Original subtitles

ТФ-1 и ПТ-синема представляют.

Совместное производство с Советским телевидением, Венгерским телевидением и

Радио Канада.

Жизнь Берлиоза. Первая серия.

Автор сценария Франсуа Бояр.

В ролях Даниэль Мезгиш.

Роберто Ромбо и Надин Лари.

Режиссер Жак Трибута.

Больница Питье, 1822 год.

Держись, господин профессор.

Позвольте представить моего товарища.

Берлиус. А я представляю вам Нипомюсяна. Он онемел,

поскольку скончался от отложения камней.

Так что простите его за несколько прохладный прием.

Привет.

Салют. Привет.

Здравствуйте.

Месье Гранден, все веселитесь?

Итак, юноша.

Вы собираетесь заниматься медициной, не чувствуя к ней призвания?

Какое отношение имеет призвание к подобным шуткам?

Например, оно может помочь вам смириться с ними?

Простите, у меня нет амбиций, особенно в отношении медицины.

Что вы здесь в таком случае делаете?

Повинуюсь. Кому?

Своей семье.

Кто ваш отец?

Врач.

Рассчитываете, что он будет гордиться вами?

Я знаю другие способы заставить его гордиться мной. К сожалению, он их

отвергает. Другие способы? Понятно.

Вы наверняка поэт или драматург. Может, художник?

Музыкант. Вот как.

Обычно музыканты отдают предпочтение математике, а не анатомии.

Впрочем, это проблема вас и вашего отца.

Я учу, но никого не заставляю.

Возможно, вы не знаете, что медицина – это тоже своего рода искусство.

Да, искусство.

Она требует таланта, страсти, воображения и, мало того, смелости.

Вероятно, вам не хватает одного из этих качеств, но какого?

А эти пятна?

Вспомните блузы живописца или скульптора.

Разве кровь, которую вы заметили, менее благородна, чем масло или глина?

Давайте, господа, освободите место месье Берлиозу.

Хорошо.

Аппарат Севьяли или Роя позволит нам раздробить камни, которые отравили сей

орган. Все нормально?

Да.

Самое плачевное в этом то, что оперировать приходится уже скончавшегося

пациента.

Медицина может исцелить, но не воскресить.

Эта привилегия зарезервирована за Господом нашим и называется чудо.

Кто хочет продолжить?

Вы позволите?

Не испугаетесь?

Именно это я и хочу проверить.

Хорошо.

Лучше бы, конечно, использовать зонд, который бы позволил оперировать живых

пациентов. К сожалению, этот инструмент пока еще не изобретен.

Что ж, отлично, значит, это не смелость. Простите. Я говорю, смелости у вас

достаточно, и это меня пугает.

Если уж я пугаю врачей, как же на меня будут реагировать больные?

А-а-а. Браво, господин Берлиус.

Скептицизм признак настоящего художника.

Знаете, профессор, в лучшем случае мне лишь суждено пополнить и так

многочисленные ряды плохих врачей. А что же касается моего искусства? Но я говорю

не о медицине, господин Берлиус, а о музыке.

Здесь не должно быть тарелок. И уберите тромбоны, это невыносимо.

Всё, я без гроша. Заплатил 18 франков за труп. Плюс ещё за килограмм селёдки.

Гектор!

Что такое?

Что случилось? Тебя избили?

Говорили, ты весь в крови.

Я хотел в оперу, на эфигению.

Не вижу связи.

Чёртов врач. Отстань.

Прости. Иди повторяй свою физиологию эмоций и не мешай мне, пока не выучишь

ее наизусть. А еще говорят, что музыка смягчает нрав.

Какой болван это сказал?

Ходят такие слухи?

Извини, для меня это не аргумент.

Спасибо.

Ты что-то ищешь?

Как видишь. Может тебе помочь?

Попробуй.

Нет, нет, нет, только ничего не трогай.

Это ты задевал мои ноты, говори. Какие? Мои ноты, в которых я утром делал

пометки. Я понятия не имею, я их не трогал. Я положил их здесь, как всегда.

Вечно ты устраиваешь беспорядок.

Гектор, а это что такое?

Ну что, Ани?

Что тебе нужно?

Освободи мне место.

Ты же видишь, мне нужно заниматься. Ты часами здесь сидишь, теперь моя очередь.

Гектор! Что еще?

Ты действительно думаешь, что ты человек уживчивый?

Нет. Но я не мешаю тебе спать.

Ты мне мешаешь работать.

Дело в трупе. Если я не закончу с ним до завтра, пропали мои 18 франков.

Труп держится три дня, не больше.

Неверно. А раз он мертв, это уже навсегда. И вообще, зря ты жалуешься. Я

мог бы доставать тебя игрой на тромбоне или контрабасе, на худой конец на рояле,

а я нет.

Все, что мне нужно, чтобы писать музыку, это уши.

Быстро, приложи мне ключ к спине, быстро. Что? Ключ к спине. Лучшее

средство для остановки кровотечения.

Ну, хотя бы это медицина.

Вовсе нет. Это ведь не опасно.

Робер, я сплю.

Робер, я бросаю. Что еще?

Медицину, анатомию.

Колбасное дело.

С ума сошел? А твой отец, семья?

Есть две возможности.

Либо им писать, но это долго.

Либо поехать самому и решить все на месте.

И потом представь лицо своей матери.

Ты убьешь ее?

Нет, поскольку не буду врачом.

Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Ничего. Совсем ничего, и это будет чудесно. Это все из-за того вскрытия?

Да, из-за него и еще из-за многого другого.

Из-за оперы, эфигения, глюка и всего остального.

Подействовало все.

Это давно назревало.

Действительно, от анатомии меня тошнит.

Все время вспоминается колбаса.

Прошу прощения, у колбасников, они хоть сосиски и кровяную колбасу делают.

Мы же...

Ничего. Еще я понял, что врачом буду заурядным.

Тебе помогло?

Помогло.

Скажи, физиология эмоций прекрасна, но все-таки как от офигения может начаться

кровотечение?

Понятия не имею.

Но, как я уже сказал, в музыке заурядным я не буду.

Ладно. Ты когда уезжаешь?

Завтра.

Ты помнишь Эстель?

Какую Эстель?

Эстель, племянницу мадам Готье.

Из Милана, где мы были на сборе винограда.

Это было в 1816 или 17-м году.

Мне было 13, а ей 18.

А дальше?

Дальше ничего.

Я влюбился, вот и все.

И мне кажется, за это время ничего не изменилось.

Хочешь сказать, что все еще влюблен?

Не смейся.

Тогда у меня тоже шла кровь из носа.

Как ты это объяснишь?

С тобой все очень сложно. Ты совершенно чокнутый.

Ладно, я буду спать.

Завтра утром ты, возможно, передумаешь.

Я уже передумал.

Что? Ты уже не уезжаешь?

Нет. И что? Я опять передумал. Так что уезжаю.

Стойте! Стойте!

Стойте! Высадите меня!

Я родился 11 декабря 1803 года в Кот-Сент-Андре, в очень маленьком

французском городке департамента Эзер.

Пышная природа вокруг, золотая и зеленая, столь пленительна, что трудно

представить, какая властительница породила ее своими мечтами за столетия,

окружив долину с юга и востока горами.

Не стоит и говорить, что я рос в католической вере, папской и римской.

Эта религия чарует, пока не начинает сжигать человека.

Она делала меня счастливым целых семь лет.

Тогда я был настоящим святым. Святым, который каждый день ходит к мессе,

причащается каждое воскресенье и исповедуется своему духовному

наставнику.

Отец, я не сделал ничего дурного.

«Хорошо, сын мой, продолжай в том же духе, продолжай». Чьи наставления вполне

совпадали с моей природной ленью, и которым я следовал много лет.

Мое первое причастие было в тот же день, что и у старшей сестры, в этой самой

церкви.

Бери же. В чем дело?

Ты болен?

Нет.

Гектор, что случилось?

Это песня.

Закинь голову назад.

Взрослые не доводят себя до такого состояния. К тому же это не песня, а

музыка. А музыка не может заставить плакать.

Возьми себя в руки.

Что о нас подумают? Так безумно плакать, когда на нас все смотрят?

Музыка не причина для слез. Бедный папа. Бедная музыка.

Гектор, откуда ты в таком состоянии? Помогите мне.

А что с мамой?

Я не знаю, мне кажется, она меня не узнала.

Это пустяки, недомогание, я знаю.

Ты уже начал лечить? Нет, уже перестал.

Я предупрежу папу.

Тебя видели на улице в таком виде.

Как воришку.

Без ботинок, галстука, без сертука. На мне оставались и рубашка, и брюки.

Адель, хватит.

Дорогая, не будем сейчас об этом.

Успокойся.

А ты лучше поставь диагноз.

Я не врач.

Но станешь со временем.

Я ничего не вижу и не понимаю. Я бездарный врач, и это надо признать.

Именно поэтому все, наоборот, прекрасно. Ты ничего не видишь, потому что здесь

нечего видеть. Сердце работает великолепно. Это был просто

эмоциональный шок. Ко мне в этом доме вообще серьезно не относятся.

Мне что, умереть? Нет, нет.

Каждый скажет, что у тебя печеночная недостаточность, но она не имеет

никакого отношения к твоему сегодняшнему состоянию. Вот что я хотел сказать.

И потом Гектор приехал. В каком виде?

Гектор приехал к нам со свежими знаниями, переполненной новыми

медицинскими открытиями, после общения с выдающимися учеными.

Верно, Гектор?

А где он?

Ушел.

Как, ничего не сказав? Он мог решить, что его приезду здесь не рады.

Полагаешь?

Гектор!

Гектор!

Гектор!

И вот

Эстель, зарумянившись как цветок шиповника, слегка склоняет свое лицо к

Неморену.

Неморан приближается к ней, дрожая, пустив глаза.

Он встает на колени и губами слегка касается ярко-алой щеки Эстель.

Почему вы смеетесь?

Что за вопрос?

Потому что я счастлива.

Вам не нравится смотреть на чужое счастье?

Смотря на чье. В каком смысле?

Это я делаю вас счастливой.

Вы такой забавный юноша.

Мне вот интересно.

Я часто вижу влюбленных людей, мужчин и женщин, которые вместе гуляют по полям

или часами прячутся в лесу.

О чем они так долго говорят?

Скорее всего, о своей любви.

И только? Так просто.

О любви?

А вы так никогда не делали?

Я не умею.

Попробуйте.

Или я не достойна вашего вдохновения?

Свою страну навеки покидая, с подругой милой расстаюсь и в неизведанность

увлекусь, слезами путь свой орошая.

Что это за песня?

Вам понравилась?

На вас похожа.

Я ее написал.

Она вам нравится?

А я вам нравлюсь?

Как вы все смешали.

Во-первых, я вам не верю.

Это не ваша музыка.

Эстель, я не стал бы вам лгать.

А другим?

Не надо.

И к тому же, там есть слова, которые мне не очень нравятся. Какие?

Почему навеки покидал?

Почему неизведанность? Почему слезы? Не знаю, потому что я люблю грустить.

Эстель!

Эстель!

Эстель! Эстель!

Подождите.

Но меня зовет ваш дядя. Подождет. Не уходите одну минутку.

Эстель!

Эстель!

Наконец-то.

Почему ты заставляешь себя искать?

Что означает это бегство? И твой столь неожиданный приезд.

Гектор, я человек терпимый, ты знаешь, но объясни мне.

Нам предстоит о многом поговорить, папа.

И по правде говоря, я очень рассчитываю на твою терпимость.

Но давай отложим.

Я бы хотел привести себя в порядок, прежде чем загляну в зеркало.

Речь идет не о том, чтобы прокалывать больные органы, а о том, чтобы

воздействовать на особые точки, расположенные на так называемых линиях

жизненной силы.

Самое главное – это обнаружить эти линии.

Что касается самого названия акупунктуры, оно, конечно, несколько

варварское.

А что тебя интересует на факультете?

На факультете я все слушаю, все записываю, в день экзамена все повторяю.

Но это меня не трогает.

Меня волнуют другие вещи.

Может быть, то, чем мы пожертвовали ради тебя?

Должен признаться, Гектор, что ожидал от тебя большего понимания и теплоты.

Не мог бы ты обойтись без резких замечаний?

К чему было предпринимать столь долгое путешествие, если ты не собирался

сообщить нам о своих занятиях, перспективах?

Я объясню. Так объясняй.

Я сейчас не очень расположен.

Следовало бы заголоть к твоему приезду жирного телёнка. К сожалению, пятница,

постный день.

Это не тема для шуток.

Прекрати, Нанси.

Я хочу показать Гектору, как мы все рады, что он приехал.

Это он должен быть рад.

Снова в кругу семьи, не так ли?

Надеюсь, ты, по крайней мере, зашёл к Кюре, как приехал. Я уже несколько лет

не учусь в приходской школе и не обязан его навещать.

Гектор.

Простите меня.

Я очень устал.

Позвольте мне удалиться.

Надеюсь, за ночь я смогу прийти в себя.

Я собираюсь завтра ехать в Милан.

Я уеду еще до завтрака. Не ждите меня к столу.

Милан? Почему Милан?

Я знаю.

Все ее помыслы были чисты, как родник. Все ее желания были направлены на

составление счастья других людей.

Скромная, нежная, открытая и чувствительная, она не отделяла счастье

от добродетеля.

Флориан, Эстель и Неморен. Глава первая.

Стелл.

Дорогой племянник, я попрощался с мадемуазель Дюбеф.

Я должен вернуться в Гренобль в гарнизон.

Прощай, Гектор.

Поворачивай. Я больше не хочу в Милан.

Зачем ты поехала со мной?

Тебе плохо?

Я задыхаюсь.

Нанси. Что?

Ты все еще любишь музыку?

Конечно.

Тогда послушай.

Я слушаю.

И не слышишь?

Нет. Ты понимаешь, что я не такой, как другие?

Почему ты смеешься?

Представила себе, каким бы был мир, если бы все были такими, как ты? Не

соскучишься? Не было бы ни добрых, ни злых, ни правых, ни неправых, ни

пристрастных, ни справедливых.

Зачем они хотят, чтобы я разделил общую судьбу, такую банальную? Зачем они

хотят, чтобы я насиловал себя?

Насиловал? О чем ты говоришь?

Это музыка, которую ты не слышала.

И я больше не могу хранить ее в себе.

Это настоящая взрывчатка. Я взорвусь, и вся земля вместе со мной.

Я принял решение.

Что ты еще выдумал?

Ничего.

Я ничего не выдумывал.

Я всего лишь констатировал.

Констатировал и решил, раз и навсегда ясно отдавая себе отчет, что я не буду

врачом. Я не буду врачом ни в коем случае.

Я буду музыкантом. Я буду музыкантом, потому что так вышло, что я и есть

музыкант. Я не представляю себе, чем я еще могу заниматься, кроме музыки.

Потому что мне все кажется скучным, смешным и безнадежным, кроме музыки.

Ты сошел с ума. Тебе говорят гордость и эгоизм, а ты подумал о папе, о маме, обо

всех наших... Что значит о вас?

Чем вам будет хуже?

Но, Гектор, я не знаю.

Люди, с которыми ты будешь встречаться, актеры, актрисы, певцы... Певицы,

музыканты, художники и даже... даже... поэты.

Ужас и проклятие.

Эй, Богу, вы стыдились бы и Шекспира, будь он вашим родственником. Но, Гектор,

нужно быть осмотрительней. Это не те люди.

Сестричка.

Я обнаружил существование новой расы дураков.

Еще одной. Это те, кто восторгается музыкой, поэзией, всеми видами

искусства, но отвергает музыкантов, поэтов и художников. Они их отлучают от

церкви и сулят им адские муки после смерти. Им разве что не хватает смелости

отправить нас на гильотину или эшафут. Наш деревенский кюре объявит меня

приспешником дьявола, а затем однажды сыграет мою музыку на своей физгармонии

без стыда и угрозения совести. Ты меня понимаешь, я уверен.

И ты примешь меня быстрее, чем все остальные.

Не говори об этом ни папе, ни маме.

Но я для этого приехал.

Ладно, но позволь мне сначала с ними поговорить. Нет, это невозможно.

В тебе нет моей уверенности, моей убежденности.

Думаешь, я недостаточно люблю тебя для этого?

Наконец-то нашлась женщина, которая меня любит. Но так вышло, что она моя сестра.

Позволь мне.

Я подготовлю почву, сглажу углы. После этого ты сможешь все объяснить спокойно,

бесстрастно. И робко.

Как? Почему робко?

Потому что я обошел препятствия.

Нет, нет, я хочу доказать самому себе, со всей страстью и верой.

Но ты их убьешь этим. Опять громкие слова.

Нет, не настаивай. Это мое дело, только мое. И я сам разберусь с ним, без

уверток и лицемерия.

Что-то случилось с тормозом. Можешь посмотреть?

Я поговорю первый, и все решится к твоему приезду.

Что за семья?

Гектор!

Я хочу с тобой поговорить. Я знаю.

Садись.

Твоя сестра рассказала мне о твоих планах.

Нэнси меня плохо поняла.

Вот как?

Речь идет не о планах, а о твердом решении.

Хорошо. Это решение, против которого я решительно возражаю.

Отец, я обдумал свои слова.

Моя склонность к музыке уникальна, абсолютно всесторонняя.

Я не могу представить, что не вернусь в Париж и не посвящу ей свою жизнь. Тем не

менее, тебе придется это представить. В Париж ты не вернешься.

Что?

Ты меня верно понял.

Нет. Я все расслышал, но не понял.

Послушай, ты всегда был внимательным отцом, любящим, понимающим. Не заставляй

меня считать, что я зря был таким.

Вспомни. Мне было всего 12.

И на том самом чердаке, где ты вчера нашел меня, я отказываюсь вспоминать что

-либо, кроме того, что ты был замечательным ребенком, талантливым,

трудолюбивым, умным.

Мы гордились твоим усердием и серьезностью. Мы возлагали на тебя

большие надежды. Мы не можем допустить, чтобы ты превратился в ничтожество,

совершив безрассудный поступок.

Это не безрассудный поступок. Не настаивай.

Имею в виду, что если ты пойдешь против отцовской власти, то окажешься в крайне

сложном материальном положении.

Другими словами, ты лишишь меня куска хлеба. Не используй столь вульгарное

выражение.

Получается, что оно идеально описывает данную ситуацию.

Я знаю, что ты обидчив.

Не стоит приводить новые доказательства этого.

Мне кажется, не в твоем характере сопротивляться счастью своих детей.

Совершенно верно.

Зачем мне меняться?

Я вижу в твоих словах влияние некоего ограниченного и богомольного ума. И это

меня очень печалит.

Очень. Мы все обсудили.

Удождем плодов твоих размышлений.

Никаких новых плодов ты не увидишь.

Не очень хорошо получается, правда?

Смысл не в том, чтобы дуть и перебирать пальцами.

Необходимо выучить ноты и заниматься, много заниматься.

Но я очень стараюсь. Я тебе объясню сейчас.

Музыка – это дело очень серьезное и прекрасное.

Если у тебя есть способности, мы найдем тебе учителя.

Настоящего учителя.

Ну что, есть у нас какой-то прогресс?

Месье, я рад вас видеть.

Знаете, наши занятия с вашим сыном стали бесполезными. Их не стоит продолжать.

Почему?

Он слишком ленив?

Ни в коей мере. Просто стало смешно. Он уже играет лучше меня.

Почему такая странная мелодия?

Не знаю. Как же ты не знаешь? Это ведь ты написал? Да.

Это очень хорошо, но нельзя писать пустяки. Когда сочиняешь музыку, нужно

соблюдать определенные правила, законы, которые нужно знать и применять.

Я просто хочу, чтобы музыка была красивой. Когда соблюдаешь правила, она

еще более красива. Но если я буду соблюдать правила, мелодия уже такой не

будет.

Точно такой нет.

Но мне нравится именно эта мелодия, и я не хочу ее менять.

Гектор не будет ужинать?

Наверное, его огорчил наш разговор.

Я рада, что ты ведешь себя как настоящий глава семьи.

Я гораздо меньше доволен, чем ты.

Да?

Это странно.

Нет.

У меня создалось впечатление, что я совершил нечто дурное.

Разумеется.

Заставить его выполнять сановний долг – это неправильно.

Да просветит тебя Господь, мой бедный. Пожалуйста, оставь Господа, Бога и Кюре,

в покое.

Я согласен.

Я провел бессонную ночь.

И принял решение.

Я согласен позволить тебе изучать музыку в Париже.

Но только какое-то время.

И если твои занятия не будут успешными, они будут.

Если они не будут успешными, надеюсь, что ты решишь выбрать другой путь.

Отец, ты знаешь, что я считаю художников сомнительными личностями. И для меня

будет смертельным унижением видеть, как мой сын вольется в ряды этих бесполезных

людей.

Простите меня, от счастья я поглупил.

Успокойся.

Успокойся.

Гектор, поскольку воззрения твоей матери в данном вопросе решительно отличаются

от моих, я не счел нужным сообщить ей свое решение.

Прошу тебя, во избежание ужасных сцен, ничего и не говори.

И постарайся уехать незаметно.

Насколько это возможно.

Шатобриан. Куда же я дел своего Шатобриана?

А где он в гостиной?

Гектор, папа тебе разрешил?

Разрешил? Что разрешил?

Что от меня все скрывают? Что вы все замышляете?

Ничего, совсем ничего. Я возвращаюсь в Париж, вот и все.

Я все выясню.

Мама!

Итак, вы уезжаете?

Но вы всегда говорили мне «ты, мама». Ваша радость показывает, что ваш отец

отменил разумные решения, которые мы приняли для вашей же пользы. Это так?

Думаю, что после принятия разумного решения отец пришел к другому, еще более

разумному решению.

Ах так?

Значит, он одобряет ваши экстравагантные планы, вольнодумец. А вот я хочу нести

ответственность за это безумие. Я, безусловно...

абсолютно против подобной глупости.

Счастье или несчастье не очень важны. Я хочу сказать, что важно осуществление,

развитие способностей. Мама, это совсем никакая не глупость.

Надо развивать таланты, позволить раскрыться дару.

Спроси у Бога, которого ты так хорошо знаешь. Это его милость, его

прославление. Ты веришь, что Бог прислушивается к сплетням и слухам,

которые отравляют воздух резницы и гостиной дам Патронес?

Я могу сказать, что мной движет Бог.

Хотя я в него и не верю.

Гектор, я тебя умоляю.

Гектор, помолчи. Послушай, выслушай меня.

Я заклинаю тебя не настаивать на своей ужасной ошибке.

Молю тебя.

Я смиренно молю тебя отказаться от этой затеи.

Боже мой, мама, перестаньте, я больше не могу этого выносить. Нет, я должна

сказать, я умоляю.

Откажись.

Нет.

Ты отказал мне, презренный.

Мать валяется у твоих ног, а ты спокойно смотришь.

А так?

Так? Так?

Поезжай распутничать в Париже.

Поезжай бесчестить свое имя, а мы умрем от позора и горя. Я покину этот дом.

Я покину дом и не вернусь, покуда не забуду тебя.

Шетебриан, том 7.

Поездка в Америку.

Мне пришлось оставить мать всю в слезах. Я видел колокольни, стены, башни, за

которыми осталось мое детство. Я взял с собой только свою юность и свои иллюзии.

С чем я столкнусь в своем путешествии?

Я должен вернуться на родину совершенно другим, изменившимся, не таким, каким

был раньше.

Конец первой серии.

В сотрудничестве с Ленфильмом.

Даниэль Мезгиш в роли Берлиоза.

Доктор Берлиоз Робер Рэмбо. Мадам Берлиоз Надин Лари.

В ролях Люк Д'Алессандро, Мари Каролин Карлиес, Алексис Дюмей, Эрик Фрей и

другие.

Оператор Эммануэль Мышуэль.

Художник Жак Довидьо.

Фильм озвучен студией Пифагор по заказу телеканала «Культура».