Original subtitles

КИНОКОМПАНИЯ ФИДЕЛИТЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

СОВМЕСТНО С "ПУАССОН РУЖ ПИКЧЕРС" И "СКОУП ПИКЧЕРС"

ПРИ УЧАСТИИ "ФОЗ", "ВЁРЧУАЛ ФИЛМЗ ЭНД УАЙЛД БАНЧ", "ФРАНС ДЁ СИНЕМА", "СЕЛЛУЛОИД ДРИМЗ"

А ТАКЖЕ "КАНАЛ ПЛЮС" И "ТИ-ПИ-ЭС СТАР"

РОМОЛА ГАРАИ

СЭМ НИЛЛ ЛЮСИ РАССЕЛ

МАЙКЛ ФАССБЕНДЕР

ШАРЛОТТА РЭМПЛИНГ И ДРУГИЕ

ПО РОМАНУ ЭЛИЗАБЕТ ТЕЙЛОР

АНГЕЛ

ФИЛЬМ ФРАНСУА ОЗОНА

Мисс Анжелика, быстрее!

Анжелика! Мисс Анжелика, не забудьте хорошо поработать.

РАЙ

Войдите.

Ну и ну, вернулась мисс Деверелл.

Надеюсь, в этот раз у вас есть объяснение получше, почему вас не было.

- Я болела, госпожа Досон. - И поэтому не написала сочинение.

- Написала. - Так может вы хотели бы прочитать его классу?

Конечно, прочитаю.

"Глубина леса,

старых дубов, листья которых придают блаженную тень,

охраняемый четырьмя ветров, на фоне безбрежного неба,

ясно виднеется большой и богами охраняемый дом,

на ступенях которого иногда гуляют горделивые павлины,

перья которых сверкают всеми цветами радуги, прикрыты от суровой бури с грозой...

- Очевидно, что много читаете, барышня Деверелл. - Никогда не читаю.

Вы точно не копировали мистера Диккенса или мисс Корелли?

- Книги мне не интересны. - Так чем же вы заполняете досуг?

В основном на арфе играю.

За это сочинение оценки не будет, госпожа Деверелл.

В домашней работе надо было описать место, в котором живете,

а если я не ошибаюсь, вы живете не в богами охраняемом особняке,

а в квартирке над бакалейным магазином вашей мамы.

Следующее сочинение. Госпожа Браун, думаю...

Эйнджэл. Извиняюсь, долго не задержусь.

Роберт, может можешь перенять от сюда, спасибо.

- Мне надо с тобой поговорить, юная дама. - Что опять?

Безнравственная девочка, как ты смеешь говорить такие вещи о своем отце!

"Не мой настоящий отец"? "Дочь аристократа"?

- Как, по-твоему, я выгляжу в глазах покупателей? - Кому есть дело до твоих клиентов?

Мы были бы нищими, если бы твой отец не открыл эту лавку. Ты это знаешь?

Я знаю одно, когда-нибудь благодаря мне фамилия Деверелл прославится на весь мир.

Довольно! Твои выдумки когда-нибудь меня убьют!

Вижу заголовки: "Бакалейщица найдена мёртвой - самоубийца, мать молодой писательницы..."

- Как ты смеешь меня бить. - Извини, но от всего этого мне уже плохо.

"В тысяча восемьсот восемьдесят пятом,

в одной из знатнейших семей Англии

появилось на свет прелестное дитя,

которое через несколько лет на пике своей славы

станет известна всему миру как леди Ирания"

Эйнджэл, ужин готов.

- Все ещё сердишься на меня? - Оставь меня в покое.

Мадам сказала, что для ее дочери Анжелики нужна служанка.

Может, предложить Эйнджэл??

Она всегда мечтала жить в Райском доме, не так ли?

О, Лоти, это редкостная возможность!

Тогда если она и оставит школу, люди не будут думать,

что ее выгнали - это ведь плохо для твоей торговли, Эми.

Эйнджэл, милочка, у твоей тёти есть прекрасные новости.

- Никогда не пойду в Райский дом. - Как так?

Но ведь в школьных работах ты только и пишешь, как входишь...

- Но не так! - Как не так? - Не так как ты или тётя Лоти,

- прислуживать другим... - Не надо стеснятся должности прислуги.

- Мы все слуги Божьи. - А я ею не буду прислуживать никогда.

Я и забыла, ну, конечно, смирение и бескорыстие уже не ценятся в этом мире.

Уймись, Лоти. Эйнджэл, извинись перед тётей.

Она лишь пытается найти тебе работу. Нет причины, чтобы ее оскорблять.

Не хочу, чтобы она извинялась. Пусть умирает с голоду на улице.

Я, кстати, и так бедствую. Мама, принеси мне чай и тосты,

если тётя Лоти не все съела и хоть что-то оставила.

- Как ты смеешь так говорить! - Не сердись, Лоти.

Именно! Сбавьте свой тон, и я сосредоточусь на творчестве.

Я тебя люблю...

Я тебя люблю, а ты нет...

Она всегда любила...

Его душу, стоило лишь взглянуть...

в глаза своего любимого,

и вымолвить...

слишком быстро...

пространства Небес...

Конец.

"Леди Ирэния", роман Эйнджэл Деверелл.

Сердце у вас в порядке. Честно сказать, завидное здоровье.

- Вы уверены? - Почему вы не хотите в школу?

- Трудности с занятиями? - Нет.

- С друзьями? - Нет... я написала роман.

Роман? Это не повод, чтобы не идти в школу.

Я жду ответа от издательства.

Наверное, вы понимаете, что издатели весьма забывчивые люди.

- О да, но мне уже пришло три ответа. - И что?

Ну, они ещё думают, но очень заинтересовались.

Это, конечно, превосходно, но ни к чему огорчать вашу мать.

Вы должны сказать ей правду и вернутся в школу.

Эйнджэл, тебе письмо.

- От кого? - По чем я знаю? Оно из Лондона.

Из Лондона?

"Хочу вас приятно обрадовать, что ваш роман

"Леди Ирэния" годен для издательства".

- Что такое? - Издатель хочет со мной встретится.

- Зачем? - Издать мою книгу, мама. У меня получилось!

Я стану писательницей, стану знаменитой писательницей!

Мистер Гилбрэйт ждёт вас.

Знаю, я опоздала. Заблудилась по дороге от вокзала...

Тэо Гилбрэйт. Прошу не волноваться. Садитесь.

- Вы, наверное, впервые в Лондоне. - Да.

Признаться, я ждал автора постарше.

- То есть, увидев меня вы передумали издавать? - Что вы.

Ваш возраст-приятный сюрприз.

Должен сказать, ваш своеобразный романтический стиль стал

для нас загадкой и заставил нас всех хорошенько задуматься.

Некоторые из наших думали, что писатель - пожилая леди, живущая одна в деревне,

другим казалось, что это должен быть лысый, в пятый десяток переступивший мужчина.

Я пишу, как мужчина?

Нет, просто сейчас многие авторы пишут под псевдонимами.

Это не для меня. Мне нечего скрывать, я своей книгой горжусь.

Разумеется.

Планируете ли вы издать написать ещё одну книгу?

О да! Вы сможете получить ее спустя несколько недель.

- И о чем же будет новая книга? - О жизни и смерти актрисы.

Вы увлекаетесь театром, мисс Деверелл?

- Не очень. Я в нем не была. - Тогда, вероятно, что вы много читаете?

Нет. У меня нет времени. Я очень люблю писать. Мне стоит начать, и голова полна идей.

Но у вас же есть любимые авторы?

Мне нравится Шекспир, когда он не пытается смешить.

Я лично считаю ваш своеобразный стиль неотразимым.

Уверен, у вас найдутся читатели. И потому, как я писал,

мы будем рады напечатать ваш роман.

- После пары незначительных исправлений. - Каких исправлений?

Ну... например... Глава девятнадцать...

Так, как вы описываете роды, немного шокирует.

Сомневаюсь, что все эти "ручьи крови" были так уж необходимы.

- Похоже вы ничего не понимаете о родах. - Нет, но я отец и могу вас уверить, что

- рождение новой жизни - немыслимо прекрасно. - Это потому, что вы не рожали.

Дальше... Двадцать пятая глава...

Приём Леди Ирэнии... Это мелочь,

- но чтобы открыть шампанское не нужен штопор. - Я думаю, вы ошибаетесь.

Честно говоря, я не думаю, что ошибаюсь.

Это не слишком важно.

Я верну вам рукопись, вы внесёте правку, и мы его издадим, что скажите?

- Нет. - Простите?

Я ни за что не изменю в своей книге ни слова!

- Мисс Деверелл! - О, мистер Гилбрэйт!

- Что вы здесь делаете? - Я пришёл извинится за случившееся.

- Я был не тактичен. - Не нужно извинений. Есть множество других

- издателей, которые интересуются моей книгой. - Я выслушал мнение своих коллег.

Мы готовы рискнуть и напечатать "Леди Ирэнию" без всякой редактуры...

- Не вижу, где здесь риск. - Я лишь хотел вас защитить от критиков.

- Меня не пугают критики. - Отлично.

- Ну что ж, во сколько ваш поезд? - Через час.

А, может, поедите завтра? Приглашаю вас на ужин.

Моя жена будет рада знакомству с вами.

Или, может, в другой раз, когда вам позволит матушка.

Я не нуждаюсь в ее позволении.

Я впервые пробую вино.

- Оно оправдало ваши ожидания? - У меня их и не было.

Это любимый кларет Тео. Его специально привезли из Франции.

Мама была бы в ужасе. Она носит смешную надпись,

мол, она никогда не прикоснётся к спиртному, пусть даже его ей предложит сам Господь.

Мы бы не хотели предлагать вам то, что не любит ваша матушка.

- Я хочу сама все решать за себя. - Хоть вы и не пробовали вино,

- вы удивительно точно описали опьянение. - Я знаю.

Тэо читал мне фрагменты "Леди Ирэнии".

- Наверное, вы много работали со справочной литературой. - Да нет. Я все из головы писала.

Понимаю. Наверное, поэтому незрелое юношеское воображение ощущается весьма сильно.

Мы с мисс Деверелл уже обсудили это, Гермиона..

Просто некоторые из ее персонажей, мягко говоря... очень неординарны.

Вы мой издатель? Вот не думала, миссис Гилбрайт, я думала, вы его супруга.

Замечательно. Может, выпьем по чашечке кофе.

Я уверен, что мисс Деверелл обожает музыку.

А жемчуг у вашей жены настоящий, мистер Гилбрэйт?

Полагаю, настоящий.

А она представлена королеве?

Очаровашечка! Обожаю животных!

Если она выпьет, то заболеет. Ее уже кормили на кухне.

- Ему полезно. - Продолжай, Гермиона.

- Какая прелесть. Посмотрите на него. - На неё!

- Давай послушаем другую композицию. Может Скарлатти? - Нет.

Если мисс Деверелл позволит, мне надо кормить канарейку.

- О, канарейки? Обожаю птиц. Можно посмотреть? - Боюсь, что нет.

Что ж... Расскажите мне о вашей семье.

- Чем занят ваш отец? - Мой отец? - Да. - Он умер.

- Соболезную. - Я его почти не помню.

Так вы родились в Норели? Я не бывал в Норели. Там хорошо?

- Не хотелось бы об этом говорить.. - Вот как.

Ненавижу Норели.

Он ужасный.

Миля за милей,

сплошь уродливые улицы и мрачные кирпичные здания.

Все люди вульгарны и глупы.

Моя мать содержит лавку, мы живём над ней.

Но, пожалуйста, никому об этом не говорите. Я не горжусь своим происхождением.

Понимаю.

Понимаете, я сейчас рассказываю...

и самой не верится.

Надеюсь, когда-нибудь все это забыть.

- Откуда она родом? - Не представляю.

Как ты мог очароваться ее способностями...

Дорогая, не будь строгая, она всего-лишь дитя.

Я не вмешиваюсь в твои дела но, она творчески незрела.

И ее роман... Он мне кажется смешным. Боюсь,

- что над тобой будут смеяться... - Может быть.

Знаю, она молодая и неопытная.

Но в ее творении есть свежесть и естественность. Читателю это может импонировать.

Лоти, а что, если Эйнджэл и правда обладает талантом,

а мы просто этого не понимаем...

Для матери такие мысли, конечно, естественны, но признайся Эми,

- она нас только позорит, и надо кончать с этим. - Но как?

Она пишет и пишет. Страшно думать, что выйдет из-под ее пера.

И Боже помилуй, откуда она узнала про... ну, понимаешь... про некие факты...

Конечно, не от меня!

Рада, что вам понравилось.

Присудить премию за этот год мисс Эйнджэл Деверелл...

- Где я? - Вы здесь, со мной, леди Ирэния,

- в стенах замка серебряных слез. - О, мой славный Себастьян!

Мои глаза! Я лишилась зрения, я больше не вижу серебряных слез!

Отдыхайте. Пусть сон утешит ваше сердце.

О, мой верный Себастьян, ты, кто ни разу не предал меня, скажи,

неужто моя жизнь была напрасной? Это был сон, пустая иллюзия?

Нет, леди Ирэния, она не сон.

Ваша жизнь была прекрасна и величественна.

- И вы живете в замке серебряных слез! - Ах, Себастьян!

Один лишь ты действительно любил меня...

Дамы и Господа, я счастлива объявить,

что сегодня с нами в зале находится автор этой пьесы - мисс Эйнджэл Деверелл...

Эйнджэл, встаньте, вас хотят видеть.

- Поздравляем. - Спасибо.

- Поприветствуй ее, ей будет приятно. - Я не осмелюсь. - Почему? Твоя племянница.

Но вдруг она меня ещё не простила?

- Поздравляю, мисс Деверел. - Благодарю, Лорд Норли.

- Это впечатляющий вечер... - Рада, что вам понравилось. - Это мой издатель.

Прошу прощения. Рекомендую мою племянницу Нору. Она ваша страстная поклонница.

Нора, не так эксцентрично. Это знак уважения одного автора другому.

Только не говори о моих скромных потугах мисс Деверелл.

- Вы тоже автор? - Да, я порой пишу стихи.

- Под каким именем? - Под собственным. Нора Хауф Нэвинсон.

Но это ничто в сравнение с вашей чарующей работой, мисс Деверелл.

Благодарю, вы очень любезны.

Также разрешите представить своего племянника, мистера Эсми Хауф Нэвинсон.

- Так вы должно быть... - Брат Норы. Так и есть.

- Эсми, это мисс Деверелл подарила нам Уоттса. - Как щедро!

И подарила картину Уоттса городской картинной галерее.

Это одно из наших главных сокровищ. А другое, конечно, сама мисс Деверелл.

Боюсь, я прежде не был знаком с вашим творчеством, мисс Деверелл.

Эта пьеса-конечно упрощение. Она едва ли передаёт все нюансы романа.

- Почему Уоттс? - Извините?

Почему из всех художников мира вы выбрали именно Уоттса?

Для меня всегда было загадкой, как его халтура попадает в провинциальные галереи.

- Теперь я знаю. - Эсми! - Что?

Сейчас холст стоит массу денег, а через несколько лет обесценится.

- Я лишь открываю мисс Деверелл глаза... - Возможно в будущем я спрошу совета.

Пожалуйста. Надеюсь быть вам полезным.

Простите моего племянника. Эсми сам художник, знаете ли. Только картины мрачные...

Закоулки под дождём... Угрюмая безысходность.

Мисс Хауф-Невинсон вас сегодня захвалила. Мне всегда приятно, когда автора уважают.

А брат ее... он грубоват, зато привлекателен.

Тормозите! Остановите машину!

В чем дело?

Теперь на право.

ПРОДАЁТСЯ

- Красивый особняк, знакомое место? - Да. - Он пуст.

Моя тётя служила здесь, но семейство разорилось и переехало в Лондон.

- Вы бывали там? - Никогда.

Но я часто воображала, что живу в Райском доме.

Это было все, о чем я мечтала.

Все твердили мне, что мечты не сбываются,

верно, я была слишком открыта в разговорах.

Я так хотела, чтобы это сбылось.

Я лишь хотела желать и желать, и желать. Чтобы мечты сбылись.

Это Райский дар.

Спасибо.

Что-то холодновато. Может, поедем?

- Тебе не кажется, что дом слишком велик, Эйнджэл? - Вовсе нет. Его просто надо обставить.

Подумать только, твоя тётя Лоти была тут служанкой...

Я не служанка, я хозяйка. Ты должна гордиться мной.

Конечно, я горжусь тобой, Эйнджэл.

Но дом такой большой...

Прямо и налево.

Осторожно, они дорогие.

Хорошо! Давайте!

Отлично! Восхитительно!

Да! Только аккуратнее...

- Видела свою спальню? - Да, там очень красиво...

"В начале она почувствовала...

- в плече..." - Эйнджэл, приехала мисс Хауф-Невинсон.

- Хочет тебя видеть. - Кто? - Кажется, сестра художника, о котором ты говорила.

- А он тоже здесь? - Нет, только сестра.

- Я привезла свои стихи, как вы просили. - А, да, отлично.

- Не будьте слишком строги, это лишь незрелые наброски... - Несомненно.

Но главное, что привело меня сюда, мисс Деверелл,

что я хочу попросить вас об огромном одолжении...

Мама! Я ведь тебе не велела, это работа для слуг.

- Но ты ведь знаешь, я рада помочь... - Если хочешь помочь, ступай на верх и немного отдохни.

- Ты ведь помнишь, что сказал доктор. - Хорошо, милая.

- Что вы сказали, Нора? - Я хочу предложить вам свои услуги.

- Услуги? - Как личного секретаря.

Хочу избавить такую блестящую писательницу от повседневных работ,

- из-за которых вам не следовало бы переживать.. - Но у меня и так много служанок.

Но есть ли те, которые ценят вашу гениальность и действительно уважает вас.

- Они хоть читают ваши книги? - Нет, не думаю.

Тогда примите меня. Работа у вас, это прекрасный путь служению литературе.

Я так много могу сделать для вас, мисс Деверелл...

Вы до сих пор ничего мне не рассказали о своем брате...

- Не спрашивайте у меня об Эсми. - Чего же?

Когда дядя оплатил нам поезду в Италию, брат повёл себя недостойно, стыдно вспоминать.

- В Италии? Что он натворил? - Он соблазнял женщин -

как минимум одна из них не слишком берегла свою честь - пока муж не узнал.

Он угрожал убить Эсми, и поэтому мы поспешно вернулись в Лондон.

- Какой была та женщина? - Необыкновенно красивой, она графиня, но Эсми совсем забыл стыд.

- Он был влюблён в нее? - Влюблён?

Мой брат не любит никого, кроме себя самого.

Мне даже пришлось продать свои драгоценности, чтобы заплатить за проезд домой.

Будьте к нему снисходительней, Нора.

Когда - нибудь он остепенится и станет зарабатывать живописью, как и я - литературой...

- Вы же не видели его полотен? - Нет, но я их представляла.

- Пожалуй, я уже пойду домой. - Я рассчитываю, что вы переселитесь в Райский дом завтра.

О, благодарю, мисс Деверелл!

Доброе утро, мадам. Доброе утро, сэр.

- Где же канарейки? - Гермиона, не время!

Я ждала звука мотора! Хотела выбежать и встретить вас лично.

- Эйнджэл, как ваши дела? - Как видите - выживаю.

Работаю над романом, место действия Италия. Голова только им и занята.

Знакомьтесь, это моя матушка. Мама, ты ведь помнишь мистера Гилбрэйта, моего издателя.

- Супруга мистера Гилбрэйта - Пенелопа. - Гермиона. - Ой, Гермиона, конечно.

- Очень приятно, ей Богу. - Мама, прикажи нашей прислуге вещи отнести.

- Но я могу и сама. - Только не смеши меня! Слугам мы платим за это.

- Скажи Норе, чтобы спустилась поздороваться. - Хорошо.

- Нора? - Да, мисс Хауф-Невинсон! Она живёт теперь у нас в доме.

Она занимается моими финансами, гонорары, все такое...

Ясно, превосходно.

Прелестный дом. Полагаю, убранство придумывала Эйнджэл.

- Моя дочь очень разборчива. - Вижу. Вы здесь счастливы?

- Да, только по лавке скучаю. - Зачем же вы ушли?

Эйнджэл запретила, и видеться с сестрой тоже.

- Это ужасно. - Да нет, Эйнджэл хорошая девочка.

Она думает, что с этой прислугой мне полегче.

Хочет превратить в настоящую леди.

- Знаете, что придумала Эйнджэл? - Нет. Что же?

Оплачивает мне уроки фортепиано.

Как мило...

Нора была в самом большом книжном города и не нашла ни одного экземпляра ""Восточной трагедии".

- Точно, Нора? - Да. - И вчера книги тоже не было!

- Потенциальные читатели уходят ни с чем! - Магазин должен заказывать книги.

Да, но мой издатель должен напоминать ему.

У них постоянно должны быть все мои книги, начиная с "Леди Ирэнии".

- "Леди Ирэнию" раскупили. - Допечатайте новый тираж.

И ещё одно. Почему вокруг мисс Корели такая шумиха, а обо мне уже и забыли.

Просто вашим книгам не нужна реклама, у вас уже есть имя.

Так вы зарабатываете на мне, чтобы продвигать графоманство других авторов, я верно поняла?

- Конечно нет. - И умоляю, задействуйте все свои связи, чтобы этот

Роланд Пирс прекратил писать свои насмешки надо мной.

Не поддавайтесь на провокации, Эйнджэл. Прошло время интеллигентной критики.

Сегодня правит бал сведение счетов.

А ведь мистер Пирс и сам известный литератор.

Да он полный дурак, не имеющий представления ни о вежливости, ни о литературе.

Ничего, дайте срок, я выпишу его в новом своем романе

выведу этого гада как бездарного завистника, у которого лишь одна радость в его бесплодной жизни.

Куснуть творчество женщин, более талантливых и успешных чем он!

- О чем ваша новая книга, Эйнджэл, расскажите? - Я засомневалась про Италию...

Знаю лишь то, что книга не будет похожа ни на одну из прежних.

Может, пусть действие происходит в другую эпоху, пусть, скажем, в Древней Греции.

Это потребует массу исторический изысканий.

Но Тэо, как ты помнишь, у мисс Деверелл очень живое воображение.

Эйнджэл, послушай, чтобы не болтали критики, читатель любит вас, и год был вполне удачный.

- Можно устроить отпуск... - Мне не нужен отдых.

Я собираюсь наведаться в Лондон. Кстати, вы не забронируете мне номер в отеле, миссис Гилбрэйт?

- Это было бы кстати. - Конечно.

- А, собственно, зачем вам в Лондон? - Я решила заказать свой портрет.

И хочу обратится к модному Лондонскому живописцу-брату Норы.

- Мисс Деверелл, неожиданно. - Мимо проезжала,

- а адрес дала мне Нора - ваша сестра и вот... - Входите. Прошу вас.

Сожалею о беспорядке, я только что проснулся.

Знал бы я о вашем визите - я бы прибрался.

Не беспокойтесь, я сама склонна к богемному стилю.

- Как поживает моя сестра? - Нора всем довольна и очень счастлива.

Представляю. У нее особый дар, прибывать в чужой тени.

- Прошу. - Я ее не затеняю.

Я всегда приглашаю ее разделить блеск моей славы.

- Чему я обязан приятностью вашего визита?? - Я пришла посмотреть на ваши картины.

- Вот как? - Вы так жестоко раскритиковали моего Уоттса,

что я решила в порядке реабилитации в галерее повесили ваше полотно.

Но вам не позволят. Да и едва ли вам понравятся мои работы.

Это я и хочу выяснить.

Италия. Не моя натура. Избыточный колорит.

Да, конечно. Италия вульгарна.

- Вас больше вдохновляет Англия. - Рад, что вы поняли это.

Вот уж не думал, что вы мою мазню оцените - так Нора говорит.

- Мне понравилась та. - Как и мне. Я показал ее первой.

Я хочу купить картину, если она продаётся.

- Даже не знаю... - А если я заплачу вам 300 фунтов?

Я заплатила 300 за Уоттса и уверена, ваше полотно ценно не менее, если даже не более.

Учитывая вашу доброту к моей Норе,

получите холст, скажем за 400.

400 фунтов?

Хорошо, что не выбрали Итальянский этюд.

Италия выявляет в нас что-то примитивное, пошлое.

Не находите?

- Сколько вы берете за портрет? - За портрет? Я не пишу портреты.

- Даже мой? - Не хочу превращать в мазню ваш прекрасный образ.

Порой мазня выглядит не так уж ужасно.

И так...

У вас красивые глаза...

Очень чистая кожа.

Волосы, гладкие как шёлк.

Не говорите, что вы не привыкли к комплиментам, мисс Деверелл.

- Мне, пожалуй, пора. - Хорошо. Завтра в это же время?

Вы хотите писать мой портрет здесь?

- Чем плохо? Освещение есть. - Я представляла все более...

- Верьте мне. Лучше не придумать. - А что с одеждой?

Я хотела что-нибудь открытое, с кружевами, а может быть, что-то вроде греческой туники.

Нет, давайте уж так, как есть.

- В этом, таком тусклом? - Меня интересует не ваша одежда, а вы.

- Я, кстати, прочёл одну из ваших книжек. - Да что вы.

"Аспасия". Моя хозяйка одолжила. Прочитал в захлёб. От корки до корки.

И я понял в чем ваш секрет.

Мой секрет?

Я считаю, что секрет успеха в том,

что вы стараетесь заинтересовать себя, не читателя.

- Я прав? - Да, возможно.

- Вы устали? - Нет. Знаете, Эйнджэл,

я нахожу, что вы удивительна и неотразима...

Но я не могу писать, не поняв вашу натуру.

Вы что-то намекнули о своем детстве, но образ не сложился.

Чего - то не достаёт.

Как я могу вас писать, не понимая?

Может быть, я сама себя не понимаю.

Что было с вами в Италии?

Я не была в Италии.

Хорошо, может, не в Италии. Но присутствует нечто.

Что это было? Может, любовь?

- Я чувствую отзвук любви. - Ревность, это скорее.

- Кто там? - Это Нора.- Нора!

О, Нора. Какой сюрприз! Прошу, заходите.

Что привело вас в Лондон?

Простите за беспокойство Эйнджэл, но вам нужно домой.

- Зачем? Что случилось? - Ваша матушка не здорова.

Начудит как всегда, а сама здорова. Я ее знаю.

Доктор очень встревожен, Эйнджэл. Вам лучше приехать домой.

Я тронута вашей заботой о моей матери, но у меня тут масса писательских дел, вырваться никак.

Как разберусь, заеду домой. Хорошо?

- Вы встречаетесь с ним? - С кем? С Тэо? - Нет, с моим братом.

- С чего вы решили? - Осторожно, он может ранить.

Ранить меня? Я не дитя, Нора.

И знаете, Эсми не кажется страшным.

Меня приятно удивили его картины.

Не вполне соответствуют красоте в моем понимании, но...

Я говорю не о его мазне, я говорю лишь о нем!

- А вы не ревнуете? - Ревность?

- Из-за моего интереса к творчеству брата. - Дело не в творчестве, нет...

Все верно. Мне нравится Эсми,

также как нравишься и ты, Нора.

Идём. Я ведь всегда росла одна.

Мне бы так хотелось иметь сестру, Нора, такую, как ты...

- Повтори, что говорил доктор? - Состояние твоей матушки хуже, чем он ожидал.

- Она не оправится, особенно если не сможет есть. - И что он собирается делать?

- Должны же быть какие-то лекарства. - Я повторяю, что он сказал.

Ты здесь, Эйнджел...

Дорогая моя...

У тебя рука как лёд.

- Ты предупредила Лоти? - Конечно. Нора отослала телеграмму.

Почему ее нет?

- Не знаю, путь то не близкий. - Я боюсь, что не свижусь с ней.

- Не надо так. - Я радовалась,

когда она заходила к нам в лавку,

- и мы пили чай, ты помнишь? - Конечно. Но ты поправишься.

- И увидишь ее снова. - Ты так добра ко мне...

Эйнджэл, прости за свое детство, за то, что не так тебя растила.

Знаю, тебе пришлось не легко, особенно когда умер отец.

Ты была милашкой, деточка,

- такой умненькой и смелой. - Нет!

Отец тебя обожал... Знаешь, о чем я особенно жалею?

Что так и не дождалась, твоей свадьбы, и детишек.

Мне некогда заводить детишек, мне надо работать...

Твоя работа... Твои книги...

О, нет! Нет! Не оставляй меня!

Ну, пожалуйста, пожалуйста, останься...

- Что? - Она скончалась. - Боже!

От лица "Газет Норли" приношу вам искренние соболезнования в связи с кончиной вашей матери.

Мы все великолепно помним ее продуктовый магазин.

- Моя мать, помимо этого была творческой личностью. - Неужели?

Да, фортепиано. Она считалась одной из виртуознейших английских пианисток.

Вот как. Признаться, я не знал...

Природная скромность не позволяла ей хвастаться своим природным музыкальным даром.

Она, как и вы, родилась здесь, в Норли?

Моё детство под покровами тайны.

Знаю, что попала в Норли ещё в ранние годы, но откуда - не ведает никто.

Думаю, кровь во мне благородная, со стороны отца.

Но моя мать покинула сей мир не успев раскрыть этой тайны.

- Как думаете, когда она появится? - Должна уже быть здесь.

- Волнуется. - Скорее раздражена, народу пришло слишком мало.

Я ведь объяснял, Лондон пустует в летнее время. Ничего личного.

И вообще, они снобы, завидующие ее популярности.

- Помните моего брата? - Да.

- Мистер Хауф-Невинсон, я мистер Гилбрэйт. - Прошу прощения.

Не правда ли, прекрасно, что Нора работает у Эйнджэл?

- Она кажется весьма преданна ей. - В смысле влюблена.

- Влюблена? - О да, причём страстно.

Вы часом не знаменитый брат миссис Хаув-Невинсон,

- чей талант миссис Деверелл так восхваляет в нашем кругу? - Вы угадали.

Позвольте я представлюсь сама, - Гермиона Гилбрэйт,

- "супруга издателя". - Очень приятно.

Моя жена любительница живописи, ей интересны ваши картины.

Особенно ваш портрет мисс Деверелл, мечтаю увидеть.

Эйнджэл сразу его забрала себе. Наверное, хочет для книги использовать.

- Вам не сказали? - О чем?

Я слышал, она собирается впервые представить свой портрет здесь.

Вы не знали об этом, мистер Хаув-Невинсон?

Похоже, Эйнджэл быстро оправилась после смерти матери.

Здравствуйте, здравствуйте. Здравствуйте, спасибо, что пришли.

Скажите ей, что мне нездоровиться.

- Как мило, огромное спасибо. - Эйнджэл, вы неотразимы.

- А где Эсми? - Где - нибуть пьёт, наверное.

Кажется, он ушёл. Вроде бы ему нездоровиться...

Это невежливо. Эйнджэл для него устроила торжество.

- Когда он ушёл? - Минуту назад.

- Что на нее нашло? - Может, любовь?

Эсми! Эсми! Эсми!

Зачем ты ушёл? Я хотела сделать тебе сюрприз. Мой портрет.

С чего ты решила унизить меня? Ненавижу эту публику.

- Я думала порадовать тебя. - Порадовать меня? Порадовать себя! Так вернее.

Это неправда. Я люблю твою живопись, и хочу, чтобы все полюбили тебя.

Ты теряешь время, Эйнждэл! Мои полотна мусор. Всем начихать!

Нет. Не говори так! Ты художник, Эсми, надо только кого -то, чтобы оценил твоё искусство.

- Вот, смотрю в твои глаза и почти в это верю. - Ты должен поверить мне! Поверить мне!

Я принесу тебе счастье. Я выплачу твои долги, ты выйдешь из кабалы,

ты будешь рисовать свои картины.

Ты будешь жить в Райском доме. Возьми меня в жены, Эсми!

- В жены? Я думал мужчина предлагает. - Какая разница! Я люблю тебя.

- Любишь меня? - Я люблю тебя с самой первой встречи,

и это чувство не уйдёт никогда...

Прошу, продолжай, Нора.

Наконец-то вы вернулись. Все эти разговоры о войне так пугают.

- Ох, эти разговоры не при чем, я просто соскучилась по своему раю! - А я по тебе!

О, как славно дома!

А где Султан? Я думала он у порога просится ко мне.

Эдвина, приведите Султана.

Ты повесила портрет сюда...

- Я считала, ему место в столовой. - Легко перевесить.

- А эти шторы для гостиной больше подойдут. - А я так не считаю, но их легко перевесить...

О, Султан! Здравствуй, мальчик.

Что, Султан, забыл свою бедную хозяйку?

- Это не Султан. - О прости, я не хотела тебе портить настроение,

- но Султан, увы, он сдох. - Нет!

Я попыталась найти похожего.

- Ну что ж, спасибо, Нора. - Все готово? - Да, сегодня закончили.

Идём, дорогой.

- Что - то новое?! - У тебя ведь никогда не была нормальной студии.

- Потрясающе! - Ты довольна? - Оставь нас.

- Я ещё не показала свою комнату! - Позже.

- Ну? Как тебе? - Это чудесно.

- Но столько солнца... - Что?

Непривычное освещение. Окна студии обычно выходят на север.

Ну что ж, может в картинах на конец появится цвет и солнце!

- Ты права. Отличная мысль. - Так ты счастлив? - Конечно, счастлив.

Здесь ты напишешь свой главный шедевр.

Никто и никогда мне не делал таких подарков.

Спасибо, Эйнджэл.

Тэо прислал отчёты, они не покрыли патент, который он выплатил за Райский дом.

- Он вкладывается в рекламу моих книг? - Я отчитаюсь, когда разберу бумаги,

но главное, Эйнджэл, мы не можем так проматывать деньги.

- Больше не подпишу ни один чек. Все просто. - Умоляю, хотя бы счёт за павлинов.

- Их хозяин ужасно скандалит. - Так и я поскандалю в ответ!

Прислал пару жалких ощипанных уродцев. Павлины? Скорее стервятники.

А как у вас с Эсми? Наверно он стал большой обузой.

Конечно нет, нам хорошо вдвоём, и он изменился.

Наша поездка перечеркнула все прошлое. Любовь ко мне сделала его новым человеком.

Но как художник он остался прежним. Его картины все столь же мрачны и унылы.

Но Эсми прав, Греция именно такова - кучи старых камней и торчащие из них чахлые оливы.

И эта их грубая кухня, я даже располнела.

- Но ты ведь не беременна? - Беременна?

- Можно войти? - Ещё нет!

- Можно? - Секунду!

Можно заходить.

- Что это? - Вода из священных Дельфийских источников.

Согласно легенде, она волшебна. И вдохновляла величайших древне - греческих поэтов.

- Я привезла ее для тебя. - Спасибо, Эйнджэл.

- Доброй ночи, милая Нора. - Доброй ночи, Эйнджэл.

Доброй ночи, Эсми.

- Сомневаюсь, что мы с Норой уживёмся под одной крышей. - Не сомневайся.

Рай достаточно велик, и вы нужны мне оба. Или не знаешь?

- Куда ты уходил? - Гулял в саду.

- Ты нашёл какой-нибудь красивый вид? - Для этюдов темно, но пострелять ещё можно.

О нет! Пощади несчастных зверушек. Бедные, беззащитные...

Берегись. Я сейчас нападу на бедную, беззащитную зверушку.

Нет, Эсми, не надо!

О нет, пусть останется.

- Нет, не перед собачкой. - Собаки не ханжи...

Ее бледные ресницы прикрыли

огромные голубые глаза.

" Ее единственный возлюбленный

прилип к ней,

отдавая ей свое тепло, а она все шептала:

Это неповторимый, это лучший миг в моей жизни...

вместе на веки...

здесь, в Раю."

Где мои прелестные цветы?

Почему все так мрачно? Что не добавил красок?

Так вот же краски, смотри - серая, коричневая, а тут - фиолетовая.

- Просто смешно. Где же все оттенки? Это так блёкло. - Я ведь пишу то, что вижу.

То, что ты видишь, не имеет общего с действительностью.

С каких это пор, мою дорогую Эйнджэл интересует реальность?

- Все, что ты пишешь - плод твоей фантазии. - Да, меня интересует не реальность, а прекрасное.

По мне, мои цветы вполне красивы.

- Не знаешь где Эсми? - Кажется он с Марвелом.

- На охоте? - Может быть. Или на скачках.

- В чем дело? - Простите, мадам... - Разве я вызывала?

Нет, мадам, простите, но случилось немыслимое.

Ну, что именно?

- Война! Началась война! - О Боже! Что, она так и будет рыдать?

Эйнджэл, имей сострадание - ее жених записался в армию.

- Джон, садовник? - Да. - Пусть не рассчитывает на прежнее место, когда вернётся через пару месяцев.

- Пары месяцев? Война может длиться годами. - О, мой дорогой. Извини, что мы начали без тебя.

Нестрашно. Я приехал чтобы собрать вещи.

- Куда ты? - Еду в Лондон.

- Добровольцем. - Эсми! Когда ты уезжаешь? - Сегодня днём.

Немыслимо! Нет, нельзя так со мной!

- Мы только начали семейную жизнь! - Эйнджэл, брось уговоры. Ничего личного.

- Ничего личного? - Наша страна воюет.

Нельзя сидеть, отгородившись от мира. Это неправильно.

Несчастных зверушек нам убивать мало!

Твою кровожадность насытит лишь война?

Ты говоришь дикости. У меня другие мотивы - и это не кровожадность.

Вы все одинаковы! Хищники, разрушители, вам надо убивать, чтобы доказать свое мужество.

Если мы так отвратительны, тебе будет лучше в обществе Норы!

- Ты не имеешь прав! Так нельзя, ты не сделаешь этого. - Уже сделал!

Предупреждаю, если выйдешь в эту дверь, она может больше не открыться.

Пожалуйста, Эйнджэл, довольно!

- Заботься о ней, она не так сильна, как кажется. - Будь спокоен.

- Я горжусь тобой, Эсми. - Я исполняю долг, вот и все.

- Боже мой, что с ней будет, если его убьют. - Не надо так говорить.

Эсми вернётся.

Я думала, ты спишь...

- Выглядишь намного лучше... - Не трогай меня!

- Что ты пишешь? - Переделываю роман.

И во что же?

В антивоенную аллегорию, протест против насилия и крови.

Это гимн во славу мира.

- Добрый день. Племянница дома? - Сожалею, сэр, мисс Нора отъехала.

- Только не говорите мисс Деверелл, Нора ухаживает за ранеными в госпитале. - Что ж, похвально.

Жаль, я не увиделся с Эсми, перед отъездом на фронт.

- Ах, вот как? - Но ведь Эсми бездельник, которого вы лишили наследства.

Не ожидала, что форма превратит его в героя.

Что за дивная вещь война.

Я просто говорю, мисс Деверелл, как приятно, что Эсми наконец - то стал мужчиной.

- Вам его не достаёт? - Да.

- Если я могу вам помочь... - Помочь тут не может никто.

- Только работа. - Каждая отнятая у вас минута - потеря для литературы, мисс Деверелл.

Но вы могли бы помочь своей стране в трудное время...

ощутить, что сражаетесь рука об руку с Эсми.

- В каком смысле "помочь стране"? - Например,

вы могли бы отнести под военный госпиталь часть Рая.

- Госпиталь в Раю? - Да, у вас тут много места,

вы нас очень этим выручите.

Эта война разлучила меня с моим мужем,

стала причиной нашей первой размолвки.

Я не разрешаю ни Норе, ни кому-либо ещё упоминать о ней при мне.

И я не отдам свой дом в лапы разжигателей войны и кровожадных хищников.

Ещё чаю, Лорд Норли?

Спасибо, пожалуй, будет лучше, если я поеду.

Желаю удачи в военных делах.

Я ухожу.

- Какой был срок? - Меньше трех месяцев.

- Если бы мой брат был здесь... - Выкидыша могло не случится.

- И что мне теперь делать? - Она оправится от шока и начнёт выздоравливать. Ей нужен отдых.

- Как самочувствие? - Ничего...

Хочешь, напишу обо всем Эсми?

Напиши ему, чтобы приехал, хоть на денёк.

Скажи, я люблю его и прощаю ему.

Но про ребёнка ни слова.

- Он имеет право знать, Эйнджэл. - У него никаких прав.

- Он оставил меня. - Он не оставил,

просто впервые в жизни принял самостоятельное решение.

Он разрушил все... испортил...

Он ничего не разрушил. Нам надо лишь ждать его возвращения домой.

Эсми так мечтал завести детей.

Если он узнает, то он никогда не вернётся.

Прошу, пожалуйста, обещай мне, что не скажешь ему ничего.

Обещаю.

- Миссис Хауф Нэвинсон, как доехали? - Путь неблизкий, но добралась.

- Спасибо, что приехали. - Мне неловко, я соврала Эйнджэл.

- Сказала, что еду к старушке тете в Кенсингтаун. - Я тоже солгал своей жене.

Благодарю. "Ослепленные кровью"

Я в растерянности. Последняя книга просто огорчает.

- Знаю, думаю, виновата война. - К сожалению, книга виновата больше.

Поклонников смущает ее доморощенный пацифизм. Им кажется, в романтической прозе он неуместен.

Честно говоря, они правы. Я говорил Эйнджэл, но она не слушает.

- Она большой писатель. И этого не отнять. - Ей просто надо придерживаться прежнего стиля,

ведь все мы хотим отвлечься от проклятой войны.

Если она заупрямится, не знаю, чего от нее ждать. Я говорю не только как издатель, но и как друг.

- С вами все в порядке? - Обернитесь. Медленно.

- Кто это с ним? - Старинная подруга...

Боже, если Эйнджэл узнает, что он в отпуске... Как Эсми мог поступить так?

- Я поговорю с ним. - Нет, нет! Нора, оставьте его, прошу.

- Ну, как книга? - Не блестяще.

Досадно.

Только не говори, что жалеешь Эйнджэл.

Теперь, когда все от нее отвернулись, критикуют, мне ее и вправду жалко.

- Я стала лучше тебя понимать. - Понимать меня?

Да. Ты осмелился напечатать ее, когда все были против. Не прогадал.

Я рад, что ты наконец приняла ее сторону.

Я не считаю ее литератором - ее книги мне вовсе не нравятся,

но я ею восхищаюсь.

Пусть у нее дурной вкус, но она боролась за мечту и получила, что хотела:

успех, славу, и даже любимого.

Да уж, любимого...

Все ещё любишь ее?

Кто тебе сказал такое?

Твои глаза.

Эйнджэл, телеграмма!

- Открой ее. - О Боже, его убили...

Он ранен, его комиссовали.

Его комиссовали. Он скоро вернётся.

Он может быть здесь уже через неделю!

- Чем думаешь заняться дома, Эсми? - Живописью!

Ты напишешь моих павлинов. Они чудо, когда распускают хвосты.

Сомневаюсь, что Эсми вдохновят твои птички, Эйнджэл. После всего, что было.

Мы должны забыть все ужасы, это теперь неважно.

- Все будет так же как раньше! - Так, как раньше... - Да.

Ты потерял ногу, но остался жить.

Я куплю тебе коляску, кати куда пожелаешь.

- Может, тебе помочь? - Нет.

Спокойной ночи.

Что ты делаешь? Что это значит?

Я соскучился, Эйнджэл...

Ты уверен, что это хорошая идея, твоя нога?

В чем дело?

Что случилось?

Стоит закрыть глаза,

и я вижу... лица... лица мертвецов...

Не говори об этом, даже не думай. Не вспоминай.

Если бы не ранение, я бы пустил в себя пулю...

Это все уже не важно.

Ты здесь, со мной, в нашем Раю.

Извините, Эсми, я не могу выполнить вашу просьбу.

- Но я ведь ее муж. - Разумеется.

Но будь я даже вправе выдать вам аванс, не сообщая Эйнджэл,

ее книги уже никто не хочет покупать, и все это близко к нулю.

Боюсь, война перевернула все и всех- вас, меня, страну, все общество,

но не Эйнджэл - она по-прежнему не желает знать реальности.

- И вы не верите в нее? - Я не уверен ни в чем.

А ваши картины? Вы ведь выручаете деньги.

Я продал лишь одну картину... и то Эйнджэл.

Боюсь, Эйнджэл не выдержит, если ты оставишь ее во второй раз.

И что мне прикажешь делать в этом Мавзолее?

- Покрываться пылью? - Нет, ты можешь писать свои картины.

Что писать?

Султана? Кошек Эйнджэл?

- Пиши то, что увидел на войне. - Это никому неинтересно.

Все хотят забыть.

Я смотрела твои греческие этюды, они производят впечатление...

- Что с того? Выкинь их. Невелика потеря. - Я ценю их.

Оставь, Нора. Не надо мне жалости.

Ты никогда меня не одобряла.

Ты видела меня в Лондоне, не так ли?

Да.

Ты сказала ей?

Нет.

" В какие-то минуты жизни, ваши книги спасали меня от отчаянья

уносили мою душу на новый уровень..."

Чудесное письмо, и слог такой изящный. Читай следующее.

" Мадам, я не по слухам знаком с ужасами войны,

прошу избавить читателя от садистских описаний и чрезмерной манерности стиля.

- Как ценитель литературы, я считаю... "" - Прекрати!

Хватит. Сожги его.

Спасибо, любимый.

- Эйнджэл, хочу кое о чем спросить...- Да?

- Дело в деньгах... - В каком смысле?

Я весь в долгах, и я разорён.

Мне очень жаль, представляю,

как ты жалеешь, что вышла за меня замуж, за неудачливого игрока.

Я никогда не жалела.

- А ты? - У тебя есть на то причины.

Нора считает, что я женился на тебе из - за денег.

- А денег у меня нет. - Тогда все, мне конец.

Конечно же, нет.

Я достану деньги, надо только дать публике то, что она хочет.

- Я за эту просьбу себя призираю. - Как скоро нужны деньги?

Ну, меня не слишком торопят, но когда -то придётся все выплатить...

Не бойся, я начну работать и не выйду из этой комнаты,

не написав слово "Конец".

Эйнджэл, это великолепно.

- Тэо будет счастлив... - В смысле, счастлив заработать на мне.

- Ты много работаешь. - Отстань. Пропитался алкоголем.

- Что ты делаешь? - Хочу отблагодарить тебя,

за всю твою романтическую прозу...

Как насчёт ребёночка? Маленького мальчика, с одной ножкой!

Как ты можешь быть такой наивной? Он не понимает, что творит.

Он уехал.

- Уехал? В каком смысле? - Отбыл с Марвелом. Прямо с утра.

- На охоту? На скачки? - Не думаю, он взял чемодан.

- Что он сказал? - Ничего. Ни одного слова.

- Вы как, сэр? - Уезжаем.

О любимый, ты вернулся, ты вернулся! Я знала, знала.

Нора сказала, что ты уехал навсегда, но я знала, что она врёт.

- Ты больше меня не оставишь? Ты не бросишь меня? - Нет.

Смотри, привезли мой заказ.

"... И вот когда сумерки заволокли горизонт,

тёмным синим покрывалом,

прекрасная Володия, отрёкшаяся от короны, бросившая сокровища и царский трон

и любовника революционера, села в экипаж и тройка понесла ее по заснеженному тракту,

и казалось, сосны на обочине приветствуют ее, как во времена ее славного правления.

И внезапно, с беспощадной ясностью, она поняла, это конец...

Конец ее личности и души.

Аплодисменты? Ты понял, что это? Или ты не слушал?

Это значит деньги. Ты больше не будешь нуждаться, мой дорогой.

- Не забудь это отправить Тэо. - Да, Эйнджэл.

Ты уже спишь?

Или претворяешься?

Тогда сладких снов.

Какими бы они ни были... Надеюсь, они полны красок.

И вот когда наши тела, ещё трепещущие от бурной страсти,

тела, рождённые под несчастливой звездой, наконец разъединились,

Эсми приподнял с подушки тяжёлую волну моих волос и прошептал,

будто лаская те роковые слова:

"Пусть эта чистая любовь

соединяет наши души и тела,

даже за порогом смерти,

и пусть сердца навеки останутся неразлучными..."

- О, значит вы хотите посветить Эсми целую статью? - Да, разумеется.

Я считаю, что его работы недооценены.

Думаю, публика уже готова принять его урезанную палитру.

- Урезанная палитра? Что это? Похоже на критику. - Нет. Не совсем.

Просто художник пользуется не многими красками, у него тона только коричневые и серые.

О да. Бедный Эсми не любил солнечные пейзажи и яркие цвета.

Он чаще писал сценки в пабах, на улицах.

Может, вы позволите сфотографировать холсты, которые у вас хранятся?

- Ну, конечно. Если это полезно для его репутации.- Спасибо.

Я собираюсь о нем книгу написать. Я пришлю вам экземпляр.

Очень любезно с вашей стороны. Спасибо.

Я сам не знаком с вашим творчеством, но моя тётушка ваша большая поклонница.

Все время, что Эсми прожил в Райском доме, он был очень счастлив.

Это моё главное утешение после его кончины.

- Как именно он умер? - Сердечный приступ.

Должно быть, для вас облегчение, что рядом его сестра.

Она совсем не похожа на брата.

Они разные были.

- Как называется цветок? Я забыла название. - Боюсь, не смогу тут помочь.

- Не разбираюсь в растениях. - Эсми бы сказал...

Это его справочник полевых цветов. Любимая книга, после моих, конечно.

Спасибо.

- Этот цветок. - Уйдите.

- Простите? - Уходите!

- Мы же собирались фотографировать полотна? - Покиньте мой дом немедленно!

И мы больше никогда не сможем быть так счастливы вместе, как в твой последний отпуск...

Больше не пытайся мне писать... Не понимаю, у него ведь не было отпуска. Полная бессмыслица.

А если он лгал мне.

И что, если он приезжал из Франции в отпуск, ради встречи с кем-то ещё?

- Как это случилось? - Эсми не давали отпуска, я уверена.

- Это старое письмо, ещё до свадьбы, даже не подписано. - Тут говорится - "отпуск".

Даже больше - "твой последний отпуск", значит, отпуск был не один!

Эсми не приезжал домой в отпуск, Эйнджэл. Это нелепо...

Твой брат мне лгал.

Я все сделала для любимого, а он лгал мне.

Эйнджэл, ты только вспомни, как твой Эсми любил тебя.

- Просто вспомни его любовь и поймёшь, на сколько же ты не права. - Вот как?

Ну, каких ещё слов от тебя ждать? Ты же сестра, и вы заодно.

И вы оба не плохо пожили за счёт моего успеха -

на мои деньги, устроились под моей крышей.

- Эйнджэл, не надо, это не правда! - Вы отвратительная пара пиявок, всю жизнь сосавшая мою кровь!

Ну что ж, скажи мне, скажи...

- Хочешь знать правду? - Да.

Хорошо. Я знала.

Но, Эйнджэл, я пыталась защитить тебя, и я знала,

ты любишь Эсми, но его натуру не изменить.

Может быть, я ошибалась.

У Эсми была любовница,

он несколько раз приезжал с фронта и виделся с ней в Лондоне.

Он просил денег не для оплаты своих долгов,

а для любовницы и ее ребёнка.

Но она вышла замуж. Он так и не оправился от удара.

Подождите здесь, Марвел.

Она сейчас выйдет.

- Вы узнали Рай? - Рай...

Ну да, я ведь жила когда-то в детстве, задолго до вас.

- Вы Анжелика? - Да.

Это мой детский рисунок.

Мисс Деверелл, я счастлива познакомится с вами. Я всегда была вашей поклонницей.

Почти все ваши книги у меня есть. Пожалуйста, садитесь.

- Может, хотите чаю? - Нет, спасибо.

- Странно, только сейчас мы встретились, хотя наши пути столько раз могли пересечься. - Да.

Тётю Лоти я обожала. Это ведь она воспитала меня,

и Эсми часто о вас говорил.

Я так радовалась, когда он женился на вас и обрёл цель в жизни.

- Он говорил обо мне? - Конечно,

мы ведь с самого детства знали друг друга,

он делился со мной секретами,

впрочем, вы, наверное, об этом знаете...

Конечно.

Его смерть для меня шок.

Такой молодой и столько ещё мог сделать прекрасного...

Хочу вернуть ваше письмо.

Спасибо, я очень тронута.

Нужно ехать.

Может, все-таки, выпьете чаю...

Мы едем, мадам?

Почему этой дорогой?

Что? Через Норли? Так быстрее всего.

"Дорогая Нора, вы знаете не хуже меня,

какая она сильная и сколько препятствий одолела в жизни, начиная с детства.

Так что не волнуйтесь, в отличие от героинь своих романов

она слишком здравомыслящая, чтобы умереть от разбитого сердца.

Заботьтесь о ней как вы умеете, она оправится и ещё всех нас переживёт.

Преданный вам, Тэо."

Эйнджэл, что ты делаешь? Доктор велел лежать.

- Одиноко мне. - Давай, а-то ещё простудишься.

Сейчас чаю выпьешь и сразу же в постель.

- Где Шелкохвостик? - А что, здесь нет?

- Я не вижу его... - Наверное, на улице с Марвелом. Тот рубит дрова.

Что ему делать на улице, там столько снега.

Значит, помяукает, что бы его впустили.

Ты же знаешь, какой он нежный...

Эйнджэл?

Эйнджэл?

Шелкохвостик, котик мой?

Эйнджэл! Ты обезумела.

Ступай в свою комнату. Марвелл поищет его.

Я знала, чувствовала, все не к добру.

Я знала весь день...

Привет, где ты гулял, маленький?

Мамочка волнуется... Сейчас я тебя согрею.

Спасибо, Марвелл.

Что со мной? Где я?

Ты здесь, со мной. Ты дома.

Наша лавка! Только не лавка!

Нет, ты не в бакалее и не в лавке, ты в Райском доме. Ты со мной, с Норой...

Нора. Я незрячая, мои глаза! Я ничего не вижу!

Ты должна поспать, тебе нужен отдых.

Нора...

А скажи, если бы...

У меня был ребёнок,

то Эсми сейчас был бы жив?

Конечно нет, что за глупости, Эйнджэл.

Нора...

ты считаешь, я прожила не ту жизнь?

Что это все было сном...

- и все было нереально? - Нет!

Нет, милая Эйнджэл, все настоящее.

У тебя была изумительная жизнь.

Ты живёшь в Райском доме, ты великая писательница,

и у тебя была страстная любовь.

Единственная, кто действительно любил меня, Нора,

это ты.

Я Эйнджэл Деверелл...

Эйнджэл, Эйнджел, нет!

Нора, скажите, какие у вас планы?

Не знаю. Есть желающие купить дом.

Поговаривают о том, чтобы устроить там музей Эсми - выставить картины...

Что ж, Эйнджэл была бы рада, она в него верила.

Пожалуй. Но ее книги...

кому они теперь нужны?

Мода меняется, и время жестоко.

Я то представляла, как ее хоронят в Вестминстерском аббатстве...

Речи, толпы желающих проститься...

Почему бы вам не написать мемуары?

Вы так хорошо знали Эйнджэл - не только ее творчество, но и жизнь...

Ее жизнь? Какую жизнь?

Ту, что она прожила... или ту, что сочинила?