Original subtitles

Итак, ещё раз, что мы имеем?

Сериал очень зашёл всем.

Жутко, конечно, жутко.

Там довольно много жёстких и неприятных сцен.

Больше экшена.

Да!

Расскажи всё, как было, ладно?

Да-да, я так и хотел.

Мы вошли в 50 лучших сериалов мира.

Когда вышла вторая серия, и следующий день утром звонок говорит, что у нас прирост

120%, не падение 20%, а 120% прирост, я сказал всё.

Кэноминальные цифры.

Не то чтобы для нас это было удивление, потому что мы верили в проект с самого

начала и планировали побить все собственные рекорды по аудитории,

по смотрению, по интересу зрителей.

Хорошо, что он зашёл в людей, в народ.

Люди смотрели, на улицы подходили.

Ну и мразь, ты, говорит, какой-то играл.

Это да, здорово.

Хотел сказать вам всем спасибо, что мы добрались до второго сезона.

Спасибо за то, что первый был успешный.

Всё это благодаря вам.

Спасибо, ОБКО.

Это большая гордость, что у нас получился хороший проект.

Спасибо.

Масштаб и сложность заложены непосредственно в сценарии.

Когда я читаю, я изначально понимаю, что эта сцена очень важная.

Её нужно снимать очень подробно, эффектно, как-то по-особенному.

А вот эта сцена, ну, допустим, люди идут по тропинке, её можно снять проще.

Рукой прикрыл, она укусила.

А-а!

Мотор идёт, тишина.

Второй сезон как второй спектакль.

Он всегда сложный и не всегда удачный.

Поэтому стараются здесь все, как мне кажется, гораздо больше.

Потому что появился страх сделать хуже.

Каждый раз, когда возникает вопрос второго

сезона, ты понимаешь, что надо сделать лучше.

Второй сезон он более хитро сплетён.

Имея несколько сразу временных измерений, где

мы уже всё, в принципе, понимаем, что произошло.

У меня сразу сценарий понравился ещё больше, чем первый сезон.

Когда я прочитал, я подумал, что это будет очень интересно.

И по персонажам как они развиваются.

И вообще вся мысль, к чему ведёт вот этот сериал, куда мы идём.

Мы придумали практически сделать документальное игровое

кино, где удивить лучше, чем жизнь, не получится.

Делаем поправки, готовимся к съёмке.

Приготовились.

Страшная история, даже страшнее в мире, наверное, такого не было.

Джек-потрошитель, это всё как бы рядом не стояло.

Ответственность большая, потому что это невыдуманная история.

Да, она написана на реальных событиях и, опять же, ставки возрастают.

Во-вторых, как мне кажется, что Чкатило – это человек, который в любом случае

понимал, что рано или поздно это закончится.

Но настолько доминирует страсть к убийству, что он просто не мог себя остановить.

Первый сезон много очень лежало на плечах моих коллег.

Это было следствие тягучее.

Второй сезон мне тяжело дался, прямо тяжело, потому

что его кидало от шизофрении до полиции заключённого.

Раздвоение, рассимирение личностей.

Расстрепало как человека, он просто растрепал её.

Не люблю, когда жалуются артёры, это обратительно, но вот майнеры... Начали!

Тяжёлая история сама.

Как она достигла эпогея своей гнусности, гадости.

В втором сезоне самая сложная задача, впрочем, как и в первом, у Дмитрия и

персонаж Чкатило в этом сезоне проходит в

развитии и по времени, и по внешнему состоянию.

Ну и, соответственно, сложнейшая актёрская задача — сыграть человека, который уверен

в себе, потом которого преследует, и он уходит от преследования.

И человек, который не верит в неизбежность конца.

И человек, который обретает конец, скажем так.

Бандит, преступник, людоеда.

Меня кидало телепалой, только я нашёл того персонажа, который был в первом сезоне,

а выяснилось, что его уже давно нет, что их 300 уже у него внутри.

Во-первых, он стареет.

Во-вторых, он попадает под суд.

А в-третьих, он попадает в камеру.

Человек, попавший в камеру, бреется под ноль.

У нас три парика и отсутствие парика.

Моё восприятие финального образа как подобие змея.

Париков уже нет.

Остается только цепляться не за что.

И здесь, конечно, уже было желание, ощущение, какое-то такое внутреннее,

смены светности кожи.

То есть мы шли к этому ощущению змея.

Та-а-а!

Когда есть амплуаком единого героя, очень тяжело выпрыгнуть с этих штанов.

Но ему удаётся.

И это его заслуга.

Когда я изучала самого нашего антигероя, мне в глаза бросилась очень чёткая такая

асимметрия, ярко выраженная, перетянутого мышечного корсета лицевого.

И когда я стала изучать уже фотографии Дмитрия,

я увидела, что он умеет работать мышцами лица.

Стало понятно, что нам не нужно ничего.

Есть вещи, которые меня удивляют и радуют.

Когда люди пишут, ну, и обклеили его.

Я работаю без грима с силой оставшегося таланта.

На мне зубы, очки.

Ответственно как бы ручаюсь, что это только работа актёра, мастерство

режиссёра, умение создать настроение, атмосферу.

Дима — это гений.

Дима прекрасен.

И я многому у него научилась каким-то новым таким нюансам актёрским.

Я прямо готова делать и идти навстречу ему всегда.

Сцена расстрела, мне кажется, тоже довольно волнительна была.

И для Дмитрия я замечал, он тоже подходил.

Он смотрел эти дубли, ему было тоже важно, как это будет.

Там я предложил Савику какие-то свои решения,

что у нас там ему и кажутся все его жертвы.

Он начинает крутиться около камеры, вращается вокруг него.

Там потом мы делали такой, как мы называем, карусель.

Мы вращались также с детьми, которых он, да, к сожалению, убил.

Мы исключили вообще, в принципе, все цвета.

Мы цвета использовали на жертвах.

У нас есть первая жертва Зокотова, Лена, которую он убивает в 78-м году.

Мы только ей использовали красная партишка, как знаковое первое убийство.

Я призраком ему кажусь.

Меня нет на самом деле, но он меня видит.

Я ему говорю те же фразы, которые я ему говорила.

А у вас, правда, дома целая коробка жвачек есть?

В данной картине интересно смотреть на нашу

следовательскую группу, как она это видит.

Мы изначально решили, что мы не будем снимать кино про вот тех самых

следователей, потому что, во-первых, этих следователей было очень много,

и освещать работу одних и игнорировать работу других не очень корректно.

Поэтому мы пришли к выводу, что у нас будут несколько персонажей собирательных,

у которых есть прототипы, несколько персонажей придуманных.

Мы их ввели радио-драматургией.

Безусловно, немножко подводные течения сменили на свое направление.

Это для нас было новое дыхание, как для артистов,

что мы такие, ага, новое отношение между друг другом.

И, конечно же, появление нового персонажа в

лице Кищенко добавило такую-какую-то перчинку.

Сарука на хвосте принесла, что нам новое

начальство из Москвы послали широкими полномочиями.

Я-то играю не конкретно у человека, а историческую личность.

Я играю все-таки вымышленный персонаж, более-менее обобщенный, если в первом сезоне.

Я был антагонистом Кисаева, который Костя Лавренко играл.

Сейчас у меня там идет другой конфликт.

Мой персонаж меняется, и как для актера, для меня это интересно.

Ну и почему ты здесь?

Семейная жизнь Витвицкого и Овсяниковой присутствует во втором сезоне.

И это вроде как, когда мы говорим о чем-то серьезном и страшном.

Вдруг как бы есть любовь, и в этой любви есть и трагические моменты, и счастливые.

Я сначала напрягся, подумал, что, может быть,

зритель скажет, зачем это нам в этой истории.

Я могу себе объяснить одним словом, что это жизнь.

Мы любим, мы болеем за любовь и живем дальше.

Ну и как я вам, товарищ капитан?

Безусловно, мой персонаж раскрылся во втором сезоне.

И Овсяникова очень проявляется здесь с мужественной стороны.

Она идет на очень опасные задания, будучи в положении.

То есть она рискует собой.

И я когда читала сценарий, у меня прям ком стоял

внутри, что моя героиня пережила очень тяжелую трату.

ВОРНОВНАЯ МУЗЫКА Здравствуйте.

Вызывали?

Здравствуйте.

У нас есть параллельная линия Батайского, маньяка, которого играет Кирсанов.

Это человек, который убивал по-другому.

Он имитировал почерк, то у него были другие мотивы.

И плюс эта вот имитация.

Самая главная подражательная черта была это выколотые глаза, ножевые ранения,

спороты живот.

И естественно, выколотые глаза сбили как раз пантологию

всю следственную группу нашу, и Ростовскую, и Московскую.

Поэтому все были запутаны.

Это Константин Черемушкин был такой персонаж, реальный документальный маньяк-убийца.

Тема маньяков, в принципе, она вообще неисчерпаема.

Маньяки во все времена были.

Вот я вспоминаю слова своей бабушки Царствия Небесного.

Это страсть Божья, когда по всему Союзу совершались бесконечное количество убийств.

И это просто пугало всех.

И люди боялись выходить на улицу и так далее.

Это когда человек переходит в какую-то грань, за которой нет уже нормальной жизни.

И Константин Черемушкин, естественно, читал биографию, смотрел фильмы,

реально был ботайский такой человек.

Молодой парень очень избалованный, очень эгоистичный,

который в какой-то момент просто дал себе установку.

Я не терплю отказов.

Я взвалил на себя такую ответственность взяться за эту роль, чтобы людям донести

главную мысль, что на смену старым маньякам приходят новые маньяки.

Пройдет еще 50 лет, и они никуда не денутся, они выйдут на новый уровень.

Красота.

Начали!

Это история не про этого маньяка и убийцу.

Это история про нашу советскую милицию, которая вопреки всему, вопреки времени,

в первую очередь, вопреки трудностям, они его все-таки вычислили, нашли.

Невозможно ничего найти, если ты не ищешь.

Поэтому это в первую очередь фильм о нашей

советской милиции, о том, какие они умницы, молодцы.

Руки вверх!

Стрелять буду.

Почему вы не могли поймать, он был удивительно умным человеком, удивительно

начитанным, какой-то имел такую собачью природу, нюх.

Он как-то же с этими девочками, мальчиками находил контакт.

Ведь ему талантливый человек был, но талантливым может быть по-разному.

А мы когда уже придем-то?

Выхлевали.

Тот человек, который был прототипом того, кого я играю, он

действительно был ученый, и он действительно этим занимался реально.

И на основании его трудов был написан им же учебник, по которому, как я знаю,

учились потом очень многие исследователи, те, кто учился на следователей и так

далее, по поводу как раз составления портрета маньяка.

Хочу сделать заявление.

Я отказываюсь от своих признательных показаний.

Я никого не убивал.

Я больной человек.

Я наставлю себя обермонить.

Это все неправда.

Очевидно, понятно, что это другая фаза какого-то там сознания, что это съехавшая

этим вещам оправдания нет.

И мы очень тщательно пытаемся рассказать, что мы это все взято из его реальных

интервью, как он различными способами пытался запутать следствие.

Потом, когда уже произошла перестройка непосредственно,

он стал использовать политические мотивы.

Потом он и рассказывал, что его насиловали в тюрьме.

То есть человек делал максимально все, чтобы

запутать, чтобы откладывать к своей расстрелу.

Каждый раз, когда мы говорим о проектах 70-х, 80-х, 90-х годов, мы должны

понимать, что в Москве практически не осталось подобных объектов, но мы не сдавались.

И мы искали какое-то ближнее Подмосковье, иногда даже по 100-150 километров от

Москвы, чтобы все-таки добраться и найти ту художественную составляющую,

которая была важна и которая бы соответствовала эпохе.

Конечно, сложно найти те места, они все в Ростове, либо в шахтах.

Но по атмосфере, да, мы, конечно, к этому шли.

Два дня снимали сутра, мы там снимали не по 12 часов, по-моему, по 19 или 16.

Было 100 с лишним, 150 или 180 человек массовки.

Конечно, это все надо снимать эффектно.

Мы использовали три камеры, у нас был стедикам, у нас была телега.

И, конечно, мы решили взять кран для верхних точек, для подлетов, пролетов,

для выносов.

Потому что это здорово и красиво.

Приятного, что в первом, что, тем более, во втором сезоне не было ничего.

Это гадкие декорации, это старые квартиры, это

отвратительная одежда, это физиологически неприятные вещи.

А дальше пошло уже выглотые глаза, оторванные соски.

И если я на секунду позволил бы себе выносить это с площадки, этот груз,

то, наверное, я сошел бы с ума.

Думаю, что в районе 20 литров, да.

Но это много, это много.

На каждой сцене, вот, место преступления, место убийства, присутствует ощущение,

что очень тяжело было его переживать.

Я играю со своими партнершами замечательными, я перед ними очень сильно извиняюсь.

И по сто раз подхожу и говорю, как не больно я тебя

душил, не больно я тебя там бил или что-то еще.

Некоторым действительно досталось.

Вот, очень тихо извинялся за это.

Живые актеры, которые это делали, девочки, мальчики, они смелые.

Потому что на это смотреть было страшно.

Мы приближали эту эпоху, как могли говорить.

Да, это огромный труд, потому что, вроде как, кажется, какие-то часы стоят в

кадре, там телефон звонит, но это все реальные предметы.

Наша замечательная художественная группа, они подготовили четкий план постройки

декораций уже в реальном объекте, в котором мы построили все камеры, СИЗО, коридоры.

Выбор оптики может повлиять на восприятие.

Мы старались выбирать более мягкую оптику, аноморфотную оптику широкоформатную.

Это тоже дает свои плоды, что называется.

Фильтры специальные мы используем.

Смягчающие фильтры и цветокоррекции.

Наверное, какая-то защитная реакция, что ли, внутренняя что-то такая.

Ну ладно, мы же все равно, жизнь происходит.

Сейчас мы снимаем кино, в любом случае.

Да, это страшно, но это кино.

Поэтому вне кадра мы прикалывались, шутили друг друга, как-то заряжали энергии

положительные, потому что нам хватало уже в процессе,

в камере, в кадре, в самой истории хватало ужаса.

У-у-у!

Я всегда рад, что в том сезоне, что в этом сезоне, всегда рад работать,

приезжать сюда.

Я еду сюда всегда с улыбкой и с хорошим настроением.

Это гениально, то, что делают вся съемочная группа.

Ребята там уже подготовили площадку, все, ты входишь, и ты понимаешь,

что все до мелочей продумано.

Сарик, ты гений.

Собрал таких же рядом людей.

Вы все просто невероятные люди.

И команда, я не знаю, я так счастлива была

с вами поработать, что я сейчас разрыдаюсь.

Наш скромный коллектив хочет поблагодарить себя и сказать

ему большое спасибо за эти потрясающие два сезона.

Мы все молодцы, вы все молодцы.

Насколько я молодец покажет уже экран, для меня большая была честь работать с вами.

В условиях команды нет буквы «я».

Это все прекрасно, четко это понимают и работают

бок о бок для достижения наилучшего результата.

Сарик прекрасный.

Мы нашли с ним общий язык, слышим друг друга, и я стараюсь делать то, что он просит.

Наш креативный продюсер, он же главный художник, Давид.

Карен, привет.

Все, давайте снимать.

А ты просто своей операционной работой даешь почувствовать ту атмосферу,

которая должна быть.

Да, это прекрасная команда костюмеров, да, это грим, да, это реквизит.

И все это вместе с художественным наполнением кадра, то, что делают у нас

художники, постановщики, все это создает некую атмосферу и эпоху.

Партнеры замечательные.

Дмитрий Владимирович Нагеев, Козак, Власкин, Олег Каменщиков, Кищенко,

Марк Богатырев.

Мы все, вся съемочная группа, Горелла, реквизит, и операторскую группу Свет,

администрация.

В общем, мы получили колоссальное удовольствие.

И я, и мой персонаж Горюнов.

Подавишь такую команду, хочется соответствовать.

Хочется думать, что класс, все работают так раз, два, три.

Как Лего, такое хорошее.

У нас практически каждый цех работает без ошибок.

Более того, он работает на опережение.

Я лишь чуть-чуть дополнил это все.

Вот это я, конечно, кокетничаю.

Конечно, это я все сделал.

Что я про коллег стал хорошо говорить?

Сбрендил совсем.

В общем, это было молниеносно, сложно и волнительно, если вкратце.

Наиздалкись.

Многое из первого сезона нам удалось.

Самые высокие рейтинги для нас.

Честь и то, что мы вошли в 50 лучших сериалов мира, тоже это так неожиданно.

Значит, были точные какие-то моменты, в том числе у меня.

Уверен, что людей, которые будут рассказывать, что мы как-то пытаемся

оправдать и героизировать маньяк из тех, кто

посмотрит два сезона, не останется ни одного.

Мне очень нравится финал нашей истории, который трогает, в принципе, перестройку и

дает какую-то режиссерскую и авторскую оценку происходившим тогда событиям.

И последствия всего того, что произошло тогда в начале

90-х, это сформировало, в принципе, и сегодняшнее общество.

По ощущениям было, что мы дочь снимали первую, и все, закончилось.

Мы до сих пор не знаем, какой дьявол живет в каждом из нас.

И что может послужить тем спусковым крючком, после которого человек меняется

настолько, что, как говорят, становится сумасшедшим, то есть с ума сошедшим.

С линии ума, по которой мы все идем, человек, который сошел с линии ума.

И ужас ведь всего этого в том, что никто не знает, что можно от себя знать.

Мне кажется, люди должны об этом знать и помнить.

Возможно, увидев что-то знакомое, быть начеку и быть осторожнее в этой ситуации.

Надо быть бдительными, уметь постоять за себя и быть внимательными.

Надо быть осторожным, внимательным и смотреть почаще по сторонам.

Любить близких и заботиться друг о друге.

Работать вместе и делать крутое кино.