Original subtitles

Весна, Андрианов.

Весна, товарищ старший лейтенант. Ты подумай только, что наши сибиряки сейчас

вот в Берлине дерутся, а мы, как палец к вошне, застряли в этом проклятом

Преслау. Ничего, сержант, скоро конец.

Последние пули летают.

Эх, дай-то Бог, дай-то Бог.

Смотреть внимательно и быть наготове. Есть, товарищ старший лейтенант.

Здравствуй, Наташа.

Дядя, ну как? Знаешь, Наташенька, недурно, совсем недурно. Тебе

понравилось? Понравилось, голубушка, понравилось.

Поздравляю вас, Надежда Георгиевна.

Искренне удивляюсь, как вам удалось сделать с Наташей этот чудесный вокализ.

Удивляюсь.

Да, Наташенька, сегодня вечером заходил к нам один военный.

Хотя бы это лучше дома. Идемте, Надежда Георгиевна. Я уже его видела, дядя.

Наташенька, поздравляю! Прими в знак моего восторга. Спасибо, Гриша.

Молодцом, Наташка, пела очень хорошо.

Да, кстати, а что с тобой было?

Я увидела в зале Андрея. Андрюшку?

Балашова! Не может быть. Это ошиблась.

Андрей! Балашов!

Андрюшка!

Разреши, Наташа, представить тебе лейтенанта Андрея Балашова.

Здравствуй, Наташа.

Вот ты и вернулся. Да, вернулся.

Я слушал тебя сейчас, Наташа.

Ты какой-то не такой.

Ты очень хорошо пела.

Ты совсем другой.

Большой, взрослый. А ты?

Ты не изменишься. Ну, профессор, вот и вернулся ваш долгожданный питомец.

Сожалею, коллега, что он не вернулся несколько раньше.

Конкурс. О, вы думаете, это могло бы изменить результат?

Уверен, дорогой коллега, абсолютно уверен.

Это невозможно.

Простите, спешу, мой Боренька выступает.

Андрюша, теперь нам с тобой предстоит уйма работы.

Как видишь, первое место в этом году занял Оленич, а мог бы занять ты. И

займешь. Надеюсь, ты упражнялся там это время? Да фронт не классная комната,

Вадим Сергеевич. Здорово, здорово, голубчик. Когда у Антона Рубинштейна не

было под рукой инструмент, он упражнялся на столе, на доске.

Да-да, голубушка.

Завтра же начинаем работать.

Прошу быть в классе ровно в девять. И не опаздывать.

А Вадим Сергеевич все такое же.

Он очень ждал тебя, Андрей. А ты?

Ты ждала меня, Наташа?

Я?

Ты знаешь, Андрей, я... Наташа, я жду тебя.

Андрюша, друг!

Вот неожиданность.

Фу, какой ты шикарный, весь в ортенах.

Ну, здравствуй. Здравствуй, Борис.

Поздравляю тебя. Осторожно, руку, руку.

Не жми так сильно.

Перед концертом боюсь за руки.

Наташенька, ты обещала слушать меня из зала. Да, да, Борис.

Послушайте, Андрей, я буду играть виста, и мне очень хочется знать твое мнение.

Ну, конечно, Борис, с удовольствием. Голубчик, вас ждут. Все уже на сцене.

Иду, иду, Григорий Семенович. Вы волнуйтесь больше меня.

Ну, голубчик, пожалуйста, поскорее. Ну, я не прощаюсь.

Он что, Наташа, по-прежнему ухаживает за тобой, да?

Он очень хорошо стал играть, Андрей. Ты знаешь, такая техника просто невероятна.

Пойдем послушаем. А то он обидится. Пойдем.

Что с тобой, Андрей?

Ничего.

Я просто играл лист.

Я спрашиваю, что с тобой, Андрей?

Чем ты взволнован?

Вы слышите, Вадим Сергеевич, как он играет?

Как изумительно он играет!

Играет хорошо.

Но ты, ты будешь играть лучше.

Есть пианисты, которые блестяще подражают установленным образцам. Это

хорошие пианисты.

А есть пианисты, в игре которых звучит голос эпохи, голос сегодняшней жизни.

Это чудесные пианисты. Если ты будешь работать, то

ты... Вадим Сергеевич,

знаете ли вы, что такое фаустпатрон? Нет? А я знаю.

Мне он снится каждую ночь.

Каждую ночь мне снится этот проклятый немецкий аптекарь.

Потом взрыв.

Падает стена, потолок, дым.

Платоформ и добрые хирурги.

Играть не сможете, а жить сто лет.

Сто лет.

А зачем?

Зачем? Ведь я же никогда не сумею так играть, как играл раньше.

Понимаете, никогда.

Сложная контрактура левой руки.

Вот как это называется.

Контрактура.

Покажи мне руку.

Ну что ж, можно жить и не быть пианистом.

Вадим Сергеевич, дорогой мой Вадим Сергеевич, и это говорите мне вы,

вы, который учил меня в этом классе 12 лет.

Двенадцать лет я дышал здесь воздухом музыки.

Воздухом Рубинштейна, Чайковского, Шопена, Листа.

И мечтал, мечтал, что я,

простой сибирский парень, смогу совсем по-новому раскрыть их музыку для моего

народа. И я уже умел.

Умел. Вы же сами говорили мне об этом. А теперь...

Что вы говорите мне теперь, Вадим Сергеевич? Спокойно, Андрюша, спокойно.

Все искусства не уходят, как из комнаты.

Человека можно искалечить, можно.

Но если в нем есть талант, если он настоящий художник, он все перетерпит и

все победит. Искусство? Теперь оно не для меня, Вадим Сергеевич. Неправда! Как

ты смеешь так говорить? Ты художник, ты музыкант. У тебя есть мужество, воля. Ты

солдат, а не белоручка.

Все это прописи, дорогой профессор. А искусство и музыка там, внизу. И даже

Наташа, которая могла бы быть сейчас здесь, там, и аплодирует искусству там,

там.

Ты не поздравляешь меня.

Что ты, Борис, ты превосходно играл.

Я так заслушалась, что потеряла Андрея.

Кстати, ты его не видел здесь, а?

Андрея? Ах да, Балашова.

Видишь ли, я так увлекся листом, что не уследил за Андреем. Я надеюсь, ты меня

простишь. Наташа, а где наш лейтенант? Где Андрей? Он куда-то скрылся, Сережа.

Я сама ищу его.

Тащи его к подъезду, Наташа. Мы будем ждать вас. Хорошо.

Что с тобой, Боря?

Ничего.

Дядя, а я думала, что здесь Андрей. Да, он был здесь.

Был.

Семшин.

Что с тобой?

Ты чем-то расстроен.

Послушай, Наташа, я хотел бы тебя спросить.

Я понимаю, конечно, что этот вопрос мог бы задать тебе только твой отец.

Но 10 лет ты для меня дочь.

Боже, какая торжественная подготовка.

Можно подумать, что кто-то просил у тебя моей руки.

Нет, нет, Наташенька, это не то. Не то.

Садись и слушай.

Я тебе все расскажу.

Видишь ли, Наташа, Андрей... Ну, где же Андрей? Где Наташа? Что с ним?

Без четверти одиннадцать. Мы опоздали. Какой ужас. Да уж, наверное, все съели.

А что ты волнуешься?

Без вас же банкет не начнут. Ты думаешь? Ну, конечно.

Нет, я больше не могу. Я голоден.

Подержи, пожалуйста, Борис.

Сейчас я их потравлю.

Черт знает что.

Пойдем и мы, Сережа. У меня замерзли руки.

Не может быть. Тебе показалось. Да я вам говорю, они здесь. Я ясно слышу их

голоса. Странно.

Возьми-ка.

Вы что, голубчик?

Извините, Вадим Сергеевич, но мы ждем вас. Все уже уехали.

Наташа. Я никуда не поеду, Валя. Я тоже.

Благодарю. Но вы же обещали, Вадим Сергеевич.

У нас сегодня такой праздник. К сожалению, голубчики, нам сегодня не до

праздников. Пошли, Наташа.

Что случилось, а?

Серёжа, ничего не понимаю.

А где же Андрей?

Он-то куда пропал, а?

Нет, тут что-то неладно, ребята.

Господа нашего Иисуса Христа.

А не то я эту штуку твою за борт вышвырнул.

Ведь у тебя в руках гармонь, подруга песни.

Она о красоте больше человека сказать может.

А ты ее превратил в бессловесное животное. Верно, дед. А ну сам сыграй.

Не могу.

Не дано.

Таланту нету. Опять верно. Раз таланту нет, на базаре не купишь. Вот я с самого

фронта учусь.

Играю, играю, и всё мимо.

А ну, граждане, кто здесь есть специалист?

Налетай! А дай-ка, друг, я попробую. С нашим удовольствием.

Сыграй-ка, приятель, что-нибудь наше, сибирское.

Можешь? Попробую.

Когда-то получалось.

И степя Сабайкалья, где

золото роют гора,

Бродяга, судьбу

проклиная, тащился...

Радио...

Да, вот что такое гармонь, милок.

А тебе, товарищ хороший, спасибо за песню, утешил. Да что вы.

Возьмите, товарищ.

Закуривай, друг.

Спасибо. Может, моих желаешь? Да у меня уж есть.

Вот смотри, Петруха, и рука у товарища повреждена, а играет не читать и бегу же

еду. А я ж, да разве я называюсь?

А ведь, однако ж, не зря я таскал за собой эту бандуру.

Наскочил волк на козу.

А раз так, бери ее, товарищ, тебе, владей.

Да что вы!

Такая дорогая вещь, зачем же? Да она же мне без надобности. А после тебя я к ней

прикоснуться не смею. Бери!

Присаживайтесь, товарищи. Садись.

Садись. Сам-то ты откуда? Из Боготова.

В Нашинской. А профессия твоя, извиняюсь, какая?

Чертежник. На строительство еду, в Курбакан. В Курбакан едете?

Хорошая стройка. Я там, между прочим, чайный заведую. Заварин, Арнений

Федорович. Может, слыхали?

Не довелось. Жаль, жаль.

Курите.

Благодарствую. Спасибо.

Семен!

Уснул гусь.

Эх, как ее!

Да!

Потеха прямо!

Который раз, и все на этом месте!

На смешке!

Подведи домкрат из Мениската.

Есть, товарищ старшина!

Да гвоздь тут у вас. Да ну?

Ой-ой-ой.

Не гвоздь, а заноза.

Зачем этот машинбордер? А что же мне, на танке, что ли, по вашему строительству

ездить? Вот танкист, он действительно никакого гвоздя не боится. Ему что?

Ответ от вас никакого.

Слово серебро молча не золото. Ну да, вам только смешки надо мной.

А вы думаете, мне вот этот чай, он так себе?

Он мне вреден. У меня от него и жога.

А вы дуйте, дуйте.

Так ведь чай можно остудить, а не сердце. А может, ваше сердце на Кубани

оставлено? Да что же я, петух какой.

Да нет, зачем же.

Однако чужая душа по темке. Нет!

Это кто ж такой?

Это? Это артист.

Да я вижу, вы знакомы. Как же, командир мой. Воевали вместе. Ну, какие чудеса. А

ну, Настенька, полный почет твоему командиру.

Напоить, накормить, да и мне заодно закусить чего-нибудь.

Живо!

Да как же вы сюда, в наши края-то попали, а?

А ведь это, Настенька, и мои края.

Ага, настроительство.

А по субботам буду у вас вот на этом баяне играть. Выступать будете, как

артист, да?

Настенька! Ну, какой же я артист, Настенька?

Настаська Трубна! Ой, Господи!

Товарищ Кусенкова!

Вы чего ворете, чего ворете-то?

Самовар! А попьете, Яков Захарович, лопнете!

Артист, акробат!

Садитесь!

Есть доступно.

Чаю не дадут попить.

Сестерна, а не человек.

Ну, значит, влюблен в вас.

Это почему же вы так решаете, Андрей? Так вот эти, ездят за вами.

О, это еще не совсем факт.

Человек, может быть, когда влюблен, он подальше уезжает.

Уходил на войну в Сибиряк, с Енисеем, с Тайгою прощался. Словно силы для

жарких татар от родимой земли набирался.

Уходил на войну в Сибиряк, с Енисеем, с Тайгою прощался.

Уходил на войну в

Сибиряк,

Он в походах хранил и берег Образ родины, образ

любимой. Много видел он стран и дорог Средь огня и военного

дыма, Но в походах хранил и берег Образ родины, образ

любимой.

Чудеса вы сделали с народом, Андрей Николаевич.

Небывалый случай.

Просит вас.

Может, еще что-нибудь сыграете?

Не буду я больше играть.

Не могу. Что так?

Охрип, что ли?

Аль музыка не веселит, а?

Эх, Корнений Федорович, разве это музыка?

Об этом ли я мечтал, когда учился?

Прощенье просит.

Извините нас.

Да, Эмма.

Что же это вы нас покинули, Андрей Николаевич?

Ушли, и мы усиротели.

Мой друг, еще что-нибудь, а?

Просим вас. Просим. Ну, если петь не в настроении, так сыграйте что-нибудь.

Тешки это, сибирские, очень растроганы вашим талантом. Так вот и я говорю,

просите его, мужики, просите.

Просим.

Пойдемте, я вам спою старинную сибирскую песню.

Эх, золотой человек в нашем деле!

Почему нас здесь посадили?

Товарищ дежурный, вот мы четверо летим в Америку на международный конкурс

исполнителей. По Владивостоке нас ждет пароход. Я же объяснял вам, товарищ.

Туман, приказ по трассе.

Но поймите, пароход, каюта, мы же можем опоздать. Довольно, Борис, довольный.

Ты и так сказал много.

Скажите, товарищ дежурный, а что же долго вы собираетесь нас здесь держать?

Как вам сказать?

До погоды. Прости, пожалуйста.

А скажите, что у вас тут имеется?

Ресторан, буфет или столовая?

Пока ничего.

Как ничего?

Проимся. Залетел аэродром-то наш, не пассажир.

Так что?

Так что попались.

Ну, а как же все-таки нам устроиться, хотя бы переночевать? Мог бы предложить

вам комнату на нашем строительстве, но это километров 10-12.

Пешком? Нет, зачем?

Мы отвезем вас.

Товарищ Бурмак!

Отведёте товарищей пассажиров к Корнею Нефёдовичу и подождёте их там до утра.

Есть отвезти, обождать до утра.

Прошу!

До свидания!

Эх, такую погодку до денька в Анатрии!

Ну вот и все наши угощения. О, да вы нам здесь целый пир устроили.

А скажите, девушка, откуда здесь в тайге взялась сия райская обитель?

Здесь что же, золото моют? Сверовой совхоз, завод?

Бумажный комбинат строим. Бумажный комбинат в тайге, в горах? А где же ее

строить? В степи, что ли?

Девушка, скажите, пожалуйста.

Уважение, что только самолеты ходят, а поезда не летают. Нет, достануты у нас

километров 200.

Ой, это ужасно. Ну, кушайте, пожалуйста, а то самовары остынут.

Спасибо.

Ребята, садитесь.

Гриша, ты что будешь кушать?

Колбасу, сыр или рыбу? Ой, что ты говоришь?

Ну, вы здесь пируйте, а я пойду им займусь.

Говорил я тебе, не ешь в самолете.

Чем дело, Борис?

Видишь ли, Наташа, я хочу поговорить с тобой. А для этого не обязательно.

Запирайся. Наташа, я долго ждал этой удобной минуты. Это неудобная минута. Я

устала и хочу спать. Иди, Борис. Нам завтра лететь.

Хорошо.

Настасья Петровна. Не полагается нам.

Так, понятно.

Семен, глянь машину. Есть!

Эх, Настенька, Настенька.

Ну зачем вы мне на реке Днепр жизнь спасли, а теперь ее обратно отнимаете?

Да это одно только ваше воображение, Яков Захарович. Нет, вы мной играете

вместе с этим артистом, гармонистом. Но я им... Ты, товарищ Бурмак, Андрей

Николаевич, в наш глупый разговор не вмешивайтесь. Но я ему не баян, чтобы он

на моей жизни вариации выделал. Я с ним сам поговорю. Только посмейте, только

посмейте. И посмею.

Спокойно. Опять вам незадача, товарищ старшина?

Не твоего носа дело, гусь.

Впереди стол.

Есть.

Разрешите? Я с посудой. Можно? Пожалуйста.

Вот же вы ничего и не кушали.

И чая не пили.

Аль не по вкусу пришел.

Скучно у вас тут. Тайга, тайга.

Ну что вы, у нас тут народу пропасть. Вот рядом наш комбинат, а на реке

пароходы.

А на той стороне в прошлом году олово нашли.

Завод строят.

Жизнь.

А может, горяченького чайку принесли? Нет, спасибо.

А вы что же, на войне были, да? Ну как же, все четыре года.

Да у нас тут многие с войной.

Вот вы какая, а.

А как же вас звать?

Настенька. А меня Наташа. Очень приятно.

Да вы не скучайте.

У нас тут хорошо.

Вот утром солнышко взойдет, такое тут сами увидите. Ну, спокойной

ночи вам. Спокойной ночи.

И вот, только начала определяться картина моего счастья,

приезжайте вы.

Вот теперь спрашивается, чья любовь старше, хотя вы и старший

лейтенант.

Но зачем вы на моей дороге становитесь, Андрей Николаевич?

Товарищ старшина, вашу руку.

Есть дать руку.

Слово офицера.

Настенька для меня только друг.

Повторите это еще раз.

Только друг.

Андрей Николаевич, товарищ старший лейтенант, дорогой...

Что ты делаешь? Ты с ума сошел!

Порядок! Корнелий Николаевич!

Разрешите идти, товарищ старший лейтенант? Иди!

Сенька!

А я думал, вы подрались с ним. Да что вы, Корнелий Николаевич, хороший парень.

Яшка-то казак, казак.

Андрей Николаевич, народ ждет вас.

Слышите?

Черт знает, что такое!

Неужели они думают, что мы будем выступать в этой чайной?

Расскажу я вам, ребята, как нашел тебе жену.

Был шофером я в

солдатах, за баранкой всю войну. И куда я ни поеду, встречу девушку с флажком.

Только я начну беседу. Не задерживай движенье, Проезжай

без промедления, Мой приказ пути закон, Мой приказ пути закон.

А-ха-ха-ха, а-ха-ха, Далеко не до греха.

Грузовик мой дальше мчится, Фронт уходит за границу, Встретил снова ту девицу По

дороге в Бухарест.

Разрешите обратиться. Только быстро, здесь разъезд.

Проезжай, да поскорее, Ведь ради батарея, А не то пошлю в объезд.

Ай, Заверка, ха-ха-ха, Не найдешь ли жениха.

Еду влево, еду вправо, Впереди горит Варшава, Гром гремит, вокруг война, А

впереди опять она.

Здравствуй, милая моя.

Почему ты не спишь, Наташа?

Кто это поет? Ерунда какая-то, официантская трактирная музыка. Ты иди

спи, спи. Да чего ты меня затворяешь? Я хочу посмотреть.

Андрей!

Андрей здесь.

Иди в комнату, Наташа, неудобно. Он может тебя заметить.

Никуда я не пойду.

Вы плачьте.

Ничего, Яков Захарович, это я сам.

Нет, я вижу, вас кто-то обидит.

Кто вот?

Имя его как?

Да я же его в мелкой табак сотру.

Кто вот?

Никто меня не обидит.

Просто я посуду разбила.

Видите ли, отпустите меня.

Вижу.

Но здесь что-то другое.

Я вырезал ее у консерватории в тот вечер. Помнишь?

В тот вечер, когда ты ничего не рассказал мне о себе, не подождал меня

и даже не простился, а бежал.

Бежал, как трус.

Так сказал про тебя дядя.

Вадим Сергеевич, он прав.

Я действительно тогда бежал.

Я испугался.

И я решил, Наташа, забраться куда-нибудь подальше.

Подальше от всего. От музыки, концертов, от афиш. И от меня.

Прости, Наташа.

Но мне было очень тяжело.

И я... Я не мог иначе.

И вот ты снова с музыкой.

Но где здесь, в этой чайной тайге?

Как это не похоже на тебя, Андрей?

Ты видишь здесь только чайную, Наташа.

А я вижу народ.

Наш простой русский народ.

Это они.

Вот эти мужики и парни в трудные дни отстояли Москву и победили под

Сталинградом.

За годы войны я как-то сроднился с ними.

И когда мне стало тяжело, я вернулся к ним сюда, в Сибирь.

И ты знаешь, они помогли мне.

Они помогли мне поверить, что я еще что-то могу, что я музыкант.

Не такой, как раньше, но музыкант.

И вот в свободное от работы время я стал играть им.

Петь их же старинные песни, сочинять свои.

И ты знаешь, мне стало легче.

Они приходят сюда как на праздник.

И требуют моей музыки, моих песен.

Андрей. Наташа. Андрей.

Извиняюсь.

Андрей Николаевич.

Иду, иду.

Матюшки. А ведь действительно Андрей, а? Андрюша.

Смотрите, смотрите.

Она хочет в таком дыму.

Сумасшедшая. Она же охрипнет. Ее надо остановить. Подожди, подожди. Не мешай.

Пусть поет.

В одном и том полку.

И вот являет.

Да вы не убивайте, он вас полюбит.

Нет, я говорю, не полюбит, не полюбит. А я говорю, полюбит.

Да не может он не полюбить вас.

Не имеет права.

Да обойдет он всю землю вдоль и поперек, не найдет такой, как вы.

И знаете, что он вам скажет?

Ненаглядно.

Чего у вас дороже?

Вот как он вам славится.

Вы что, Леша?

Что вы?

Между прочим, это я от тебя хотел сказать.

Да все ропел, боялся.

А вот теперь не боюсь.

Теперь не страшно. Теперь я не за себя говорю, а за вас.

Голуба!

Начинаем вальс, громче музыка, выходите скорее все на круг.

Парни бравые, что напеете, выбирайте для вальса подруг.

Прошу.

Разрешите? Пожалуйста.

Прошу вас, Тоня.

Как-то это странно, Андрей. Как будто это уже было.

А ведь и было, Наташа. Помнишь наши студенческие вечера на Кислов?

Да, помню.

И даже тот же Вальд.

Веселей, сержант.

Выше голову.

А насчет этой артистки не беспокойтесь.

Завтра же отвезу ее.

Посажу в самолет.

Смахнув флажком, и полетит она.

А вы тут с ним останетесь. А вы-то как, я же... Ничего, управлюсь.

Ого!

Ездил я по родной стране, но теперь в этот край я влюблен.

Вам, строителям, победителям наш привет и почет, и поклон.

Сейчас взойдет и озарятся эти могучие леса, озера, сопки, и ты увидишь мою

Сибирь, увидишь край мой.

Как много в нем, Наташа, крохоты, просторы и богатств.

А люди, какие люди здесь!

Иногда мне кажется, что это богатыри, умельцы, золотые руки.

Вот посмотри, полгода назад вот здесь была тайга, жил зверь и редко какой

-нибудь охотник заглядывал сюда.

Но пришли эти люди, взорвали, вырвали тайгу, и скоро здесь будет белое царство

бумаги.

Бумага! Она промчится по стране, подобно быстрокрылой птице, и может быть

письмом ко мне, твоим письмом, родная, возвратиться.

Наташа!

Это черт знает что. Она что, летит в Америку или совершает свадебное

путешествие? Да вот они, что ты волнуешься.

Ну, наконец-то!

Куда это вы запропастились? А мы были на стройке, смотрели восход.

Жаль, что вы не пошли с нами, ребята. Это как сказка. Наташа, нам сейчас не до

сказок. Ну, прощайся, садись в машину.

Ну, прощай, друг.

Счастливо, Сережа. Будь здоров.

Прощай, Андрей.

Прощай, Борис.

Гудбай, Андрей.

Гудбай.

До свидания, Андрюша.

Будь счастлив, Наташа.

Береги себя.

чемоданчик. Скорее, Наташа.

Ну, а теперь выезжайте.

А мои вещи пришлите шофером. Я остаюсь здесь. Что такое? Ты шутишь? Нет, я не

шучу. Ну, не глупи, Наташка, садись. Ну, поскорей, пожалуйста, ведь мы же

опаздываем. Я не поеду, ребята, прощайте. И не ругайте меня.

Прощайте.

Наташа, это не говоря.

Не имеешь права, у тебя командировка, паспорт. Нас ждет теплоход, заказаны

каюты, Наташа. Да никуда я не поеду, я остаюсь здесь.

Извините, мое дело, конечно, шоферское, но я бы вам тоже не советовал.

Комары здесь, звери, тайга, глушь.

Обидеть мог.

Ничего, не обидит.

Прощайте, ребята.

Ну это черт знает что. Ну что ж ты молчишь, Серега? Неужели ты не

понимаешь, что это невозможно, это возмутительно?

Неожиданно, конечно, получилось, но я думаю, она правильно делает.

Едем. Никуда мы без нее не поедем. Нам за это попадет. Еще как попадет.

Неправильно. Учат вас.

Посылают на боевое задание, а вы выкрутаться всякие.

Где дисциплина?

На губу бы вас всех за это. Тогда бы знали, где раки зимуют. Спокойно,

старшина, спокойно.

Опоздаете, ребят, самолет улетит без вас. Это ты во всем виноват. Да, я, ну и

что же. Будем серьезны. Я хочу говорить с тобой конфиденциально. Как мужчина с

мужчиной? Да. Тогда пойдем ко мне в комнату. Кстати, там у меня уже был

вчера один такой разговор.

Пойдем.

Мы оба любим Наташу. Оба. Но ты, Андрей, эгоист. Ты не хочешь ее счастья. А

почему ты так думаешь? Как почему?

Да неужели ты не понимаешь, кто ты, кто она? Ты трактирный гармонист.

Не по твоей вине, конечно.

Я понимаю, война и прочее. А ее ждет слава. Народ, Америка, Европа. Если ты

сегодня удержишь ее здесь, она через неделю поймет, что ошиблась и будет

страдать.

Неужели, Андрюша, ты хочешь свое счастье строить на ее ошибке, на ее жалости к

тебе? Неужели ты хочешь, чтобы она... А чего ты от меня хочешь?

Я? Да ты!

Я хочу, чтобы ты оставил Наташу в покое и не губил ее жизнь.

Ну хорошо, хорошо.

Ты обрел свое призвание здесь.

А она что? Что она будет делать в этой чане?

Подавать квас, чай, 100 грамм? Замолчи!

Слушай ты, Андрей.

Когда-то ты был моим другом. Но это было давно.

Это было до войны.

А сейчас... А сейчас вы все карты перевернули.

Весь план их жизни испортили.

И вот из-за вас, можно сказать, слезы проливаются.

Из-за меня?

Какие слезы? Кто проливает?

Да вы садитесь, пожалуйста.

Это вам спасибо.

Конечно, невелика птица мог бы постоять.

Но кто она?

Вот в чем суть.

Незаметный герой войны, каких миллионы, тысячи.

Но для некоторых, заметьте, одна.

И давно одна.

А он ее командир.

И, может быть, промежду них смерть стояла не один раз.

Разве можно девушке такое забыть?

Понимаю.

Понимаю.

Настенька. Точно. Она.

Боже мой.

Какой ужас.

Мы летим туда.

Зачем вы ходили туда, Яша? Что вы ей говорили? Эх, Настасья Петровна. Товарищ

старшина, задержать ответ пассажиров на пять минут. Есть задержать ответ

пассажиров.

Прости, Наташа.

Но тебе... Тебе лучше все-таки уехать. Ты понимаешь?

Ты понимаешь, я не могу иначе. Я не имею права. Не продолжай, Андрей, не надо.

Я все понимаю.

Но почему ты...

Желаю вам, Настенька, счастья, полного счастья. Вы его заслужили.

Прощайте.

Да что же вы стоите?

Бегите, верните ее! Она вас любит! Не надо!

Не надо нас!

Не надо ни бежать, ни звонить.

Все правильно.

Все на своих местах.

Прощайте, Настенька.

Что Бурмак обещал, он сделал.

Теперь вашему счастью никаких помех.

Живите, не поминайте лихом.

Я удаляюсь, потому ручаться за себя не могу.

Характер.

Низкий поклон вашему Андрею Николаевичу.

Пусть он поет и веселит народ.

И вас, конечно.

Но его нет, Яша. Он уехал, ушел.

Как ушел?

Куда ушел? Да забрал свои вещи и ушел.

Это он что?

На смешке шутит.

Не позволю вернуть!

И пропадает счастье человека из-за какого-то

ржавого квазня.

Здравствуйте, Корней Мефёдорович!

Не узнаёте меня?

Мальчушки! Товарищ Малинина! Да какими судьбами!

Какими судьбами! Какой добрый ветер занёс вас! Добрый? Вас уж нет.

Прямо обжигает. Все дороги замело. Пришлось от аэродрома на лошадях

добираться. Это представление. Пятый день метёт. Так как же это вы к нам-то

попали? А я с концертов. В Иркутске и Красноярске была. Понимаю. Гастроль.

Да вы раздевайтесь. Снимайте котлу.

Вы с бригадой ездили? Она просто пусть и я решила к вам.

С Андреем Николаевичем по делу.

Пожалуйста, пожалуйста, проходите, там теплее.

У меня дядя профессор, а Андрей его ученик.

Ну, вот у меня от него поручение. Так, так, понимаю.

Кондратьевна!

Кондратьевна! Смотри, Кондратьевна, какая гостья тут! Ой, Господи!

А ну, Капитолина, тащи сюда чайку, блинов, угощай гостя. Сейчас, сейчас.

Сейчас с блинами появится.

Масленица у нас.

Извините, вас, кажется,

Павловна по-батюшке. Ага.

Так, так.

Так вы, значит, к Андрею Николаевичу?

Да. А ведь его нет у нас.

Вы к нам сами или к Андрею Николаевичу? Нет, Настенька, я сама, одна.

А ведь вы, Яша, вы мне тогда совсем другое говорили.

А теперь вот свадьба у вас, и вы оба такие счастливые.

Я очень рада, очень рада.

Видишь, медведь, что надел язык твой глупый?

написала телеграммы. А ответа нет и нет. И его нет.

Вот они и... Ладно, разобрался.

Вы меня, Наталья Павловна, простите ради Бога.

Это я из-за нее вот, из-за птахи этой. Из-за меня все, Наталья Павловна, все из

-за меня. Обожди.

Вот мы тут женимся, свадьбы играем, веселимся, а хорошие люди страдают, по

свету мыкаются.

А кто виноват?

Я виноват, Наталья Павловна. Ну что вы, Яша.

Да вы-то тут при чем? Как при чем?

Нет, позвольте.

Если Бурмак виноват, он за спину других не прячется.

А раз так, ни на какую Кубань мы с тобой, Настя, не едем. Точка!

Это еще зачем?

А затем искать будем вашего Андрея Николаевича. И все им объясним, все

расскажем. Правильно, Яша, мудрец! Ну как же мы его найдем без адреса? А как я

птаху свою разыскал? Да не то что адрес, приметы никакой не было.

А тут такой человек, да мы его по песням найдем.

Мудрец! Тут песня, тут и он. Правильно.

Одевайтесь, Наталья Павловна. Вера Наталья Павловна, едемте.

Одевайтесь. Эх, и лошади как раз у крыльца. Да станки из кубинца ведомчат.

Одевайтесь, Наталья Павловна.

Поехали.

Седая с медведицею белой у Сибири,

За камнем, за Уралом пропадаю,

Звала, звала меня в серебряной уши.

Что в этой ши?

Где конец раздольный?

А может быть и нет у нее конца?

за волькотной долей отчаяния.

Наташ, да подумай наконец о себе.

Ну, если бы он помнил о тебе и хотел увидеть тебя, он мог бы написать,

написать хотя бы две строчки. Ну, где эти строчки? Ну, где?

Их нет?

А ты забросила концерты, бегаешь, ездишь за ним по всей Сибири, как жена

декабриста. Да кто он в конце концов? Князь Трубецкой, Волконской? Я прошу

тебя, Борис, ведь ты же дал мне слово.

Послушай, Наташ, но мне обидно.

Обидно, что ты не замечаешь человека, который тебя любит, для которого ты все,

понимаешь, все.

Не начинай, Борис, не надо.

Наташ, неужели ты не хочешь счастья?

Настоящего тихого счастья, где не будет никого, кроме нас и нашей музыки. Ты все

это уже говорил, Борис.

Прости, но мне надоели твои бесконечные восклицания.

Да и признаться, музыка твоя, ты только порхаешь по клавишам.

Ты молодой, талантливый, как будто не глупый, но как-то не похож на тех людей.

Вот, например, Яша Бурмак с его широким русским сердцем. Или

Настенька, или Кармений Федорович, или Андрей с его настойчивым желанием

вновь найти себя.

А ты, ты живешь лишь для себя, любуешься своей игрой и

любишь только самого себя.

Ах, вот как!

Значит, я эгоист-обыватель? Да.

Нет, Наталья Павловна, я артист. Меня знает вся страна, вся Европа. Меня

слушает по радио весь мир. И глумиться над моим искусством я не позволю даже

вам. Прощайте!

Наташа стала невыносимой, она оскорбила меня, мое искусство. Машенька! Мою

музыку, я не потерплю этого. И правильно, голубчик, не терпите, не

терпите. Это уж слишком. Прощайте, Вадим Сергеевич, вы должны понять меня как

музыкант, музыкант. Понимаю, голубчик, вполне понимаю.

Прощайте, голубчик.

Наташа!

Наташа!

Наташенька, что у тебя вышло с Борисом Григорьевичем? Ничего.

Я просто сказала ему все, что я о нем думаю.

Вот это нехорошо.

Зачем же так обижать?

Молодого человека.

Но он стал невыносимым. Стал. Он всегда таким был. Ты только этого не замечала.

Да, возможно.

А скажи, дядя, тебе не кажется смешным, глупым, что я,

как девчонка, бегаю за Андреем, думаю о нем, ищу его, а он,

он даже письма не напишет.

Видишь ли, Наташа, С ним, очевидно, сейчас происходит что-то.

Это Борис.

Опять что-нибудь недосказал, недовыяснил.

Открой ему, дядя, скажи, что я не хочу его видеть. Нет, голубушка, объясняйся с

ним сама. Я не вмешиваюсь. Ну, я прошу тебя, дядя. Ну, дядя, пожалуйста, милый.

Ну, пойди, дядя.

Прислал с зимовки за полярье.

А вот он куда забрался. Мы-то его всюду ищем, а он сидит во льдах и музыку

пишет. И какую музыку, какую музыку вы послушайте!

Вадим Сергеевич, какую музыку! Ну-ка, ну-ка, ну-ка.

Сказание о земле сибирской.

Сиди, Гнастика. Ой, Андрей Николаевич.

А мы-то его искали. Всю Сибиринск олетели, а он вот где.

И Тумакуров тут видишь? Тут кветрушки.

И все, видать, про наш Сибирь. Про наш. А ты ради Сибиря? А кто?

Где работай? Кто меня сюда прислал? Ты казак, Кубанский, на морозе нос

отморозил. А Ермак Тимофеевич, по-твоему, кто был?

Ну, то Ермак, он Сибирь завоевал. А я тебя.

Ещё неизвестно, кому трудней было, Ермаку или Бурмаку.

Неведомая, дикая, седая, Медьведицею

белою Сибирь, За камнем, за Уралом пропадая,

Смола, смола в серебряную ширь.

Что в этой шири? Где конец раздолью? А может быть,

и нет у ней конца?

Но к ней тянулись за вольготной долью Отчаянные русские

сердца.

И вот однажды сквозь туман и мрак К реке Тоболу

подошел ермак. В тот день Тобол хирился и шумел.

Кипели волны, молнии блистали.

Племя Ермака, Хабаров, Московитин, Все шло вперед,

мол, довершим сполна. Уж больно был для русского завиден

Седой простор, огромный, как луна. И наш казак,

нехоженный тропою,

Могучая, тучная, полная жизнь!

Ты мощно, Сибирь, отвечаешь на труд!

Недаром по праву гордиться отчизна! Поэмы и лесу твои сказкою рут!

По тигровым сопкам, по волчьим полянам, Из тундры, из леса, из

ветр, из болот! Навстречу великим ленинским планам!

Сибирь золотая встает!

Ну вот, наконец-то мы с тобой одни.

В Красноярск едем. В театре работаем. Ой, к нам?

Ненадолго? Насовсем, Настенька. Да, вот хорошо-то. Как же это вы так из Москвы,

из центра, и вдруг в Сибирь?

Командировали вас, что ли? Почему командировали?

Домой едем, на родину. Я ведь тоже сибиряк, старшина.

Понимаю. А народ наш не только в Москве, да в центре живет. А Наталья Павловна

как же? Ей ведь по детскушно будет у нас.

Тайга, тайга.

Во всем свете не найдешь таких.

Да.