Original subtitles

- Здравствуйте. Я к Холодову Игорю Борисовичу.

Ему вчера сделали операцию: вырезали аппендицит.

- Хотите я вас провожу? - Да. - Да, пойдемте.

- Спасибо. - Он у вас такой милашка!

- Правда? - Да. - Кто? Холодов?

- Вы же к Игорю Борисовичу? - К Игорю Борисовичу.

- Да, мы все его здесь просто обожаем.

- Слушайте, может, мы не о том человеке говорим?

(Стук в дверь.) - Да? - Можно?

Вы нас так напугали! Как вы себя чувствуете?

- А мы опять на "вы"? Проходите. Садитесь, садитесь.

Сюда, поближе, садитесь. - Я тут принесла...

- Ну поставьте. - Ну вас все есть.

А вы... - А... - Вы первый.

- Доброе утро. - Доброе утро.

- Как наше самочувствие? Не тошнит, голова не болит?

- Ой, да я бы с вашем наркозом всю жизнь прожил.

Игорь Николаевич - анестезиолог от бога.

- Ну ладно. - Очень приятно.

- И мне. Я хотел бы посоветоваться с вами по одному вопросу.

Ну, я позже зайду. - Нет, я могу уйти.

- Нет, нет. Сидите. Я зайду позже.

- Ну, как тут наш любимый пациент? Здравствуйте. - Здравствуйте.

- Эллочка Анатольевна, ваши золотые руки вытащили меня с того света.

С Эллочкой Анатольевной нас многое связывает.

- Я вижу. - Не буду вам мешать. Зайду попозже.

Есть конфиденциальный разговор.

- Ты серьезно, что ли? - В смысле?

- Эллочка Анатольевна вот эта... Это что?

- Орлова, завхирургией. Мой личный ангел-хранитель.

- И они источали любовь к вам.

Они запрограммированы на такие чувства?

Единственное, чего они не сделали, -

это танец с бубном вокруг вас не станцевали.

- Да мне просто здесь когда-то делали операцию.

Перелом шейки бедра.

Многих знаю здесь. Многое нас связывает.

- Ладно, раз у вас все хорошо... Это, если не понадобится,

отдадите в женскую палату. - Нет-нет-нет. Сядьте. Сядьте назад.

Мне плохо! Мне плохо! Мне...

Если сейчас уйдете, мне придется утром завтра сбежать из больницы

и сами будете отвечать, если мне станет еще хуже.

- Это шантаж? - Да.

- Тогда приду. Завтра. - Договорились.

- Судья Холодов к нам что-то зачастил.

Не находите, Элла Анатольевна? - Считай его нашим талисманом

на удачу, Игорь. Проверено: работает.

- А я бы в качестве талисмана предпочел кого-нибудь посисястее.

- Жениться тебе, Влад, пора, тогда не будут всюду мерещиться

девушки в коротких юбочках. - Ты же знаешь:

я не сторонник монодиеты.

- Ну и кто сегодня оперирует, кто ассистирует?

- Сегодня я буду ассистентом. - Погнали.

- С богом.

- Доброе утро. - Опаздываешь, Ева.

- А мне к пяти. - Давай быстрей.

Все, давай. - До скорого. Что-то рубит.

Надо выспаться. - Ты, главное, за рулем не усни.

- В утиль. Смотри. Ставочки можешь ставить.

Залетает.

Ай... Ну ничего, еще попыточка.

Сейчас, смотри, трехочковый будет.

- Это чего? - Это спорт.

- Спорт? - Да. - А в морду? - Лишнее.

- Согласен.

- Сейчас.

"Бессонница мне снится. И сквозь сон в пустом огромном городе не лица

я вижу в ней, а бархатный неон потусторонний свет слепой столицы".

- Дай сюда! - Да что за бред ты пишешь?

- Листок сюда! - "Тоска по миру бледную печать

оставила, как вечную усталость..." Что это такое вообще?

- Сюда листок дай!

- "В лице ночного спутника... Кричать так хочется, но звуков не осталось".

Я считаю, что это должно быть достоянием общественности.

- Сюда дай. - Не, по-любому.

- Я сказал: сюда бумагу! - Да успокойся! - Сюда бумагу!

- Не дам! Да не отдам я тебе! Все должны увидеть!

- Дай сюда листок! - Нет, все должны увидеть!

- Э! А ну, хорош! Петухи!

Разошлись. Вы чего? Вот это рвение бы в дело направить.

Или, может, я чего не понял? Может, это объятья страсти?

- Руслан Азатович, я почти завершил отчет о вчерашнем ночном ДТП.

Там криминального ничего нет. Простое ДТП.

- Да понятно. Я по другому вопросу.

К нам прикрепили стажера. Кто-то должен с ним нянчиться.

Вот я и думаю, к кому из вас его прикрепить.

- Шеф. - А? - Доплачивают за это?

- Кто тебе доплачивать-то будет? - Нет, тогда я

в благотворительности не участвую. У меня вон дел по горло.

Пусть вон племяш занимается. Ему все равно делать нечего.

- Ну что, Свиридов? Давай, стажер твой.

Фамилия его Воробей. Зовут Вася. Василий, наверное.

- Товарищ полковник... - Да.

- Он же его стихам обучит. - они потом в цирке вместе выступать будут.

- Ты что сейчас сказал? - Да хватит! Что вы, дети, что ли?!

Взрослые же люди! (Стук в дверь.) Да.

- Здравствуйте. Мне сказали, что вы здесь, товарищ полковник.

- Я здесь. - Сержант Воробей для прохождения стажировки прибыл.

- А почему Василий? - Василиса.

- А я Андрей Кочергин. Капитан.

- Свиридов Эдуард, старший лейтенант. Ну что, Свиридов, забирай.

- Присаживайтесь. - Спасибо.

- Ну, где учились?

- И когда тебя ждать домой? Честно говоря, даже не знаю.

Днем - репетиция, а вечером - выступление на открытии выставки.

- То есть тебя не будет целый день? Прекрасно, просто прекрасно!

- Что-то не так? - Вообще-то, когда я разрешал тебе работать,

я не думал, что ты будешь отсутствовать в выходные.

- Послушай, ну моя работа развлекать отдыхающих людей.

И это как раз нам очень удобно: ты же в выходные

сможешь меня подменять. - А меня еще обвиняют в том,

что я плюю на интересы семьи.

- Тебя никто ни в чем не упрекает.

Послушай, если дело в том, что ты хочешь вместе побыть,

приходи на концерт. - Ну не знаю, подумаю. Подумаю.

Да, кстати, а что ты нам оставила на обед?

- Мама займется обедом, когда вернется. Мы договорились.

- А куда это теща упорхнула? - Навещает судью Холодова в больнице.

Ты не хочешь мне удачи пожелать? Мне пора уже.

- Удачи. - Спасибо.

- А ну, брысь! Брысь!

- Добрый день. Я к Холодову.

- Это все вы виноваты! Вы виноваты в его смерти!

- Прекратите истерику. - Не трогай ты меня!

- Ко мне в кабинет. Так, что смотрим? Работаем.

- А что случилось? - Да ужас что случилось!

Анестезиолог наш насмерть разбился.

- Да вы что! Как? - Ну не знаю. Уснул за рулем.

- А, в машине? - Да. Вот жена его.

Не знает, кого винить в своем горе, вот и винит всю больницу.

- Понятно.

- Ужасно. Трагедия. Молодой, талантливый. Несправедливо.

- Да.

А он приходил вечером?

Сказал, что хотел? Я тогда ему помешала.

- Так и не зашел. Внеплановая операция была, что ли. Я не знаю.

- А вдруг это не несчастный случай, а убийство?

Здесь какая-то тайна есть. - Началось.

- До свидания. Я вам помогу. - Не надо.

- У меня у самой недавно муж умер. Я вас понимаю.

Когда молодые умирают, это... - Не умер он - убили!

Вот! Получил в день своей смерти.

- И часто он такое получал? - Регулярно.

- Что, думаете, это из-за работы? - Я уверена.

Только мне никто не верит. Вот следователь уже прислал

сообщение, что в возбуждении уголовного дела отказано.

- А как фамилия следователя? - Какой-то Эдуард Свиридов,

которому лишь бы отписки писать, а не дело делать.

- Ну так можно с ним поговорить, и он может...

- Что? - ...поменять свое мнение.

- Ага, поменяет!

- Пистолет в руке - вот так.

Аккуратно. Вот этот палец сверху.

Сверху! Этот - вдоль ствола.

Руки свободно, не сжимаем.

Ноги на ширине плеч.

Спина ровно. Вот так.

- Смотри, племяш-то наш стрелять обучился, да?

Не промахнись, Эдуард!

- Ну что, ну давай. По два выстрела.

Вперед!

- Пойду гляну, что он там начудил.

О! Парни, Эдуарду самому впору уроки у сержанта брать.

- Прости, надо было сказать: у меня разряд по стрельбе.

(Звонит телефон.) - Да, Агата Денисовна.

- А ты молодец! - Сейчас спущусь.

Пойдем. Нас ждут. Иду, иду.

- Тренируйся лучше!

- Это постановление об отказе в возбуждении уголовного дела

по факту аварии за отсутствием состава преступления.

- Но вы даже не разобрались. Я буду жаловаться вашему начальству.

- Вы имеете полное право обжаловать это решение в прокуратуре.

Но уверяю вас: вы просто зря потратите время.

Есть записи с камер дорожного движения.

Ваш муж был один на дороге, заснул за рулем.

Нет преступления - нечего расследовать. Все!

- Понятно: вам лишь бы не работать. - Нет, подождите, Кира.

Эдуард хороший следователь, на мой взгляд.

Ему надо дать еще один шанс.

Скажите, пожалуйста, если у нас появятся новые улики,

мы можем опять открыть дело? - Какие еще улики, Агата Денисовна?

Вы опять за свое? Кира, покажите, пожалуйста, угрозы,

которые получал погибший.

И таких, кстати, там много, дома у Киры.

И еще один маленький факт.

Это при мне было. Этому я уже свидетель.

В тот день Артемьев был очень сильно взволнован

и хотел посоветоваться по поводу какого-то юридического дела

с вашим дядей, но не успел.

Вы бы, прежде чем закрывать дело, и с дядей тоже поговорили своим:

он же тоже свидетель. - Хорошо, я поговорю.

Я обязательно все еще раз проверю, поговорю с дядей. - Спасибо.

- Но никаких гарантий я вам не даю. - Спасибо.

- Еще раз: принесите оставшиеся записки.

- Хорошо, сделаю с большим удовольствием.

Прямо сейчас поеду к Кире и заберу все.

- Будьте добры. - Да.

И эту тоже мы заберем. - Можете оставить.

- Нет, почему? У вас может потеряться.

- Не потеряется. У нас ничего не теряется.

Что? Это вам не по мишеням палить. Тут думать надо.

- А-а-а.

- Чего-то скучно как-то.

Мама обещала в торговый центр съездить за кроссовками,

потом - в кино, а так и не съездили.

- Знаешь, она мне тоже много чего наобещала,

а сама вон на работу свинтила, и все.

- Кстати, а что у нас с обедом?

- А что у нас с обедом? - Я есть уже хочу.

- Ага. - Пошли приготовим что-нибудь?

- Не-а. - Пошли.

Давай, давай, давай. Быстрее приготовим - быстрее поедим,

а потом уже и отдохнуть можно.

- А кто вам эта пожилая дама?

- Да никто.

Ну, она моя учительница по шахматам, подруга дяди

и местная активистка. Я не знаю, как это объяснить.

"Автомобиль был полностью исправен до столкновения".

Что и требовалось доказать. - Понятно.

Похоже, она умеет добиваться чего хочет.

"Смерть вызвана черепно-мозговой травмой, несовместимой с жизнью".

- А в каком морге делали вскрытие? - Да все там же, где он работал, -

при двадцатой больнице.

Думаете, там могли что-то упустить?

- Я ничего не думаю. Надо ехать туда, в морг, общаться.

- Прямо туда? - Прямо в морг.

- Так, вода закипела. Наши дальнейшие действия, шеф?

- Тогда сыпь макароны. - А где они?

- Наверху в ящиках поищи. - В ящиках...

Попробуй найди! Тут черт ногу сломит.

Макароны где? Макароны-макароны, макарончики мои.

- А ты посолил?

Только немного, а? - Блин! Ах!

- А чем тут так воняет?

- А это наш обед.

- Я так понимаю, его не будет?

- Как видишь.

- Слушайте, а может, пиццу закажем?

- Вам в морге, наверное, неприятно будет.

- Может, уже на "ты" перейдем? - Ладно, хорошо.

Ну давайте я тогда сам в морг пойду, а ты сходишь на пост охраны.

Посмотри камеры видеонаблюдения, хорошо?

- Будет сделано, шеф.

- Я вам уже отправил свой отчет. - Я его уже прочитал

и еще раз хотел бы убедиться, все ли там есть, что должно быть.

- А что, по-вашему, там должно быть? - Вот это я и хотел бы узнать.

Было ли там что-то, что показалось вам странным, а в отчет не попало?

- Артемьев принял приличную дозу снотворного.

- А почему вы это не указали?

- Да потому что не снотворное является причиной смерти.

Артемьев умер от травмы головы, что я и зафиксировал.

- Вы профессионал - вы не можете не понимать того,

что снотворное и является причиной того, что он заснул за рулем.

- Возможно, вы правы, но меня попросили не указывать это в отчете.

- Кто попросил?

- Это только те, которые я смогла сохранить.

- Ой, как много записок!

- Их было больше, но Игорь все выбрасывал,

когда первый проверял почтовый ящик.

- Да вы что! Слушайте, прямо такое ощущение, что их разные люди писали.

- Почему вы так думаете? - Как почему? Это же очевидно.

Вот от руки - написано на случайной бумажке, вырванной.

А здесь уже вон как - на хорошей бумаге, да еще и на принтере.

- А в каком порядке приходили эти записки, не помните?

- Те, что от руки написаны, приходили до суда,

а те, что на принтере, - после.

- А какой суд?

- Вы не помните? Громкое дело было о врачах. - Нет.

- "Потрошители в белых халатах, или Торговцы органами".

Ну там еще ваш друг Холодов был судьей на процессе,

а Игорь был ответчиком со стороны больницы.

(Звонит телефон.) Извините. - Да.

- Да. - Кира, хотел уточнить:

у вашего мужа были проблемы со сном? Он принимал снотворное?

- Нет, не принимал.

Наоборот, Игорь пил очень много кофе, особенно на дежурстве.

- Это не Эдуард?

Вы скажите ему, что я скоро буду. Спасибо.

- Угу. Он очень любил кофе. Сам его выбирал, сам покупал.

И Агата Денисовна забрала уже записки,

скоро выходит к вам.

- Хорошо. До свидания. Извините, а где кабинет Орловой?

- Крайняя дверь слева, наверх, а там написано. - Спасибо.

(Стук в дверь.) - Да.

- Следователь Свиридов. У вас есть минутка, Элла Анатольевна?

- Да, конечно.

У вас какие-то вопросы?

- Вашему анестезиологу, Игорю Артемьеву,

кто-то желал смерти.

Возможно, даже и помог ему умереть.

Что вы об этом думаете? - Думаю? А что тут думать?

Если это так, то я очень хочу, чтобы виновные были наказаны.

Артемьев был прекрасным специалистом

и слишком рано и не справедливо ушел из жизни.

Но я уверена, что произошедшее - нелепый несчастный случай.

- А мне кажется, что вы не совсем искренны со мной.

- В смысле? - Объясню.

Во-первых, погибший получал угрозы, о которых вы наверняка знаете.

А во-вторых, вы приказали патологоанатому скрыть,

что Артемьев принял снотворное. Почему?

- Да, это может выглядеть подозрительно,

но имеет очень простое объяснение.

Вы просто не понимаете, через что прошла наша больница

во время этого проклятого процесса.

Судебный процесс привел к тому, что вокруг нашей больницы

пошли скандальные слухи, подогреваемые СМИ.

Мы даже вынуждены свернуть программу по трансплантации,

потому что опасаемся повторных исков. - Да, журналисты очень любят

эти чернушные истории: для них это хлеб с маслом.

- Я просто не хотела повторения всего этого психоза,

поэтому и решила не упоминать про снотворное.

У вас все?

- Вот это кто заходит в приемное отделение?

Это сотрудник вашей больницы? - Наверное, нет.

Мы можем посмотреть по другим камерам, куда он пошел.

- Да, давайте.

Куда ведет этот коридор? - Это отделение хирургии.

- А вот сейчас куда он заглянул? - Это комната отдыха врачей.

- Артемьев был дежурным реаниматологом в ту ночь,

когда привезли эту пациентку с травмой головы после аварии.

Она была пассажиркой мотоциклиста.

- Давайте увозите.

- Слушай, Игорек, у нее, по-моему, мозг поврежден.

- Звони Орловой. Возможно, потенциальный донор. - Давайте.

- Ваша пассажирка умерла.

Не знаете, с кем из родственников мы можем срочно связаться?

- Не знаю.

- Разрешение на тот момент брать было просто не у кого.

Мы провели несколько успешных операций.

Почки и сердце погибшей девушки помогли безнадежным больным,

годами ожидавшим своей очереди.

Теперь все? А то у меня обход.

- Угу, вышел спустя час.

А кто это, можно посмотреть, увеличить?

- Это Евгений Старостин. Человек,

который судился с больницей из-за своей дочери.

- Что случилось потом?

- Через несколько месяцев Старостин вернулся из рейса

и обезумел от горя.

Приходил в больницу, приставал к врачам, скандалил.

Ну а потом... Потом подал на больницу в суд.

- Было громкое дело против этой больницы.

Я его рассматривал как судья,

поэтому хорошо знаю Орлову и Артемьева.

- А в чем там суть дела? Кратко, если можно.

- Закон гласит:

если больница не была поставлена в известность,

что погибший или его родственники против изъятия органов,

то закон не обязывает медиков спрашивать их разрешения.

Так что суд - в моем лице - принял сторону больницы.

- Понятно.

Мне надо идти: меня уже Эдуард ждет. Вы тут не скучайте.

- Не скучайте?! Да я здесь вою уже!

Особенно от еды этой больничной. Нет, я завтра выписываюсь, все.

- Нет, нет, что вы. Во-первых, вы совершенно не способны

к активному образу жизни. - Лежать вот так -

это активный образ жизни? Я дома могу. А еще что?

- Вы мне здесь нужны как глаза и уши.

Я хочу разыграть гамбит,

а вы будете жертвенная пешка. - Не буду я никакой пешкой.

Жертвенной еще!.. Хорошо, ладно, согласен.

Но при условии. - Опять условие?

- Да. - Какое? - Если вы каждый день

будете сюда приходить. Вот сюда. Угу?

- Ой! Вы еще здесь? - Уже ухожу.

- Часы посещения уже закончились. Если вас увидит Орлова,

она будет очень ругаться. - Ну вы же меня не сдадите, правда?

А с меня шоколадка. - Дайте что-нибудь поесть.

- Дайте ему что-нибудь поесть. - Вы уже ели сегодня.

- Это не еда - издевательство какое-то!

- Здрасте. Спасибо.

- Заходи! Скорей, скорей, скорей.

Смотри, сколько у нас пиццы!

- Несите ее сюда.

- Сири, смотри. Сири, смотри!

- Так, ребята, собаку убираем из кухни. Убираем.

- Ладно. Потом тебе дам.

- Так, мясная - это мне. - Морская - мне.

- "Четыре сыра" - моя любимая. - Всем приятного аппетита!

Сири! На.

Не хочешь? Ну ладно. Отказалась.

- Потому что она глупая. Она ничего не понимает в кулинарии.

- Это Старостин посылал угрозы Артемьеву.

А вот эти он еще до суда получал.

- А вы уверены, что они от Старостина?

И что, печатные тоже от него? Он купил принтер и обустроил офис?

- Ну наконец-то, Эдуард, начинаете задавать умные вопросы.

Это самое главное: почему человек вдруг взял и поменял стиль?

- Обязательно спрошу его об этом при встрече.

- Хорошо. - Не могу. Убегаю, Агата Денисовна.

Начальство ждет.

- Бегите.

- Так ребятки, я поехал: у меня дела.

Уберитесь тут, чтоб все было... чики-пики.

- Я не понял: ели все, а убирать нам? - Это ваша прямая обязанность.

Ты все правильно понял. Выполнять!

- Так, ладно. Ты тогда убери все. Я у себя в комнате.

- Э! Если все, а убирать мне?

- Это твоя прямая обязанность. - Фиг тебе! "Прямая обязанность".

Не буду я ничего убирать, нашли дурочку!

Сири, а пошли-ка телик смотреть.

Пошли. Сири! Пошли-пошли.

- Таким образом, ввиду вновь открывшихся фактов,

есть все основания для возбуждения дела.

- То есть еще утром этих оснований не было,

а сейчас нарисовались - не сотрешь, да?

- Если Артемьева убили, разве мы не должны сделать все,

чтобы найти убийцу? - Да нет, я не спорю.

Холодная голова, горячее сердце - это наше все,

но только дело-то это - висяк. Сейчас поди разберись,

кто там подсыпал снотворное этому врачу.

Да и подсыпал ли вообще? Может, он сам ошибся с дозировкой.

- Да почему сразу висяк, Руслан Азатович?

У нас есть весьма перспективный подозреваемый Старостин.

У него железный мотив. Человек проиграл дело в суде.

Все. Хочет заняться самосудом. - Камеры зафиксировали,

что он был в больнице в подходящее время,

так что и возможность у него была. - Ну ладно, раз вы так спелись,

давайте отрабатывайте эту версию со Старостиным.

Но имейте в виду: если я окажусь прав и дело развалится,

то мало вам не покажется. Обоим.

- Хорошо. - Это я вам обещаю.

- Разрешите идти? - Идите. - До свидания. - До свидания.

- Значит так, говорить буду я, а ты смотри и учись. Понятно?

О! А вас что, приставы описали?

- Зачем - приставы? Я сам все продал.

Хотел больницу засудить, да не вышло. Вот и поиздержался.

- Кем вы работаете? - Мореходы мы. Я в рейс собираюсь.

Хоть немножко деньжат срублю: жить-то на что-то надо.

- Да вы присаживайтесь. Похоже, вам придется немного задержаться.

Идет расследование смерти врача,

который дежурил в ночь гибели вашей дочери.

Игорь Артемьев вам знаком?

- А я-то тут каким боком затесался? Это же авария была, разве нет?

- Ну не совсем.

- Барышня, да вы присаживайтесь.

- Нет, спасибо. - Садись, садись.

Садись и фиксируй.

Сначала его опоили снотворным,

что в итоге и привело к аварии. Вот.

Вот это вот ваших рук дело?

- Что?

- Вот это. - Ну, вот это вот - мое.

А вот это все в первый раз вижу.

- А что, печатные записки не признаете?

- Не признаю, значит.

И потом, одно дело - записки, а другое дело - убийство.

Не надо тут из меня виноватого лепить.

- Никто из вас ничего лепить не собирается.

Но вы должны сказать правду. Зачем вообще эти записки посылали?

- Я этого Артемьева сначала люто ненавидел.

Я винил его во всем, что с моей дочерью произошло.

А потом... - Что - потом?

- Пока суд шел, я вдруг понял:

хоть так, но Светка моя продолжает жить,

хоть и в другом человеке.

Ну я и решил узнать, кому сердце Светкино пересадили,

чтобы собственными глазами глянуть.

- На что глянуть? - Да не на что, а на кого.

На человека, в котором сердце ее.

Но мне сказали, что не положено: мол, врачебная тайна.

- Евгений Михайлович, а в больницу-то ночью зачем ходили?

- А вы откуда знаете? - Вы на камеру попали.

- А, понятно.

Меня Артемьев позвал.

Да, он мне эсэмэску прислал.

Готов, мол, рассказать, кому сердце дочки пересадили. Вот.

В больницу пришел ближе к ночи.

Я знал, что он дежурить будет.

Мимо охраны прошел вроде.

Только его одного никак не мог застать.

Там скорые шли, и он - все время в приемном отделении,

да и к тому же не один. Я решил подождать его в отделении.

Сунулся было в комнату отдыха, а там уже кто-то есть:

стоит спиной у чайного стола -

то ли кофе, то ли чай себе делает. Ну я и вышел.

Помотался еще по отделению туда-сюда.

Тут меня второй дежурный врач, Михеев, и поймал.

- Ясно.

- Он точно наш клиент: алиби нет, мотив есть.

И вообще, он какой-то отчаявшийся. Такой на многое способен.

- Не знаю. Не похож он на убийцу. - Почему ты так решил?

- Ну, во-первых, даже если предположить, что он врет

и они встречались той ночью с Артемьевым,

как Старостин мог заставить его принять снотворное?

Нет, если бы они вместе ели и пили, тогда можно было подсыпать.

- А во-вторых? - А во-вторых,

он признал, что написал записки с угрозами только до суда,

а кто автор напечатанных на принтере писем, нам до сих пор неизвестно.

Ладно, завтра разберемся.

- Может, ты меня до дома подбросишь?

- Хорошо, давай подброшу.

(Звучит музыка.)

- Ты молодчина, высший пилотаж!

О, звезды на небе! По-моему, еще лучше, мне кажется.

- Спасибо. - Сядем в машину, и все будет хорошо.

- Ой, собака! Ну прости, пожалуйста.

А что такое? Сразу на кухню?

Ты чего, голодная, что ли?

А что здесь происходит? - У меня живот болит.

- Ты что, все это сама съела? - Гриша тоже ел.

- И Гриша ел? Только живот болит? - Тошнит.

- Тошнит? Сейчас будем лечить.

Я не знаю правда, что здесь...

Так, это не то. - Ба, меня что-то тоже тошнит.

Кажется, переел. - Уголь, вот...

- Всем привет. Я дома. Смотрите-ка...

- А у нас все хорошо. - Что случилось?

- Знаешь что, давай сделаем так: умываешься, переодеваешься...

- Мама, что?.. - ...и приходишь сюда,

как будто ничего не было. Ты ничего не видела. Иди-иди.

Сейчас мама спустится - и мы здоровы.

- А теперь опять - опа!

- А я-то уже голову сломал, куда вы пропали.

Мы тут караулим, а вас все нет и нет.

Сейчас, подожди. Иди играй.

Что-то случилось? - Так вы же в курсе,

что наш старый друг Холодов в больнице с аппендицитом.

- А-а-а. Как я мог забыть? - Ну да.

- И конечно, нашему старому другу, как всегда, нужна сиделка.

- Скорее, аниматор. Я его развлекаю,

чтобы он не сбежал из больницы.

А ну отдай, отдай. - А вам не жалко тратить

свое драгоценное время на столь бессмысленное занятие?

- Ой, в жизни вообще очень много бессмысленного.

- Вот побежали! - Неси, неси!

- Агата, когда же мы с вами возобновим наши шахматные партии?

- Ой, я не знаю. Я сейчас занята одной очень сложной задачкой.

Правда, не шахматной. - Очередное убийство?

- Угу. - Расскажите. Очень интересно.

- Все очень запутано - рассказывать пока нечего.

- Ты не подумал, что можно было вместо пиццы нормальную еду заказать

или вообще съездить куда-нибудь пообедать с детьми?

- То есть это я должен думать?

И должен ездить обедать в рестораны с детьми при живой жене?

Да ты столько не зарабатываешь на своей сомнительной работе,

чтобы мне указывать, куда и на что мне тратить мои собственные деньги.

Это откуда? - Это я заработала за один вечер.

- Ого! Поздравляю. Я вам сегодня не нужна?

- Нет, мама, я дома - сама справлюсь.

- А то у меня сегодня столько дел в больнице!

Счастливо! - Ага. - Не сбились? - Не-а.

- Эдик просил меня поговорить с Михеевым,

но он с утра в операционной. - Я не думаю,

что Михеев будет с вами разговорчив. А вот с Мариной можно поговорить.

Она шоколадки любит, веселая такая, общительная.

- Я Орлову могу прощупать. - Щупайте.

Только аккуратнее. Может подать на вас в суд

за сексуальное домогательство. - Ну зачем же так?

- Сейчас модно. - Да? - Угу.

- Мы же не в Америке.

(Стук в дверь.) - Здрасте.

- Здравствуйте. - Я на секунду.

Мариночка, как хорошо, что вас застала!

- А что? - Как обещала.

- Да вы что, не нужно. - Возьмите, пожалуйста.

- Спасибо, да не нужно.

- Ну что значит "не нужно"? И это еще не все.

Вот еще. Я не знала, какие вы любите.

Все, что было. - Спасибо.

Я шоколад вообще очень люблю, поэтому не буду отказываться.

- Правильно! Никогда не надо отказываться от того, что любишь.

А я вот кофеманка просто страшная!

Мне сказали, что Артемьев тоже был кофеманом.

Не знаете, какой сорт кофе он пил?

- Я не знаю. Мы все в складчину покупали, а он никогда...

Он все свое приносил.

- Да, и кофе, и подсластитель этот свой.

- А он вместо сахара - подсластитель? - Да. Все об этом знали.

- А кофе вы уже выбросили, да? - Да нет, конечно. - Нет.

- Кто хороший кофе выбрасывает? Посмотрите там.

Там осталось буквально две ложечки.

- Вот это? - Да, да.

- Можно я возьму? Такой же куплю. - Да забирайте.

- Спасибо. - Там всего пара ложек осталось.

- А подсластитель вот этот?.. Вдруг в этом весь секрет?

- Подсластитель пустой. Маринка его уже выбросила.

- Не знаю. Я не помню.

- А, вот. Ага...

- Привет красоткам. Здрасте. - Привет.

- Ну что, сделайте-ка кофе ударнику хирургии.

- А кофе нет. - Да. - Ну тогда сделайте чай.

А к чаю есть что-нибудь? - Все, что есть, - на столе.

- Так вот целыми днями спасаешь людям жизнь в хирургии,

а тебя тут чаем встречают - с тем, что есть.

- Вы Влад, да? - Да.

- А вы в ту ночь Старостина видели, когда Артемьев погиб?

- Вообще, да. А вы кто? - Ой, я забыла представиться.

Меня Агата зовут.

Здесь у вас лежит мой знакомый - Холодов, судья.

Он так переживает из-за того, что случилось!

А можно поподробнее, что в ту ночь произошло?

- Ой!

Совершенно сумасшедшая ночь была: скорые одна за одной шли.

У меня выдался небольшой перерыв, и я сюда пошел кофе сделать.

- Держи. - Спасибо.

Ну и здесь, у дверей, смотрю: Старостин маячит.

Я его за шкирку взял - и на улицу. - Он что-то говорил?

Чего он маячил-то? - Ну, я спросил.

- А он? - Начал что-то говорить про Артемьева.

Я что, должен был бред слушать? - Ну да.

- Эта сволочь и так Игорьку порядком нервы попортила.

Нам всем досталось, но Артемьеву особенно.

- Вы друг... Соболезную.

- Надо было сразу ментов вызывать. Может, Игорь был бы жив.

Он был моим лучшим другом.

- Ну хорошо...

Марина!

Вас что-то смутило в разговоре с Владом?

- Нет. - Нет? Показалось?

- Ну, если честно, то они друзьями никогда не были.

Мало ли кто с кем учился. - Да.

- Артемьев всегда ходил в любимчиках у Орловой,

а Михеев - мальчик на побегушках.

Но в последнее время все изменилось:

Орлова приблизила к себе Михеева.

- И как Артемьев на это реагировал? - Между ними черная кошка пробежала.

Ну, шуточки, подколы всякие. - Ну да.

- Но с каждым днем все злее и злее.

А в последнюю ночь я сама слышала, как они ругались.

- Да? А причина? - Этого я не знаю.

Артемьев что-то выговаривал Михееву.

Я подумала, что Влад, как всегда, что-то напортачил -

у него это бывает, - но, когда они увидели, что я слышу,

замолчали. - Ну понятно.

Марина, всех шоколадок в мире не хватит, чтобы отблагодарить вас.

Спасибо большое! Спасибо. - Не за что.

А я видела, вы...

Я видела, вы кофе взяли и банку из-под подсластителя.

- А, да. - А зачем? - В полицию отдам, пусть проверят.

Счастливо! - До свидания.

- Ох!

Криминалисты обнаружили следы снотворного

в пустой баночке из-под сахарозаменителя.

Также есть четкие отпечатки покойного и медсестры Марины,

которая делала уборку. - А кофе?

- Что - кофе? В кофе нет ничего лишнего,

и это хорошая новость. - Почему?

- Это сужает круг подозреваемых до работников больницы.

- А что мешало Старостину дождаться, когда все уйдут из комнаты отдыха,

и просто добавить снотворное в баночку с сахарозаменителем?

- Убийца точно рассчитал дозу, а значит, знал,

сколько сахарозаменителя Артемьев кладет в кофе

и сколько кофе пьет. - Слушай,

а помнишь, Старостин говорил, что видел кого-то той ночью,

кто делал чай или кофе? - Да, но мы не спросили его,

кто это был.

- Что?

- Что делать будем?

- Есть кто-нибудь живой?