Original subtitles

- Все мысли которые имеют огромное

последствие всегда просты.

Вся моя мысль в том,

что ежели люди порочные связаны между собой

и составляют силу, то людям честным

надо сделать только то же самое. Ведь как просто.

Известная

Анна Павловна Шерет

фрейлина и приближенная императрицы Марии Федоровны

давала у себя такие вечера,

какие она одна

имела дар устраивать.

Сегодня она

угощала своих гостей

французским аристократом Виконтом.

Мартемаром, бежавшем в Россию

от ужасов антихриста Наполеон Бонапарта.

- Казнь Герцога Индиенского была

государственной необходимостью.

- Нет, Наполеон велик

и революция была великое дело.

- Вы меня извините мой милый виконт.

Но этот несчастный праздник посланника

лишает меня довольствия

и прерывает вас.

Очень мне грустно покидать ваш восхитительный

вечер.

В салоне Шерер

собирался

свет интеллектуальной эссенции петербургского общества.

Как говорила сама Анна Павловна.

Нигде как на этих вечерах

не выказывался так очевидно и твердо

градус политического термометра.

На котором стояло настроение

придворного петербургского общества.

- Вы знаете, мой муж покидает меня.

Идет на смерть.

Скажите, зачем эта гадкая война?

- Вы собираетесь на войну, князь?

- Генералу Кутузову угодно меня

к себе в адъютанты. - А Лиза - ваша жена?

- Она поедет в деревню.

- Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены...

- Мой милый полит, я не понимаю, от чего мужчины не могут жить без войны?

От чего мы, женщины, ничего не хотим, ничего нам не нужно?

- Что ты сделал с мадемуазель Шерер, она теперь совсем заболеет.

- Нет, этот аббат очень интересен, только

не так понимает дело.

По-моему вечный мир возможен.

Я не умею, как это сказать, но только не политическим равновесием.

- Нельзя мон шер везде все говорить, что только думаешь.

Ну что же ты решился наконец на что-нибудь?

Кавалер гарты будешьили дипломат? - Можешь себе представить

я все еще не знаю.

Ни то ни другое мне не нравится.

- Но масон должен быть.

- Все это бредни, поговорим лучше о деле.

Был ты в конной гвардии?

- Нет, не был.

Но вот что мне пришло в голову

и я хотел вам

сказать.

Теперь война против.

Наполеона.

Ежели бы это была война

за свободу,

я бы понял. Я бы...

первый поступил в военную службу.

Но помогать Англии и Австрии

против величайшего человека в мире...

Это нехорошо.

- Ежели бы все воевали только по своему убеждению - войны бы не было.

- Это то и было бы прекрасно.

- Очень может быть, что это было бы прекрасно. Но этого никогда не будет.

- Ну для чего вы идете на войну?

- Для чего? Так надо.

Кроме того я иду

потому что эта жизнь, которую я веду здесь это жизнь не по мне.

- От чего я часто думаю

а чего она не вышла замуж?

Как все глупимся и что на ней женились.

Вы меня извините, но вы ничего не понимаете в женщинах толку.

Какой вы спорщик, мсье Пьер.

- Я и с мужем вашим все спорю.

Не понимаю зачем он хочет идти на войну.

Когда вы едете?

- Сегодня, когда я подумала, что надо прервать все эти дорогие отношения...

- Чего то боишься, Лиза, я не могу понять?

- Вот как все мужчины эгоисты.

Все, все эгоисты.

Сам из-за своих прихотей,

Бог знает зачем бросает меня

и запирает в деревне одну.

- С отцом и сестрой, не забудь.

- Все-равно одна, без моих друзей.

И хочешь, чтобы я не боялась.

- Только я не понял, чего ты боишься?

Твой доктор велит тебе раньше ложиться.

Ты бы шла спать.

- Что мне за дело, что тут мсье Пьер.

Я давно хотела сказать тебе, Андрей,

За что ты ко мне так переменился?

Что я тебе сделала?

Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь за что?

- Лиза... - Ты обращаешься со мной как с больной или с ребенком.

Я все вижу, разве ты такой был полгода назад?

- Лиза, я прошу вас перестать.

Успокойтесь, княгиня.

Вам это так кажется.

Так уж то...

Я вас уверяю

я сам испытал много чего, потому что...

нет извините чужой тут лишний.

Нет, успокойтесь.

- Прощайте. - Нет, постой Пьер, княгиня

так добра что не захочет лишить меня удовольствия провести с тобой вечер.

- О себе думаешь... - Лиза!

- Бон суар, Лиза.

- Никогда, никогда не женись, мой друг.

Вот тебе мой совет.

Не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал все, что мог

до тех пор, пока ты не перестанешь

любить ту женщину, которую ты выбрал.

Пока не увидишь ее ясно.

Ты ошибешься жестоко и непоправимо,

женись стариком,

никуда не пропадет все, что в тебе есть хорошего и высокого.

Все истратится по мелочам.

Ты говоришь Бонапарт и его карьера...

Ты говоришь Бонапарт.

Но Бонапарт и когда он работал, шаг за шагом шел к своей цели он был свободен.

У него ничего не было кроме его цели и он достиг ее.

А тут гостиная и сплетни,

балы, тщеславие, ничтожество.

Вот заколдованный круг из которого я не могу выйти.

- Что обо мне говорить?

Давай говорит о тебе.

- А обо мне что говорить?

Что я такое?

Незаконный сын

без имени, без состояния.

И что ж, право,

я свободен пока

и мне хорошо. Я только никак не знаю что мне начать.

Я хотел серьезно посоветоваться с вами.

- Ты мне дорог особенно потому что ты один живой человек среди всего нашего света.

Выбери что хочешь.

Кавалергард, дипломат это все-равно ты везде будешь хорош, но одно

перестань ты ездить к этим Курабиным.

И вести эту жизнь.

Как это не идет тебе

все эти кутежи, гусарства, и все. - Знаете что?

Серьезно.

Я давно это думал с этой жизнь я ничего не могу ни решить, ни обдумать.

Голова болит, денег нет.

Нынче он меня звал

но я не поеду. - Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить.

- Честное слово.

- Петруша,

ну ка ты.

- Всю вон, а то подумают, что я держусь...

- Стой, Курагин! - Слушайте!

Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов, понимаете?!

- Смирно!

- Господа, это глупости!

Он убьется до смерти. - Его испугаешь, он убьется, что тогда, а?

- Ежели кто ко мне еще будет соваться, я того сейчас спущу вот сюда.

- Ну!

- Пуста!

- Отлично!

- Господа! Я тоже сделаю.

- Ты с ума сошел...

- И пари не нужно.

- Вот что...

- Пускай, пускай, у тебя и на лестнице голова кружится, а...

- Передать бутылку, я сделаю.

- Послушай, я держу с тобой пари.

Но завтра, а теперь мы едем к актрисам!

- Едем!

С собой берем...

- О, князь Василий пожаловал.

Должно быть графу Безухову совсем плохо...

- Я очень жалею бедного графа Безухова.

Здоровье его и так плохо.

А теперь...

Это огорчение от сына это его убьет.

- Можете себе представить они втроем

достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам.

Прибежала полиция

поймать. Они поймали Квартального, привязали его спина спиной к медведю

и пустили медведя в мойку. Медведь плавает, а квартальный на нем.

- Хороша машер фигура, квартального...

- Ах ужас какой, чему тут смеяться, граф? - Долохов разжалован в солдаты.

Анатолий Курагин этого отец как-то замял.

А Пьер Безухов выслан в Москву.

Надеюсь в Москве у нас его никто не примет.

Мне хотели бы представить - я решительно отказалась.

У меня дочери.

- Однако машер, это славная штука.

Хороша фигура была у квартального, я воображаю.

Мсье Пьер.

- Вот она! Машер именинница.

- Машер... - Здравствуйте моя милая, поздравляю!

Какое прелестное дитя.

- Ах, в меня пошла.

- Да...

Славные славные ребята.

- Соня!

Соня, что с тобой?

- Ничего, ничего.

- Оставьте меня. - Соня,

мне весь мир не мил.

Ты для меня все, я докажу тебе.

- Не люблю когда ты так говоришь.

- Как хорошо.

Борис!

Борис, пойдите сюда.

Мне нужно сказать вам одну вещь.

Сюда, сюда.

- Какая же это одна вещь?

- Поцелуйте куклу.

Ну так подите сюда.

Тише.

А меня хотите поцеловать?

- Именинница, дорогой, с детками.

Ты что старый Грехомыкин.

Честь скучаешь в Москве, собак донять негде.

Да что, батюшка, делать то.

Вот как эти пташки подрастут, хочешь

не хочешь - надо женихов искать.

Ну что, казак мой.

Знаю, что зелье девка.

А люблю.

Эй, любезный, поди ка сюда.

Поди ка любезный. Подойди, любезный.

Я и отцу то твоему правда наговорила, когда он

в случае был, а тебе то Бог велел.

Хорош.

Нечего сказать.

Хорош мальчик.

Отец на одре лежит, а он забавляется.

Квартального на медведя верхом сажает.

Стыдно батюшка, стыдно.

Лучше б на войну шел.

Ну что ж.

К столу пора.

- Манифест об объявлении войны

уже вышел в Петербурге. Я сам выдал.

Он уже доставлен главнокомандующему в Москву.

- И зачем это нас нелегкая несет воевать с Бонапартом?

Он уже сбил спесь с Австрии.

Боюсь не

пришел бы теперь наш черед.

- Но затем милостивый государь

затем что

император это знает.

- Ах, Ерема, Ерема, сидел бы ты дома.

Точил бы свои веретена.

- Это к нам... - Мы должны драться.

До последней капли кровь!

И умереть

за своего императора.

И тогда всем будет хорошо.

А рассуждать как можно как можно меньше.

Так старые гусары слыли, вот и все.

А вы как судите молодой человек?

И молодой гусар, а?

- Совершенно с вами согласен.

Я убежден, что русские должны умирать или побеждать.

- Настоящий гусар, молодой человек.

- О чем вы там шумите?

На кого ты горячишься?

Верно думаешь, что тут

- французы перед тобой. - Я правду говорю.

- А у меня четыре сына в армии.

А я не тужу.

На все воля божья.

И на печи лежа умрешь

и в сражении.

Бог помилует.

- Это так.

- Ты знаешь ли, что я послал за Пьером

и что граф указывая на его портрет

требовал его к себе?

- Я в одном не перестаю молить Бога.

Чтобы он помиловал.

И дал прекрасной душе спокойно покинуть эту Землю.

- Это так...

Наконец...

Дело в том, ты сама знаешь, что граф написал завещание

по которому все имение

помимо прямых наследников

отдавал Пьеру.

- Мало ли он писал завещаний.

Пьеру он не мог завещать Пьер незаконный.

- Ты не понимаешь,

наконец ты так умна, как ты не понимаешь

ежели граф написал письмо

государю, в котором просит признать сына законным,

стало быть Пьер уже будет не Пьер, а граф Безухов.

И тогда он по завещанию получит все. - Мама велела вас просить танцевать.

- Я боюсь спутать фигуры.

Но ежели вы хотите быть моим учителем...

- Семен, Данила Купора знаешь?

- Смотрите на папа!

Смотрите на папа!

- Батюшка то наш орел.

- Господи помилуй...

- Граф не знал.

- Ах мой друг, поверьте, я страдаю не меньше вас, ну будьте мужчиной.

- И кому же достанется это богатство. - Охотники найдутся.

- Не унывать, мой друг, он велел вас позвать, это хорошо.

- Может быть князя Василия позвать?

- На другой бочок перевернуться хотят.

- Пустите! - Я беру все на себя,

вы не знаете что вы делаете.

- Пустите! Что вы делаете?

Он умирает, а вы меня оставляете одну.

- Радуйтесь теперь.

- Мы обманываем

и все для чего?

Мне уже шестой десяток.

Мой друг,

все.

Кончится смертью, все.

Смерть ужасна.

- Его нет больше.

Пойдемте, я провожу вас.

Старайтесь плакать, ничто так не облегчает

как слезы.

Бог поддержит вас.

Вы молоды и вот теперь

надеюсь обладатель

огромного богатства.

Генерал Аншеф, князь

Николай Андреевич.

Болконский

по званию в обществе.

Русский король,

с того времени как

при Павле был сослан в деревню

жил без выездов в своих лысых горах.

С дочерью - княжною Марией.

- Здорова.

Ну так садись.

На завтра...

Постой, письмо тебе.

От Элаизы.

- От Жули.

- Еще два письма пропущу, а третье прочту.

Боюсь много вздору пишете.

Третье прочту.

- Хоть это, батюшка.

- Третье я сказал.

Третье.

Ну, сударыня,

треугольники эти подобны.

Изволишь видеть сторону углов.

ABC некоторого треугольника

соответствия... - Строгого порядка, по которому шла жизнь в лысых горах

не могло нарушить даже предстоящее сегодня

прощание с сыном.

- Как я узнаю его всего тут.

- Какой умный человек ваш батюшка.

Может быть от этого то я и боюсь.

- Садитесь.

Михаил Иванович, садитесь.

Ходить надо, ходить как можно больше.

Как можно больше.

- Против твоей воли

он спасет и помилует

и обратит тебя к себе.

Потому что в нем одном и истина

и успокоение.

Пожалуйста, Андре, для меня.

- Едешь?

- Пришел проститься.

- Целуй сюда.

Спасибо, спасибо.

- За что вы меня благодарите?

- За то, что не просрочиваешь

за бабью юбку не держишься.

Служба прежде всего.

Спасибо.

Ежели нужно сказать что - говори. Эти два дела могу делать вместе.

- О жене мне и так совестно, что я вам ее на руки оставляю.

- Что врешь?

Говори что нужно.

- Когда жене будет время родить. - Пошлите в Москву за акушером.

Чтоб он тут был.

Я знаю, что никто помочь не может.

Я согласен, что из миллиона случаев один бывает несчастный, но это ее и моя фантазия.

Говорили, она во сне видела и она.

- Сделаю.

Плохо дело, а.

- Что плохо, батюшка?

- Жена.

- Я не понимаю.

- Да нечего делать, дружок,

они все такие.

Не разженишься.

Ты не бойся.

Никому не скажу.

А ты сам знаешь

что делать красиво

я все сделаю ты будь

покоен.

Письмо Михайлу Илларионовичу отдай.

Я пишу, чтоб он тебя в хорошие места употреблял

и долго адъютантом не держал.

Скверная должность.

Скажи ты ему, что я его помню

и люблю.

Да напиши как он тебя примет.

И хорошо будет служив

Николай Андреевича Болконского сын из милости служить ни у кого не будет.

Ну а теперь поди сюда.

Должно быть мне прежде тебя умереть.

Знай, тут мои записки.

Их государю передать после моей смерти.

Теперь здесь.

Вот ломбардные билеты и письмо.

Это премии тому, кто напишет историю суворовских войн - переслать в академию.

Здесь мои ремарки.

После меня читай для себя. Найдешь пользу.

Прощай.

Помни одно, князь Андрей,

коли тебя убьют, мне старику

больно будет.

А коли узнаю, что ты повел себя не как сын.

Николая Болконского

мне будет стыдно.

- Этого вы могли бы не говорить мне, батюшка.

Еще я хотел просить вас

ежели у меня убьют и ежели у меня будет сын

не отпускайте его отсюда.

Чтоб он вырос у вас.

- Жене не отдавать.

Простились.

Ступай.

Ступай!

50-тысячная русская армия под командованием Кутузова

вступила на территорию Австрии, чтобы

соединиться с союзной армией австрийского генерала Макка

для совместных действий против Наполеона.

- Кутузов хромой, об одном глазу,

а то нет - вовсе кривой.

- Нет, брат,

глазастей тебя.

Сапоги, подвертки, то глядел...

- Как глянет он на ноги мне, ну думаю...

- Может привал сделаем, а то еще верст 5 пройдем...

- То то любо было, когда коляски подавали, едешь, знай, важно.

А все как будто поляна была...

Все русской короны.

А нынче, брат, сплошной немец пошел.

- Вперед!

- Гут морген!

- Да здравствуют австрийцы!

Да здравствуют русские!

Да здравствует весь свет!

- Ну что, князь?

- Приказано составить записку, почему не идем вперед?

- А почему?

Нет известий от Макка?

Ежели бы правда, что Макк разбит

и союзная нам армия уничтожена,

то пришло бы известие.

- Вероятно.

- Генерал Аншеф занят.

Как прикажете доложить?

Генерал Аншеф занят.

- Вы видите несчастного Макка.

- Ты что так мрачен?

- Веселиться нечему.

- Идут.

- Посторонитесь.

Дорогу.

- Имею честь поздравить генерал Макк приехал.

- Совсем здоров, только немного тут зашибся.

- Ежели вы, милостивый государь, хотите быть шутом

то я вам в этом не могу

воспрепятствовать, но объявляю вам,

что ежели вы осмелитесь

в другой раз скоморошничать

в моем присутствии

то я вас научу

как вести себя.

- Слушайте, поздравил только. - Я не шучу с вами, извольте молчать.

- Что ты, братец?

- Как что? Да ты пойми, что мы или офицеры, которые служим своему царю и отечеству

и радуемся общему успеху, и печалимся об общей неудаче.

Или мы лакеи, которым дела нет до господского дела.

Сорок тысяч человек погибли

и союзная нам армия уничтожена.

А вы можете при этом шутить!

Мальчишкам только можно так забавляться.

- Прелестно, как сразу видно гасконцев.

И что же.

- Они отправляются втроем и берут мост.

- Французы переходит мост и теперь со всею армиею

по сю сторону Дуная.

- Ну ежели

доборский мост

перейден французами, значит

армия Кутузова

отрезана.

Она погибла.

- В этом то и штука.

- Погодите.

У меня есть на вас виды.

Неправда ли она восхитительна?

Счастлив будет тот, чьею она будет.

С ней самый не светский муж будет невольно занимать самое блестящие место в свете.

Не правда ли?

Я только хотела знать ваше мнение.

- Да, да, хорошо.

- Ну князь прощай.

- Христос с тобой.

Благословляю тебя на великий подвиг.

Садись со мной. - Ваше высокопревосходительство, я

желал бы быть полезен здесь.

Позвольте мне остаться в отряде князя Багартиона.

- Садись. Мне хорошие офицеры самому нужны.

Самому нужны.

Еще впереди много много всего будет.

Ежели из отряда князя Багартиона завтра придет 1/10 часть

я буду Бога благодарить.

- Ну от этого я и прошу отправить меня в этот отряд.

- Багратион должен был с четырьмя тысячами голодных, измученных солдат

удерживать в продолжении суток всю

неприятельскую армию. Это время было необходимо Кутузову

для того, чтобы вывести свою обремененную обозами армию

из-под удара втрое превосходивших сил французов.

- Ну же это, господа?

Ведь нельзя же отлучаться так.

Ну вот вы, господин штабс-капитан,

ну как вам капитан не стыдно, вам бы, кажется, как

артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог.

Забьют тревогу, а вы без сапог.

Очень хороши будете.

- Извольте отправляться к своим местам, господа. Всех, всех.

- Солдаты говорят - разувшись ловчее.

- Извольте отправляться.

Все ближе и ближе подходила та торжественная минута

для которой было перенесено столько трудов.

Лишений

для которой по 15 лет

вымуштровывались солдаты

оставлена была семья и дом,

из мужика сделан воин.

Для которой 80 тысяч человек жили в поле без жен, матерей, детей,

без участия во всех интересах гражданской жизни

жили и двигались в чужом

неизвестном краю.

В поле, на дорогах, в лесах,

пренебрегая для себя и для всех всеми условиями

привычной

человеческой жизни.

Для всех этих людей дорога

сделалась не путем к семье,

удовольствию и труду.

А путем обхода атаки.

Дома не очагами семей,

а местом засады

люди не братьями,

а орудиями и необходимыми жертвами смерти.

- Голубчик,

я говорю, что коли бы возможно было знать

что будет после смерти

тогда бы

и смерти из нас никто не боялся.

Так то голубчик.

- Да бойся, не бойся, а все-равно не минуешь.

- А все боишься.

Эх вы, ученые люди.

Вот и вы артиллеристы и ученые очень

от того что все с собой свести можно. И водочки и закусочки.

- А все боишься.

Боишься

неизвестности.

Вот чего.

Как там не говори, что душа на небо пойдет,

ведь это мы знаем, что неба нет.

А есть атмосфера одна.

- Угостите же травничком то вашим.

- Травничком можно.

Эх, все-таки

будущую жизнь постигнуть.

- Началось, вот оно.

Началось, вот оно, страшная весть.

Началось, вот оно.

Началось, вот оно.

- Круши!

- Выкладывай, голубчики.

- Пли!

- Ваше сиятельство, отъехать назад, попробуйте, ваше сиятельство ради Бога.

- Французы.

Славно идут.

- Левой, левой...

Левой, левой.

Левой...

- Батальон, стой! Снять ранцы.

С Богом!

Ура!

- Что же это?

Я не подвигаюсь, я упал, я убит.

Вот и люди, они мне помогут.

Что это за люди? Неужели французы?

Господи!

Боже, тот кто там на этом небе - спаси, прости и заступи меня.

Неужели ко мне? И зачем?

Убить меня, а могут и убить.

Меня, кого так любят все!

Что-нибудь не так, не может быть, они хотели убить меня.

- про батарею Тушина было

забыто. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло.

Неприятель не мог предположить дерзости стрельбы четырех

никем не защищенных пушек, напротив,

он предполагал, что здесь в центре сосредоточены главные силы русских.

- Господа, всем отходить.

Всем отходить.

- Что прикажете?

- Грузчик!

- Ишь, задышала, опять задышала.

- Капитан Тушин!

Капитан!

Что вы с ума сошли? Вам два раза приказано отступать, а вы...

- Я ничего, я...

- Отступать!

Все отступать!

- Ваше превосходительство! Вот два трофея.

Мною взят в плен офицер. Рота может сидеть.

- Хорошо! - Запомните, ваше превосходительство

разжалованный Долохов, рана штыком!

Я остался на фронте, запомните, ваше превосходительство.

- Ну до свиданья!

- До свиданья, голубчик, милая душа, прощайте!

- Капитан, ради Бога! Я контужен в руку, ради Бога!

Я не могу идти, ради Бога, прикажите посадить ради Бога.

- Посадите, посадите.

- Подложи шинель, ты, дядя.

Садитесь.

35-тысячная армия.

Кутузова

была спасена. На другой день

французы не возобновляли нападение.

И остаток Багратионова отряда

присоединился к Кутузову.

Мало ли за день народу попортили.

Страсть.

- Ваше благородие, генералы

здесь в избе стоят.

- Благодарю всех, господа.

Каким образом орудие оставлено?

- Не знаю, ваше сиятельство.

Людей не было, ваше сиятельство.

- Вы могли из прикрытия взять.

- Что прикрытия не было

этого не сказал Тушин.

Хотя это была сущая правда.

Он боялся подвести этим другого начальника.

- Ваше сиятельство!

Вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина.

Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми.

Два орудия исковерканными и прикрытия никакого.

И ежели ваше сиятельство позволите мне высказать свое мнение, то успехом дня

мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости

капитана Тушина с его ротой.

- Капитан Тушин,

можете идти.

- Вот спасибо!

Выручил, голубчик.

- На вчерашнем заседании государственного совета

наш новый генерал-губернатор Сергей Кузьмич

читал расквит государя в зале.

Расквит начинается словами

Сергей Кузьмич

со всех сторон доходит до меня.

- Бедный граф никак не мог понять.

- Сергей Кузьмич со всех сторон со всех сторон

Сергей Кузьмич...

- Так, так, все хорошо идет.

- Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет

Сергей

всхлипывание.

Кузьмич

слезы.

И со всех сторон заглушается

рыданием...

- Надо же наконец понять ее

и дать себе отчет кто она?

Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь?

Нет, она не глупа.

Нет, она прекрасна...

- Вы довольны?

Вечером?

- Нынешние именины

были для меня одними из самых приятных.

- Уже поздно, я...

- Ну что вы...

- Но счастье мое милое, браки совершаются на небесах.

- Сергей Кузьмич

а в чем собственно состоял этот анекдот?

Я его не расслышал.

- Я тоже не знаю.

- Слава Богу!

Жена мне все сказала.

Друг мой,

Роля.

Я очень, очень счастлив

я любил твоего

отца. И она будет тебе хорошею женой.

Бог

да благословит вас.

Княгиня!

Иди же сюда.

- Снимите эти как эти...

- Теперь уж поздно, все кончено.

Да и я люблю ее.

- Ура!

Аустерлицкое сражение современники назвали

битвой трех императоров.

Императоры русский и австрийский делали

свод союзной армии.

- Что делать, если Наполеон перейдет в наступление?

- Это не предвидится.

- Господа,

диспозиция на завтра

даже на нынче

потому что уже за полночь.

Не может быть изменена.

Вы ее слышали и все мы исполним наш долг.

А перед сражением нет ничего важнее

как выспаться хорошенько.

- Да, завтра

завтра...

Завтра я это предчувствую в первый раз мне придется

наконец показать все то, что я могу сделать.

Михаил Илларионович, что вы думаете о завтрашнем сражении?

- Я думаю, что сражение будет проиграно.

И я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю.

- Хочу славы.

Хочу быть известным людям.

Хочу быть любимым ими.

Ведь я не виноват, что я хочу этого.

Что одного этого я хочу.

Для одного этого я живу.

Да, для одного этого.

Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой, что же мне делать?

Смерть, раны, потеря семьи - ничто мне не страшно. Я все отдам за минуту славы.

Торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать.

А ежели ничего не остается кроме как умереть

что же, коли нужно

я сделаю это не хуже других.

- Ваше высокопревосходительство, все исполнено.

- Что делают... Что делают...

- Что же вы не начинаете, Михаил Илларионович? - Я поджидаю, ваше величество.

Поджидаю, ваше величество.

Не все колонны еще собрались, ваше величество.

- Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Илларионович,

где не начинают парада, пока не придут все полки.

- Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу.

Если прикажете, ваше величество,

Сражение было проиграно на всех пунктах.

- Это не приятель! - Нет! - Смотрите же братцы!

- Ты, раненый.

- Рана не здесь, а вот где. - Остановите их!

О, Болконский, что же это?

- Ребята, вперед!

- Ура!

Кричали и дрались

как же я не видал прежде?

Этого высокого неба.

Как я счастлив, что узнал его наконец.

Да...

Все пустое,

все обман, кроме этого бесконечного неба.

Ничего ничего нет, кроме его.

Ну и того даже

ничего нет.

Успокоение.

И слава Богу.

- Вот и прекрасная смерть.

Субтитры подготовлены по заказу онлайн-кинотеатра Megogo.net 1.

Субтитры подготовлены по заказу онлайн-кинотеатра Megogo.net.

- Все мысли которые имеют огромное

последствие всегда просты.

Вся моя мысль в том,

что ежели люди порочные связаны между собой

и составляют силу, то людям честным

надо сделать только то же самое. Ведь как просто.

Известная

Анна Павловна Шерет

фрейлина и приближенная императрицы Марии Федоровны

давала у себя такие вечера,

какие она одна

имела дар устраивать.

Сегодня она

угощала своих гостей

французским аристократом Виконтом.

Мартемаром, бежавшем в Россию

от ужасов антихриста Наполеон Бонапарта.

- Казнь Герцога Индиенского была

государственной необходимостью.

- Нет, Наполеон велик

и революция была великое дело.

- Вы меня извините мой милый виконт.

Но этот несчастный праздник посланника

лишает меня довольствия

и прерывает вас.

Очень мне грустно покидать ваш восхитительный

вечер.

В салоне Шерер

собирался

свет интеллектуальной эссенции петербургского общества.

Как говорила сама Анна Павловна.

Нигде как на этих вечерах

не выказывался так очевидно и твердо

градус политического термометра.

На котором стояло настроение

придворного петербургского общества.

- Вы знаете, мой муж покидает меня.

Идет на смерть.

Скажите, зачем эта гадкая война?

- Вы собираетесь на войну, князь?

- Генералу Кутузову угодно меня

к себе в адъютанты. - А Лиза - ваша жена?

- Она поедет в деревню.

- Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены...

- Мой милый полит, я не понимаю, от чего мужчины не могут жить без войны?

От чего мы, женщины, ничего не хотим, ничего нам не нужно?

- Что ты сделал с мадемуазель Шерер, она теперь совсем заболеет.

- Нет, этот аббат очень интересен, только

не так понимает дело.

По-моему вечный мир возможен.

Я не умею, как это сказать, но только не политическим равновесием.

- Нельзя мон шер везде все говорить, что только думаешь.

Ну что же ты решился наконец на что-нибудь?

Кавалер гарты будешьили дипломат? - Можешь себе представить

я все еще не знаю.

Ни то ни другое мне не нравится.

- Но масон должен быть.

- Все это бредни, поговорим лучше о деле.

Был ты в конной гвардии?

- Нет, не был.

Но вот что мне пришло в голову

и я хотел вам

сказать.

Теперь война против.

Наполеона.

Ежели бы это была война

за свободу,

я бы понял. Я бы...

первый поступил в военную службу.

Но помогать Англии и Австрии

против величайшего человека в мире...

Это нехорошо.

- Ежели бы все воевали только по своему убеждению - войны бы не было.

- Это то и было бы прекрасно.

- Очень может быть, что это было бы прекрасно. Но этого никогда не будет.

- Ну для чего вы идете на войну?

- Для чего? Так надо.

Кроме того я иду

потому что эта жизнь, которую я веду здесь это жизнь не по мне.

- От чего я часто думаю

а чего она не вышла замуж?

Как все глупимся и что на ней женились.

Вы меня извините, но вы ничего не понимаете в женщинах толку.

Какой вы спорщик, мсье Пьер.

- Я и с мужем вашим все спорю.

Не понимаю зачем он хочет идти на войну.

Когда вы едете?

- Сегодня, когда я подумала, что надо прервать все эти дорогие отношения...

- Чего то боишься, Лиза, я не могу понять?

- Вот как все мужчины эгоисты.

Все, все эгоисты.

Сам из-за своих прихотей,

Бог знает зачем бросает меня

и запирает в деревне одну.

- С отцом и сестрой, не забудь.

- Все-равно одна, без моих друзей.

И хочешь, чтобы я не боялась.

- Только я не понял, чего ты боишься?

Твой доктор велит тебе раньше ложиться.

Ты бы шла спать.

- Что мне за дело, что тут мсье Пьер.

Я давно хотела сказать тебе, Андрей,

За что ты ко мне так переменился?

Что я тебе сделала?

Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь за что?

- Лиза... - Ты обращаешься со мной как с больной или с ребенком.

Я все вижу, разве ты такой был полгода назад?

- Лиза, я прошу вас перестать.

Успокойтесь, княгиня.

Вам это так кажется.

Так уж то...

Я вас уверяю

я сам испытал много чего, потому что...

нет извините чужой тут лишний.

Нет, успокойтесь.

- Прощайте. - Нет, постой Пьер, княгиня

так добра что не захочет лишить меня удовольствия провести с тобой вечер.

- О себе думаешь... - Лиза!

- Бон суар, Лиза.

- Никогда, никогда не женись, мой друг.

Вот тебе мой совет.

Не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал все, что мог

до тех пор, пока ты не перестанешь

любить ту женщину, которую ты выбрал.

Пока не увидишь ее ясно.

Ты ошибешься жестоко и непоправимо,

женись стариком,

никуда не пропадет все, что в тебе есть хорошего и высокого.

Все истратится по мелочам.

Ты говоришь Бонапарт и его карьера...

Ты говоришь Бонапарт.

Но Бонапарт и когда он работал, шаг за шагом шел к своей цели он был свободен.

У него ничего не было кроме его цели и он достиг ее.

А тут гостиная и сплетни,

балы, тщеславие, ничтожество.

Вот заколдованный круг из которого я не могу выйти.

- Что обо мне говорить?

Давай говорит о тебе.

- А обо мне что говорить?

Что я такое?

Незаконный сын

без имени, без состояния.

И что ж, право,

я свободен пока

и мне хорошо. Я только никак не знаю что мне начать.

Я хотел серьезно посоветоваться с вами.

- Ты мне дорог особенно потому что ты один живой человек среди всего нашего света.

Выбери что хочешь.

Кавалергард, дипломат это все-равно ты везде будешь хорош, но одно

перестань ты ездить к этим Курабиным.

И вести эту жизнь.

Как это не идет тебе

все эти кутежи, гусарства, и все. - Знаете что?

Серьезно.

Я давно это думал с этой жизнь я ничего не могу ни решить, ни обдумать.

Голова болит, денег нет.

Нынче он меня звал

но я не поеду. - Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить.

- Честное слово.

- Петруша,

ну ка ты.

- Всю вон, а то подумают, что я держусь...

- Стой, Курагин! - Слушайте!

Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов, понимаете?!

- Смирно!

- Господа, это глупости!

Он убьется до смерти. - Его испугаешь, он убьется, что тогда, а?

- Ежели кто ко мне еще будет соваться, я того сейчас спущу вот сюда.

- Ну!

- Пуста!

- Отлично!

- Господа! Я тоже сделаю.

- Ты с ума сошел...

- И пари не нужно.

- Вот что...

- Пускай, пускай, у тебя и на лестнице голова кружится, а...

- Передать бутылку, я сделаю.

- Послушай, я держу с тобой пари.

Но завтра, а теперь мы едем к актрисам!

- Едем!

С собой берем...

- О, князь Василий пожаловал.

Должно быть графу Безухову совсем плохо...

- Я очень жалею бедного графа Безухова.

Здоровье его и так плохо.

А теперь...

Это огорчение от сына это его убьет.

- Можете себе представить они втроем

достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам.

Прибежала полиция

поймать. Они поймали Квартального, привязали его спина спиной к медведю

и пустили медведя в мойку. Медведь плавает, а квартальный на нем.

- Хороша машер фигура, квартального...

- Ах ужас какой, чему тут смеяться, граф? - Долохов разжалован в солдаты.

Анатолий Курагин этого отец как-то замял.

А Пьер Безухов выслан в Москву.

Надеюсь в Москве у нас его никто не примет.

Мне хотели бы представить - я решительно отказалась.

У меня дочери.

- Однако машер, это славная штука.

Хороша фигура была у квартального, я воображаю.

Мсье Пьер.

- Вот она! Машер именинница.

- Машер... - Здравствуйте моя милая, поздравляю!

Какое прелестное дитя.

- Ах, в меня пошла.

- Да...

Славные славные ребята.

- Соня!

Соня, что с тобой?

- Ничего, ничего.

- Оставьте меня. - Соня,

мне весь мир не мил.

Ты для меня все, я докажу тебе.

- Не люблю когда ты так говоришь.

- Как хорошо.

Борис!

Борис, пойдите сюда.

Мне нужно сказать вам одну вещь.

Сюда, сюда.

- Какая же это одна вещь?

- Поцелуйте куклу.

Ну так подите сюда.

Тише.

А меня хотите поцеловать?

- Именинница, дорогой, с детками.

Ты что старый Грехомыкин.

Честь скучаешь в Москве, собак донять негде.

Да что, батюшка, делать то.

Вот как эти пташки подрастут, хочешь

не хочешь - надо женихов искать.

Ну что, казак мой.

Знаю, что зелье девка.

А люблю.

Эй, любезный, поди ка сюда.

Поди ка любезный. Подойди, любезный.

Я и отцу то твоему правда наговорила, когда он

в случае был, а тебе то Бог велел.

Хорош.

Нечего сказать.

Хорош мальчик.

Отец на одре лежит, а он забавляется.

Квартального на медведя верхом сажает.

Стыдно батюшка, стыдно.

Лучше б на войну шел.

Ну что ж.

К столу пора.

- Манифест об объявлении войны

уже вышел в Петербурге. Я сам выдал.

Он уже доставлен главнокомандующему в Москву.

- И зачем это нас нелегкая несет воевать с Бонапартом?

Он уже сбил спесь с Австрии.

Боюсь не

пришел бы теперь наш черед.

- Но затем милостивый государь

затем что

император это знает.

- Ах, Ерема, Ерема, сидел бы ты дома.

Точил бы свои веретена.

- Это к нам... - Мы должны драться.

До последней капли кровь!

И умереть

за своего императора.

И тогда всем будет хорошо.

А рассуждать как можно как можно меньше.

Так старые гусары слыли, вот и все.

А вы как судите молодой человек?

И молодой гусар, а?

- Совершенно с вами согласен.

Я убежден, что русские должны умирать или побеждать.

- Настоящий гусар, молодой человек.

- О чем вы там шумите?

На кого ты горячишься?

Верно думаешь, что тут

- французы перед тобой. - Я правду говорю.

- А у меня четыре сына в армии.

А я не тужу.

На все воля божья.

И на печи лежа умрешь

и в сражении.

Бог помилует.

- Это так.

- Ты знаешь ли, что я послал за Пьером

и что граф указывая на его портрет

требовал его к себе?

- Я в одном не перестаю молить Бога.

Чтобы он помиловал.

И дал прекрасной душе спокойно покинуть эту Землю.

- Это так...

Наконец...

Дело в том, ты сама знаешь, что граф написал завещание

по которому все имение

помимо прямых наследников

отдавал Пьеру.

- Мало ли он писал завещаний.

Пьеру он не мог завещать Пьер незаконный.

- Ты не понимаешь,

наконец ты так умна, как ты не понимаешь

ежели граф написал письмо

государю, в котором просит признать сына законным,

стало быть Пьер уже будет не Пьер, а граф Безухов.

И тогда он по завещанию получит все. - Мама велела вас просить танцевать.

- Я боюсь спутать фигуры.

Но ежели вы хотите быть моим учителем...

- Семен, Данила Купора знаешь?

- Смотрите на папа!

Смотрите на папа!

- Батюшка то наш орел.

- Господи помилуй...

- Граф не знал.

- Ах мой друг, поверьте, я страдаю не меньше вас, ну будьте мужчиной.

- И кому же достанется это богатство. - Охотники найдутся.

- Не унывать, мой друг, он велел вас позвать, это хорошо.

- Может быть князя Василия позвать?

- На другой бочок перевернуться хотят.

- Пустите! - Я беру все на себя,

вы не знаете что вы делаете.

- Пустите! Что вы делаете?

Он умирает, а вы меня оставляете одну.

- Радуйтесь теперь.

- Мы обманываем

и все для чего?

Мне уже шестой десяток.

Мой друг,

все.

Кончится смертью, все.

Смерть ужасна.

- Его нет больше.

Пойдемте, я провожу вас.

Старайтесь плакать, ничто так не облегчает

как слезы.

Бог поддержит вас.

Вы молоды и вот теперь

надеюсь обладатель

огромного богатства.

Генерал Аншеф, князь

Николай Андреевич.

Болконский

по званию в обществе.

Русский король,

с того времени как

при Павле был сослан в деревню

жил без выездов в своих лысых горах.

С дочерью - княжною Марией.

- Здорова.

Ну так садись.

На завтра...

Постой, письмо тебе.

От Элаизы.

- От Жули.

- Еще два письма пропущу, а третье прочту.

Боюсь много вздору пишете.

Третье прочту.

- Хоть это, батюшка.

- Третье я сказал.

Третье.

Ну, сударыня,

треугольники эти подобны.

Изволишь видеть сторону углов.

ABC некоторого треугольника

соответствия... - Строгого порядка, по которому шла жизнь в лысых горах

не могло нарушить даже предстоящее сегодня

прощание с сыном.

- Как я узнаю его всего тут.

- Какой умный человек ваш батюшка.

Может быть от этого то я и боюсь.

- Садитесь.

Михаил Иванович, садитесь.

Ходить надо, ходить как можно больше.

Как можно больше.

- Против твоей воли

он спасет и помилует

и обратит тебя к себе.

Потому что в нем одном и истина

и успокоение.

Пожалуйста, Андре, для меня.

- Едешь?

- Пришел проститься.

- Целуй сюда.

Спасибо, спасибо.

- За что вы меня благодарите?

- За то, что не просрочиваешь

за бабью юбку не держишься.

Служба прежде всего.

Спасибо.

Ежели нужно сказать что - говори. Эти два дела могу делать вместе.

- О жене мне и так совестно, что я вам ее на руки оставляю.

- Что врешь?

Говори что нужно.

- Когда жене будет время родить. - Пошлите в Москву за акушером.

Чтоб он тут был.

Я знаю, что никто помочь не может.

Я согласен, что из миллиона случаев один бывает несчастный, но это ее и моя фантазия.

Говорили, она во сне видела и она.

- Сделаю.

Плохо дело, а.

- Что плохо, батюшка?

- Жена.

- Я не понимаю.

- Да нечего делать, дружок,

они все такие.

Не разженишься.

Ты не бойся.

Никому не скажу.

А ты сам знаешь

что делать красиво

я все сделаю ты будь

покоен.

Письмо Михайлу Илларионовичу отдай.

Я пишу, чтоб он тебя в хорошие места употреблял

и долго адъютантом не держал.

Скверная должность.

Скажи ты ему, что я его помню

и люблю.

Да напиши как он тебя примет.

И хорошо будет служить

Николай Андреевича Болконского сын из милости служить ни у кого не будет.

Ну а теперь поди сюда.

Должно быть мне прежде тебя умереть.

Знай, тут мои записки.

Их государю передать после моей смерти.

Теперь здесь.

Вот ломбардные билеты и письмо.

Это премии тому, кто напишет историю суворовских войн - переслать в академию.

Здесь мои ремарки.

После меня читай для себя. Найдешь пользу.

Прощай.

Помни одно, князь Андрей,

коли тебя убьют, мне старику

больно будет.

А коли узнаю, что ты повел себя не как сын.

Николая Болконского

мне будет стыдно.

- Этого вы могли бы не говорить мне, батюшка.

Еще я хотел просить вас

ежели у меня убьют и ежели у меня будет сын

не отпускайте его отсюда.

Чтоб он вырос у вас.

- Жене не отдавать.

Простились.

Ступай.

Ступай!

50-тысячная русская армия под командованием Кутузова

вступила на территорию Австрии, чтобы

соединиться с союзной армией австрийского генерала Макка

для совместных действий против Наполеона.

- Кутузов хромой, об одном глазу,

а то нет - вовсе кривой.

- Нет, брат,

глазастей тебя.

Сапоги, подвертки, то глядел...

- Как глянет он на ноги мне, ну думаю...

- Может привал сделаем, а то еще верст 5 пройдем...

- То то любо было, когда коляски подавали, едешь, знай, важно.

А все как будто поляна была...

Все русской короны.

А нынче, брат, сплошной немец пошел.

- Вперед!

- Гут морген!

- Да здравствуют австрийцы!

Да здравствуют русские!

Да здравствует весь свет!

- Ну что, князь?

- Приказано составить записку, почему не идем вперед?

- А почему?

Нет известий от Макка?

Ежели бы правда, что Макк разбит

и союзная нам армия уничтожена,

то пришло бы известие.

- Вероятно.

- Генерал Аншеф занят.

Как прикажете доложить?

Генерал Аншеф занят.

- Вы видите несчастного Макка.

- Ты что так мрачен?

- Веселиться нечему.

- Идут.

- Посторонитесь.

Дорогу.

- Имею честь поздравить генерал Макк приехал.

- Совсем здоров, только немного тут зашибся.

- Ежели вы, милостивый государь, хотите быть шутом

то я вам в этом не могу

воспрепятствовать, но объявляю вам,

что ежели вы осмелитесь

в другой раз скоморошничать

в моем присутствии

то я вас научу

как вести себя.

- Слушайте, поздравил только. - Я не шучу с вами, извольте молчать.

- Что ты, братец?

- Как что? Да ты пойми, что мы или офицеры, которые служим своему царю и отечеству

и радуемся общему успеху, и печалимся об общей неудаче.

Или мы лакеи, которым дела нет до господского дела.

Сорок тысяч человек погибли

и союзная нам армия уничтожена.

А вы можете при этом шутить!

Мальчишкам только можно так забавляться.

- Прелестно, как сразу видно гасконцев.

И что же.

- Они отправляются втроем и берут мост.

- Французы переходит мост и теперь со всею армиею

по эту сторону Дуная.

- Ну ежели

доборский мост

перейден французами, значит

армия Кутузова

отрезана.

Она погибла.

- В этом то и штука.

- Погодите.

У меня есть на вас виды.

Неправда ли она восхитительна?

Счастлив будет тот, чьей она будет.

С ней самый не светский муж будет невольно занимать самое блестящие место в свете.

Не правда ли?

Я только хотела знать ваше мнение.

- Да, да, хорошо.

- Ну князь прощай.

- Христос с тобой.

Благословляю тебя на великий подвиг.

Садись со мной. - Ваше высокопревосходительство, я

желал бы быть полезен здесь.

Позвольте мне остаться в отряде князя Багартиона.

- Садись. Мне хорошие офицеры самому нужны.

Самому нужны.

Еще впереди много много всего будет.

Ежели из отряда князя Багартиона завтра придет 1/10 часть

я буду Бога благодарить.

- Ну от этого я и прошу отправить меня в этот отряд.

- Багратион должен был с четырьмя тысячами голодных, измученных солдат

удерживать в продолжении суток всю

неприятельскую армию. Это время было необходимо Кутузову

для того, чтобы вывести свою обремененную обозами армию

из-под удара втрое превосходивших сил французов.

- Ну же это, господа?

Ведь нельзя же отлучаться так.

Ну вот вы, господин штабс-капитан,

ну как вам капитан не стыдно, вам бы, кажется, как

артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог.

Забьют тревогу, а вы без сапог.

Очень хороши будете.

- Извольте отправляться к своим местам, господа. Всех, всех.

- Солдаты говорят - разувшись ловчее.

- Извольте отправляться.

Все ближе и ближе подходила та торжественная минута

для которой было перенесено столько трудов.

Лишений

для которой по 15 лет

вымуштровывались солдаты

оставлена была семья и дом,

из мужика сделан воин.

Для которой 80 тысяч человек жили в поле без жен, матерей, детей,

без участия во всех интересах гражданской жизни

жили и двигались в чужом

неизвестном краю.

В поле, на дорогах, в лесах,

пренебрегая для себя и для всех всеми условиями

привычной

человеческой жизни.

Для всех этих людей дорога

сделалась не путем к семье,

удовольствию и труду.

А путем обхода атаки.

Дома не очагами семей,

а местом засады

люди не братьями,

а орудиями и необходимыми жертвами смерти.

- Голубчик,

я говорю, что коли бы возможно было знать

что будет после смерти

тогда бы

и смерти из нас никто не боялся.

Так то голубчик.

- Да бойся, не бойся, а все-равно не минуешь.

- А все боишься.

Эх вы, ученые люди.

Вот и вы артиллеристы и ученые очень

от того что все с собой свести можно. И водочки и закусочки.

- А все боишься.

Боишься

неизвестности.

Вот чего.

Как там не говори, что душа на небо пойдет,

ведь это мы знаем, что неба нет.

А есть атмосфера одна.

- Угостите же травничком то вашим.

- Травничком можно.

Эх, все-таки

будущую жизнь постигнуть.

- Началось, вот оно.

Началось, вот оно, страшная весть.

Началось, вот оно.

Началось, вот оно.

- Круши!

- Выкладывай, голубчики.

- Пли!

- Ваше сиятельство, отъехать назад, попробуйте, ваше сиятельство ради Бога.

- Французы.

Славно идут.

- Левой, левой...

Левой, левой.

Левой...

- Батальон, стой! Снять ранцы.

С Богом!

Ура!

- Что же это?

Я не подвигаюсь, я упал, я убит.

Вот и люди, они мне помогут.

Что это за люди? Неужели французы?

Господи!

Боже, тот кто там на этом небе - спаси, прости и заступи меня.

Неужели ко мне? И зачем?

Убить меня, а могут и убить.

Меня, кого так любят все!

Что-нибудь не так, не может быть, они хотели убить меня.

- про батарею Тушина было

забыто. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло.

Неприятель не мог предположить дерзости стрельбы четырех

никем не защищенных пушек, напротив,

он предполагал, что здесь в центре сосредоточены главные силы русских.

- Господа, всем отходить.

Всем отходить.

- Что прикажете?

- Грузчик!

- Ишь, задышала, опять задышала.

- Капитан Тушин!

Капитан!

Что вы с ума сошли? Вам два раза приказано отступать, а вы...

- Я ничего, я...

- Отступать!

Все отступать!

- Ваше превосходительство! Вот два трофея.

Мною взят в плен офицер. Рота может сидеть.

- Хорошо! - Запомните, ваше превосходительство

разжалованный Долохов, рана штыком!

Я остался на фронте, запомните, ваше превосходительство.

- Ну до свиданья!

- До свиданья, голубчик, милая душа, прощайте!

- Капитан, ради Бога! Я контужен в руку, ради Бога!

Я не могу идти, ради Бога, прикажите посадить ради Бога.

- Посадите, посадите.

- Подложи шинель, ты, дядя.

Садитесь.

35-тысячная армия.

Кутузова

была спасена. На другой день

французы не возобновляли нападение.

И остаток Багратионова отряда

присоединился к Кутузову.

Мало ли за день народу попортили.

Страсть.

- Ваше благородие, генералы

здесь в избе стоят.

- Благодарю всех, господа.

Каким образом орудие оставлено?

- Не знаю, ваше сиятельство.

Людей не было, ваше сиятельство.

- Вы могли из прикрытия взять.

- Что прикрытия не было

этого не сказал Тушин.

Хотя это была сущая правда.

Он боялся подвести этим другого начальника.

- Ваше сиятельство!

Вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина.

Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми.

Два орудия исковерканными и прикрытия никакого.

И ежели ваше сиятельство позволите мне высказать свое мнение, то успехом дня

мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости

капитана Тушина с его ротой.

- Капитан Тушин,

можете идти.

- Вот спасибо!

Выручил, голубчик.

- На вчерашнем заседании государственного совета

наш новый генерал-губернатор Сергей Кузьмич

читал расквит государя в зале.

Расквит начинается словами

Сергей Кузьмич

со всех сторон доходит до меня.

- Бедный граф никак не мог понять.

- Сергей Кузьмич со всех сторон со всех сторон

Сергей Кузьмич...

- Так, так, все хорошо идет.

- Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет

Сергей

всхлипывание.

Кузьмич

слезы.

И со всех сторон заглушается

рыданием...

- Надо же наконец понять ее

и дать себе отчет кто она?

Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь?

Нет, она не глупа.

Нет, она прекрасна...

- Вы довольны?

Вечером?

- Нынешние именины

были для меня одними из самых приятных.

- Уже поздно, я...

- Ну что вы...

- Но счастье мое милое, браки совершаются на небесах.

- Сергей Кузьмич

а в чем собственно состоял этот анекдот?

Я его не расслышал.

- Я тоже не знаю.

- Слава Богу!

Жена мне все сказала.

Друг мой,

Роля.

Я очень, очень счастлив

я любил твоего

отца. И она будет тебе хорошею женой.

Бог

да благословит вас.

Княгиня!

Иди же сюда.

- Снимите эти как эти...

- Теперь уж поздно, все кончено.

Да и я люблю ее.

- Ура!

Аустерлицкое сражение современники назвали

битвой трех императоров.

Императоры русский и австрийский делали

свод союзной армии.

- Что делать, если Наполеон перейдет в наступление?

- Это не предвидится.

- Господа,

диспозиция на завтра

даже на нынче

потому что уже за полночь.

Не может быть изменена.

Вы ее слышали и все мы исполним наш долг.

А перед сражением нет ничего важнее

как выспаться хорошенько.

- Да, завтра

завтра...

Завтра я это предчувствую в первый раз мне придется

наконец показать все то, что я могу сделать.

Михаил Илларионович, что вы думаете о завтрашнем сражении?

- Я думаю, что сражение будет проиграно.

И я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю.

- Хочу славы.

Хочу быть известным людям.

Хочу быть любимым ими.

Ведь я не виноват, что я хочу этого.

Что одного этого я хочу.

Для одного этого я живу.

Да, для одного этого.

Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой, что же мне делать?

Смерть, раны, потеря семьи - ничто мне не страшно. Я все отдам за минуту славы.

Торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать.

А ежели ничего не остается кроме как умереть

что же, коли нужно

я сделаю это не хуже других.

- Ваше высокопревосходительство, все исполнено.

- Что делают... Что делают...

- Что же вы не начинаете, Михаил Илларионович? - Я поджидаю, ваше величество.

Поджидаю, ваше величество.

Не все колонны еще собрались, ваше величество.

- Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Илларионович,

где не начинают парада, пока не придут все полки.

- Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу.

Если прикажете, ваше величество,

Сражение было проиграно на всех пунктах.

- Это не приятель! - Нет! - Смотрите же братцы!

- Ты, раненый.

- Рана не здесь, а вот где. - Остановите их!

О, Болконский, что же это?

- Ребята, вперед!

- Ура!

Кричали и дрались

как же я не видал прежде?

Этого высокого неба.

Как я счастлив, что узнал его наконец.

Да...

Все пустое,

все обман, кроме этого бесконечного неба.

Ничего ничего нет, кроме его.

Ну и того даже

ничего нет.

Успокоение.

И слава Богу.

- Вот и прекрасная смерть.