскажи, поясни людям.

Тише! Профессор, Студентский!

Вот, пожалуйста.

Снимите повязку.

Здесь мы видим совершенно иную картину.

Функция психики желает того, что не по силам,

так сказать, несбыточные мечты.

Это лекция по социологии, господин профессор?

Ну, вот и результат. Через 3 дня он должен умереть.

Вы врете.

Я не умру. Не умру!

Закройте его.

Никакого им дела до нас нет.

А коль хочешь жить, так живи и терпи, брат.

Это что.

А вот они с Семеновым мирились.

С Семеновым.

А бежали как по улице! Бежали как!

Вот он.

Здорово, Максимыч.

Здравствуй.

А лимон отличный!

С чаем будешь.

- Похудал-то как. - Да не больно.

Конечно, болезнь не ласкает. Ну, ничего.

Мы поправим. Накося вот, сушки.

Осьмуха сахару, конечно.

Курить тебе дают?

Братцы!

Как я рад. Как я рад!

Не дают курить? Ну, пес с ними.

Я вот тебе и табаку припас, и леденцов.

Вот когда курить охота, ты леденца пососи.

Всё легче будет. Хоть и не то.

Спасибо, братцы.

Спасибо!

Спасибо, братцы.

Когда на выписку?

Чего спрашивать? Хоть сейчас.

Ты, брат, как снимешься, к нам вали.

Работу выищем полегче.

- Лежать скучно? - Ну, спрашиваешь.

Эх, братцы! Черт возьми!

Братцы!

Братцы!

Эх, ты. Как же так?

Ударил ты нас.

А еще говорил, братцы, говорил, правда.

Драться, говорил, надо.

Любить жизнь, ненавидеть семеновых.

Эх, ты.

Братцы, дорогие! Братцы, родимые!

Братцы, так и будет.

И выздоровею на долгую, упрямую жизнь.

Ты слова собирай.

Ладно.

Собирает.

Помнишь?

Сторож, татарин.

Помнишь?

Здравствуй.

Болезнь ушел?

Не понимаю.

Не понимаю, что это за история болезни?

А история его такова.

Пешков Алексей Максимович, цеховой, холост,

росту очень высокого, голос глухой, не заикается,

на левой стороне груди след огнестрельной раны.

Начитан, хорошо владеет пером.

Исходил почти всю Россию, всё большей частью пешком.

Подлежит задержанию как лицо опасное,

подлежащее привлечению по статье 250-й.

Статьи Уложения о наказаниях,

предусматривающей составление сообщества

и имеющей целью бунт против власти верховной.

Ясно?

Ходит.

- Эй, куда, земляки? - В город.

- Голодно в деревне-то? - Голодно, очень голодно.

Здравствуйте. Куда путь держите?

В город. Голодно у нас, ой, голодно.

Что? Что, ударили?

Уйди! Уходи, уходи!

Лежи, лежи, сейчас родишь.

А ты кто?

Вроде, как бы, человек.

Конечно, человек.

А как ты наши дела знаешь?

Учился этому. Студент, слыхала?

Ори, орловский! Кричи, человек!

Ори, ори!

Ты утверждайся, брат, крепче,

а то ближние немедленно голову оторвут.

Смотри, тихонечко!

Хорошо-то как. Хорошо.

Идти хочется аж до самого края земли.

А он бы, сынок, рос,

да всё рос,

да всё бы рос на приволье

около материной груди,

родимушка моя.

Шуми, орловский.

Кричи, человек! Ори!

Ори, новый житель земли русской!