Original subtitles

-Ну и что все это значит?

-Это я вас должен спросить. Что все это значит?

-Михаил Ильич,

Почему стоим?

-Салют, Камарада.

- Товарищ, Павлов. - Битов.

- Эх, Михаил Ильич, да это же Гаевой наш майор

мы с ним испанцы "buenos dias". Салют камкарьера.

- Вот встречал, Михаил Ильич, это же надо. - Погоди радоваться,

Я так думаю, что товарищ перехватил нас, как самовольщиков, чтобы

- отправить обратно на завод. - Как это назад?

Брось ты.

- Правда, Жора. - Да.

-А-а-а...

Вот оно как выходит?

Жаль,

Но извините.

Товарищ майор.

-Вот,

товарищи может, погреетесь? У меня картошка есть.

- Спасибо, Нюра. - Спасибо, мы спешим. -Понимаю.

Ага.

Вы меня простите, но спросить можно?

Вы я вижу люди военные

не простые

и все это тоже видать неспроста.

Так скажите прямо война будет, да?

-Будет.

-Так значит.

-Вы поймите меня, Павел Иванович,

поскольку вам приказано присутствовать на всех испытаниях машины, я не против,

Но я вынужден быть формалистом.

Машина не взята на вооружение,

она наша, заводская.

Ну, лично вы можете.

Рассматривать ее как новую модель сноповязалки.

Вы не имеете никаких полномочий нас задерживать.

-Да имею, имею,

И вы все это прекрасно знаете.

-Ну, тогда я вас прошу.

Понимаете,

Я вас очень прошу.

-Значит так, можете идти.

Но при одном условии.

При первой же серьезной поломке, марш прекращается

и домой, без всяких возражений.

- Только так Михаил Ильич. - Принято.

-Я иду с вами.

-Прошу вас.

-Ну,

где они?

- Никаких известий не получено, Григорий Иванович.

-Может все-таки идут, черти, а?

Или их Гаевой перехватил,

ну-ка звони еще.

-Галина Юрьевна, вы же смертельно устали.

Тут неподалеку

километров в пяти, полустанок, поезда ходят.

-Хм, не надо. Заботитесь? Зачем?

-Вы на себя посмотрите.

-А что?

- По-моему, на так уж и страшна. - Да я не об этом.

-Да я тоже не об этом Павел Иванович,

это же так, свои заботы,

мне это нужно, понимаете, мне...

- Что нужно? - А все.

Они железо на излом пробуют,

а я себя, имею я право знать?

Могу, выдержу, не раскисла в своей

- тихой заводи. - Выходит тоже испытание?

-Да выходит.

-Не сомневайся, Михаил Ильич, все наладится.

- Я не сомневаюсь, я думаю. - Эх. Так,

а чего тебе думать?

Танк мы сотворили,

идем.

-Стоим больше.

-А-а-а.

Не гневи судьбу,

любая другая машина, давно бы уже

пардону запросила, увязла бы по брюхо

а мы себе идем,

что? Мало?

-Да.

Посмотрел бы сейчас на меня мой бывший шеф.

-Кто это?

-Да был такой.

-Здравствуйте, Михаил Ильич.

Надеюсь, не откажетесь со мной поздороваться.

-А, Семен Семенович, добрый день

- вы теперь эксперт. - Каждому свое.

-Вторую неделю на заводе занимаетесь

нашим танком и не нашли времени чтобы меня найти?

-А, я должен ознакомится с танками, а с вами я уж

я имел удовольствие быть знакомым.

Да, Михаил Ильич, недооценил я вас

из рук выпустил а ведь могли бы с вами

- вместе, а вот теперь, теперь видите. - Да. - Да.

Что было, то было. А ведь это действительно,

необыкновенный танк, ничего подобного в мировом

танкостроении, уж поверьте мне,

Еще нет.

Да, далеко шагнул, далеко, я потрясен,

Михаил Ильич, я прошу вас, примите мое

- искреннее поздравление. - Рано,

впереди еще испытания, заводские,

- городские, государственные. - Я не ошибаюсь

если что у меня и осталось так это интуиция.

Вас ждет слава и все прочие приятые приложения,

которые с ней связаны.

Ох,

кто как не я понимаю это неповторимое

радостное слово,

мой танк.

-Да не мой,

а наш.

КП завода, Морозова, Циганкова, Кучеренко.

Цыганков, конструктор, не знаю такого.

-Семен Семенович,

Берите.

- Что, именно?

-Все берите,

только доводите,

доказывайте, бейтесь, утверждайте, защищайте.

-Я надеюсь, Михаил Ильич, вы это не всерьез.

-Вы правы,

неужели, вы до сих про еще не поняли, что мне абсолютно наплевать чье имя будет носить

вот эта машина, мое или ваше или чье-то другое.

Главное что она есть,

она живет,

и может быть будет очень полезна.

Если меня сейчас ненароком, вдруг

пырнут

я за судьбу этой машины абсолютно спокоен,

потому что есть люди, которые доведут ее

до серийного производства, доведут.

А, вот вам бы я ее

никогда не доверил.

-А, вы

никак не можете простить мне

- ту историю. - Нет, за ту историю, я вам

должен сказать спасибо.

- Вот как? - Да, ведь благодаря вам я понял,

Что такое конструктор.

Есть в жизни такие слизкие словечки,

"Чего изволите?"

Вот, я смотрел на вас и видел

как вы собственными руками гробите

свои же творения.

Артиллеристы попросили усилить вас

огневую мощь - пожалуйста.

И вы громоздите три башни!

Попросили вас нарастить броню -

это тоже возможно. Все возможно!

И вы преподали мне урок.

Надо стоять на своем.

Видите ли, конструктор - это.

Не только цифры и геометрия,

И сопромат.

Это что-то еще.

Я, кажется, это понял.

- Михаил Ильич,

- вот. - Извините.

Ну, вот.

- Михаил Ильич, это кто?

- Так...

посторонний.

- Михаил Ильич!

- Михаил Ильич!

- М? - Так больше нельзя. - Это ты о чем?

- Мы идем по просеке. - Оврагом, и башни.

Это чего?

Есть шоссе голые.

Ну, кто в такую метель в дорогу пойдет кроме нас?

Нас же никто не увидит.

- Это в Испании фашистские танки жег.

- На асфальте. - А, причем тут Испания?

- А, если воевать придется? Ты думаешь на шоссе?

- Михаил Ильич, пока мы вот тут будем

болтаться по проселкам,

мы не то, что тысячу километров, мы до Москвы

- все полторы намотаем. - Тихо, Галина Юрьевна..

И не успеем к семнадцатому.

- Как там дизеля?

- Пока нормально.

"Только ветер

затеплится синий,

Лишь только звезды блеснут.

В небесах,

И черемух серебряный иней. Жемчугами украсит.

Роса.

Отвори потихоньку.

Калитку. И войди в темный сад.

Ты, как тень,

Не забудь потемнее накидку,

Кружева.

На головку.

Надень".

- Ну, как там на разъезде? - Черт знает что.

Связи с Москвой нет.

Провода пообрывало.

Вы давно

военпредом при Кошкине, товарищ Ходжиков?

- Почему при Кошкине?

Я уже полтора года на заводе, товарищ майор.

- Это они ничего придумали.

Идти ночами, днями отстаиваться.

- Ну, и как вам машина? - Машина? Что надо.

- Да, скампонована она. Ладно.

- Но, не красавец. Нет. - А, это с непривычки.

Вот, мне тоже казалось, лучше БТшек на свете ничего нет.

- Пока у нее за рычагами не посидел. - Да?

- А почему бы вам самим не попробовать на ходу?

- Нет уж. Хватит с меня этой самодеятельности.

Я уж на полигоне, как полагается,

с препятствиями, с гранометвией,

с точными замерами,

как говорится, под протокол.

Как же они двигатели заведут? Часа два стоим.

- Застыли. - Они любого верблюда заведут! Мастера!

- Галина Юрьевна, а щи немного не того...

- Молчи, Жора!

Щи - как щи.

Мы, вроде, как солдаты на марше. Горячо и ладно.

Ну, история.

Вот, возьмем меня.

Месяцами из цеха не вылазил. Каждую гаечку

облизывал. И, каждой гаечке верил. А мне самому

- не доверяют. Мне, человеку! - Батя,

- у тебя лицо хитрое, как у эксперта. - Цыц!

Эксперт! И эксперт! Тебя еще и в проекте не было,

босяка, когда я под Каховкой на белогвардейские

танки с голыми руками ходил.

Называлась та английская бандура.

"Большой Томми".

Ничего, справились.

- Дядя Гриша! - А?

- А это вы к чему?

- А к тому, может, мне моего же

сына в этот вот танк сажать. Ежели что...

- Шурея. - Ну, батя напугал! Надо будет - сяду!

- Испуг, дядя Гриша, понятия сложные.

Вот, был у меня один товарищ.

О-о-о, огни и воды прошли.

Да не на полигоне, под огнем! Танкист!

А, вот теперь, не может!

Здесь, как-то случайно встретились.

Гляжу, вроде он. А, вроде, не он.

Это ты ему справку с печатью дай, тогда он

сядет в танк. А, так - ку-ку.

Вот, такие бублики.

Был человек, стал печать.

Печально, но факт.

- Ешьте, Павел Иванович.

Ешьте.

А, на наших внимания не обращайте.

Они за машину, как за невесту переживают.

Вы, наверное, действительно

не хотите вмешиваться в наши дела.

Не имеете права, да?

Я-то вас понимаю. Вы ведь, как мой благоверный,

есть приказ - горы свернет, нет -

мизинцем не шелохнет.

Так, правильно. Ведь, главное, что?

Беречь нервы?

- Благодарю вас-сыт.

- Слушай, машина не виновата.

Машина - во! Это я виноват.

Не рассчитал. Но, как я шел! Как я шел! Мечта!

- Ну, помогите мечтателю.

- Михаил Ильич, главный фрикцион полетел

к чертовой матери.

Надо свободный ход увеличить, тогда

еще, может быть, дотянем.

Эх, вот, тебе и бублики.

- Моя вина,

не успел сказать майору, что в тяжелых условиях

положено трогаться с места с бортовой

фракционной, с включенным главным.

Он, видать, сто раз

стопорил, сто раз рвал, вот, и перегрел.

Покалечил фракционку.

- Надо продумать точную инструкцию для армейских

механиков-водителей.

А он что? Он же привык к легкому танку.

Поднажал, рванул, а у нас и вес другой

и центровка иная.

Для нашего танка надо людей переучивать.

Сперва, до этого в Москву надо доехать.

- Сейчас, пойдем.

Фрикционку, как отладили, а там, видно будет.

- А выдержим? - Трудно, конечно.

- Это, как жернова ворочать. - Само собой.

Надо - поворочаем.

Только, теперь, не идти, а ползти будем.

Михаил Ильич,

а что, если одну машину побоку вместе

с тягачом, она ведь еле дышит.

По нашим следам ползают.

А мы на исправной.

Я с Битым на рычаге, а вы на башню и рванем!

- Угу...

А если бой?

А если так подобьют?

- Вы что, так его и бросите, да? - О чем говоришь?

Ясное дело - нет.

Ну, вот, где он, этот бой?

До боя далеко.

- Не думаю.

- Да, и вы не думаете,

если честно...

- Если честно...

если честно, нет.

- Что же, Григорий Иванович,

вызвал, а на месте нет.

- Третий час ночи. - Ну...

может быть, самого...

куда нибудь вызвали.

- Ты что-то знаешь? - Да, нет. Я просто,

догадываюсь.

- Товарищи, Григорий Иванович звонил из Кремля.

Скоро будет. Просил извинить.

- Адъютанта себе подобрал.

Никогда не пойму, что у него на уме. Дипломат.

- Ну... Ему иначе никак нельзя. Тут, бывает,

такой изобретатель прорывается,

без дипломатии никуда. Кстати, не такой

уж это адъютант и безразличный.

Если чай с лимоном, все, дело кислое.

А, наоборот - обстановка благоприятствует.

- Что-то не видно чая. - Степового тоже не видно.

Почему он не приехал?

- Испарился.

У него знаешь, зигзага образное,

как только учует, что дело керосином пахнет,

- тут же и все... - Может быть, заменим?

- Да, нет.

Такой хитрый нам на заводе нужен.

Если бы не он, между прочим,

мы бы новую броню для тридцать четверки

до сих пор ждали.

- Спасибо.

- Здравствуйте. - Здравствуйте, Григорий Иванович.

- Одну минуту.

- Володя,

ну-ка, внеси

поправки.

Список пропусков на показ техники.

На семнадцатое.

На конструктора Кошкина,

на двух механиков-водителей с Южного завода,

- и обе тридцать четверки. - Угу. - Так, хорошо.

- Ваша работа?

- Да.

- Хороши. Добились.

Ну, смотрите. Ваши изделия

я сам буду принимать. На полигоне.

Если что не так,

глядите у меня!

- Григорий Иванович,

А что... он сказал?

- Иосиф Виссарионович?

Товарищ Сталин сказал:

"Пусть идут."

- Михаил Ильич, да не расстраивайтесь вы так.

Доберемся до первой станции, выбьем

платформы, погрузимся и в Москву.

- Устал? - Я устал?

Мне на вас смотреть трудно.

Разве это ваше дело у железки коченеть?

Вы думать обязаны. В мягком кресле,

слева кнопочка, лампа, справа карандаш,

перед вами - чертеж.

Нажал на кнопочку -

нужный тебе справочник.

Нажал другой раз -

кофе со сливками.

А рядом весь инженерный штаб на вытяжку. Ну-ка,

голуби, а? Что? Ну, работать не умеют.

Вот, так, Михаил Ильич.

- Уж не в конструкторы ли ты метишь? М?

- А, что, думаете не выйдет?

- Ну... - Я ФЗУ закончил. Я еще подучусь и...

- Да, успокойтесь вы, наконец. Ложитесь. Ну.

- Как же это я...

- Надо остановиться и сменить главный фрикцион.

Все должно быть честно, Михаил Ильич.

Машины не виноваты. Виноват я один.

Ремонт на марше? Нет. В Москве заменим.

- Спасибо.

- Болит? - Пустяки. - Ааа, как она вас лягнула, а?

- Машина! - Да. - Машина - не человек,

не любит, что бы ее

- прыли. Возмущается. - А вы, Михаил Ильич?

- Я?

Видите ли, Павел Иванович,

каждый новый шаг в технике - это отказ от старого.

От того, что привычно,

От того, что считается не зыблемым.

Так сказать, единство и борьба противоположностей.

Будьте любезны, там сумка.

- Это еще зачем?

- Тихо.

- И все-таки, я за то, что бы остановиться.

- Ну, ведь мы же идем, движемся. - Идти то идем,

но если мы так пойдем, к семнадцатому не успеем.

Я подсчитал.

Вот, смотрите.

Средняя скорость колоны.

Резко упала по моей вине.

Четыре часа в сутки на не предвиденные задержки.

Минус световой день. Итожим -

не успеваем. Не успеваем, Михаил Ильич.

- Значит, пойдем днем.

- Товарищ Кошкин,

вы бы беседу с командным преподавательским

составом провели, как конструктор.

- Для беседы нет времени. Через полчаса выступаем.

- Михаил Ильич, я как врач, категорически против.

- В чем дело? - Люди устали.

Только одни эти тряски, холодно и бессонницы.

- Я требую хотя бы сутки отдыха. - Вот,

и беседу провели. Михаил Ильич!

- В пути отдохнем-Галина Юрьевна. - Простите.

Ну, что вы? Может вам еще и рот открыть?

- Язык показать? "А" сказать? - Да, как же вы?

На ногах то стоите?

- Что это?

- А, это в клубе.

Показываем курсантам гитлеровскую хронику

с танковым уклоном. Знакомим, кого бить придется.

- Вот, это дело!

- Видите?

Танки-разведчики.

Низкое моторное отделение,

судя по габаритам,

Стоит горизонтальный дизель крупа.

- Ошибаетесь.

На них стоят авиационные моторы.

Бензиновые.

Я их хорошо знаю.

- Не солидно.

- Пушки то у них,

тридцать семь миллиметров.

- Не очень. - Ну, и что? Поставят покрупнее.

- Нет, не поставят. - Почему?

- Что у них пушек нет? - Пушки есть.

Башня маловата.

Мы же свою тридцать четверку

рассчитываем с запасом.

Сначала ставили сорок пять миллиметров.

Сейчас - семьдесят шесть.

В случае чего, можно будет поставить по мощнее.

- Ах, неужели мы опаздываем?

- К семнадцатому должны успеть.

- Да, я не об этом.

Я не об этом.

- Михаил Ильич!

В конце концов, мне совершенно безразлично,

как вы относитесь ко мне лично,

но я врач, я должен выполнять свои обязанности.

Я требую, что бы немедленно пошли со мной

в санчасть, - Да, уйдите вы!

- Что вы не замечаете ничего?!

Что с Кошкиным творится?

- Что вы ослепли? - Да, подожди ты!

Что случилось, Галина Юрьевна?

- Он перед вами так держится.

Он же думает, что иначе ему нельзя.

Ему отоспаться надо. Хотя бы сутки.

В тепле. Он же не понимает, что он с собой

творит.

- Погодите, ребята, как же так? Мы же семнадцатого

в Москве должны быть. Как же сроки?

- Да, погоди ты со своими сроками.

Так и знал, что не выдержит.

Ведь говорил же ему, говорил! Батя!

- Ну, говорил, говорил!

Такого человека, может быть, по всей России нету.

Такой головы!

Не успеем.

- Успеем,

если поднатужиться. Прогреть его надо.

- Как прогреть? В баньку его надо.

- Михаил Ильич!

Я нашел дорогу!

До столба надо идти. Вон туда.

- Жарко почему - то...

- Что с вами, Михаил Ильич? Ребята! Давай сюда!

- Быстрее! Уведите его! - Михаил Ильич! - Быстрее!

- Пойдемте! - Идемте, Михаил Ильич!

- Это не годится...

- Колону поведу я.

- Товарищ замнаркома! Майор Гаевой прибыл!

- Здравствуй! В каком ты виде, майор?

- Ты что с зимовки? - Виноват!

Ваш адъютант не дал время привести

себя в надлежащий вид.

Приказ был немедленно, я - прибыл немедленно.

Ну раз прибыл, садись. Отдыхай.

- Музыку слышишь? Смысл ясен? - Не совсем.

Справились мы с Морингеймом.

И без тридцать четверок.

Кончена компания!

А хочешь на дипломата?

- Не очень.

- Прием. В Германском посольстве.

Немцы будут делать вид, что ничего особенного

не произошло.

В казармах за спиной Номергейма не маячил.

- Где танки? - Здесь. В Москве. - На ремонте?

- Им ремонт не нужен.

- У вас, что, ни одной поломки? - Была. Одна.

- Вот, видишь, была.

- По моей вине. - По твоей? Точно? - Точно.

- А где Кошкин?

- Что, не смог явиться? - Нет, он заболел.

Легкие морозом прихватило.

- А, кто же вел колонну?

- Я.

- Вот оно что.

- Ты, значит. - Я.

И прошу учесть, Григорий Иванович.

Я теперь за эту машину

буду драться даже с тобой.

- Даже со мной? - Даже с тобой.

- Интересно.

- Виноват, Григорий Иванович, но должен напомнить,

у вас в двадцать ноль ноль прием в германском

посольстве.

- А, черт с ним, с посольством.

Ну-ка, звони на тридцать седьмой.

Там две тридцать четверки с Южного,

но, мне хватит одной.

Пусть гонят танк

- на мой полигон. - Есть, Григорий Иванович.

- Ты что, военпред? - Я...

- за Кошкина переживаю. - Товарищ замнаркома!

- Орудийный расчет стрельбе готов! - Давай!

- Мажете, сержант! - Никак нет!

Бью точно по цели!

- Мажете, я же приказал бить по отметкам!

- Вспомним молодость.

Ну, Кошкин,

что же он за чудо сотворил?

- Теперь, будем ждать, когда явятся медицинские

светила. Я сделала все, что могла.

- Вот и хорошо. Слушай, Михаил Ильич.

Мы посоветовались в наркомате.

Производство твоей машины конечно

будем налаживать на вашем заводе.

Жалко, что Сталинградский тракторный

новый цех танковый пустит только...

только в марте будущего года.

- Слушай, у тебя совесть есть? - А, что?

- Ты можешь оставить человека

- в покое? - А вообще-то правильно.

Не делом мы занимаемся.

Показ назначен только назавтра.

Так? - Ну, так. - Так, вот, вместо того, что бы музицировать,

я бы выяснил кто против и кто за.

И не взяли того, кто против,

- переубедить, чтобы он был за. - Ааа, против

машины? Он в машину не верит. Не веришь в машину.

- Не веришь. - Послушай, Александр Николаевич.

Да, вы, как дети, честное слово.

- Ведь ничего же еще не известно. - Все известно.

- Ну, что тебе известно?

- Что тебе известно? - Да, все известно.

- Мы в Москве и этого мало? - Мало. А ты лежишь.

- Больной. - Вот, именно. - Ну, что, почихаю

- и встану. - Слушайте, шли бы все отсюда, а?

- Ну, еще чего! - А вы лежите и помалкивайте.

- Ну, я вас очень прошу! - Правда, пошли?

Терпи, Михаил.

Будь здоров! И все, теперь, это самое главное.

Пошли, товарищи.

- Ну, вот.

Больше я вам не нужна.

Пора уходить.

Вот и все.

- Что все?

- Все.

Спасибо вам.

- За что?

- За все.

За то, что вы есть.

Были все эти дни.

Я, как будто родниковой водой умылась.

А, здорово мы все-таки шли, правда?

- Нормально.

- Для вас, это, конечно, нормально.

А для меня нет.

Наверное, в жизни каждого человека

должны быть такие дни.

Только потом трудно.

Понимаешь, что жить так, как раньше нельзя.

А как жить дальше и сама не знаешь.

- Да? - Товарищ Кошкин? - Да, это я.

С вами говорит Рагозин. Здравствуйте.

Спасибо за машину.

Надеюсь, испытание в Кремле пройдет хорошо.

До встречи, Михаил Ильич. Выздоравливайте.

"Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег.

- Катюша..." - ООО, батя, я пойду одеваться тоже.

- Давай, давай, сынок.

Наковыряли. А чего добились? Чего ковыряли?

Мало мы сами на крепость долбали?

- Битов... - Да? - ты там на разворотах

- полегче. - Ну, ладно. Брусчатка,

- скользит... - Как я выгляжу? - В норме, в норме.

- Ну... - И смотри, мне там... не зацепи

- что нибудь историческое. - Ну, Царь -

- пушка - это мы можем. - Вот, тебе хихоньки, а тут

- сердце колотится, как заячий хвост. - Расцветали

- яблони... - Ты, гляди мне, темень, ночь,

- не увлекайся. - И груши.

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег. Катюша,

На высокий, на берег крутой.

- Войдите.

- Товарищ Кошкин?

- Да.

- Михаил Ильич?

- Да. Простите, с кем я имею честь разговаривать.

- Адъютант замнаркома обороны, товарища Рагозина

капитан Голубовский.

- А, Григорий Иванович.

Чем могу быть вам полезным?

- Вас ждут, Михаил Ильич.

- Простите, я не понял.

- Я только что из Кремля.

Ваши танки, Михаил Ильич, это...

- чудо какое-то! - Да. - Машина внизу. Прошу.

-Простите, мне бы... переодеться.

- Хорошо, я подожду.

- Прошу, вот мы и пришли. Зайцы, ежики...

- Прошу, ваше местечко. - Спасибо. - Разрешите,

- пальто. - Ничего, ничего, ничего. Ничего.

Располагайтесь. Отдыхайте, счастливого пути.

- Спасибо.

- Ну, как вы тут устроились? Наше купе рядом.

О, малышка обрадуется.

Михаил Ильич, можно я у вас тут посижу немножко?

- Конечно, буду очень рад. Пожалуйста.

- Мой благоверный что-то сегодня разговорился очень.

Наверное, радуется, что так все обошлось.

- Аааа... Вот, вы где. Ура, Виктория!

И все такое прочее.

А, ведь, победу отмечать надо, Михаил Ильич!

- Антон, человек устал. - Да, нет, отчего же.

- Победа - есть победа! - Правильно.

Значит, за нашу удачу.

- Что-то я не слыхала, такого имени.

Антон Степарь в списках конструкторов.

- Ну, что есть имя? Звук пустой.

А, вообще -то, не справедливо.

- Что именно? - Почему авиаторов знают, а нас

никто? Истребитель Яковлева,

бомбардировщик Туполева,

а почему бы не сказать по всей стране, есть

танк марки. Кошкин- тридцать четыре? А?

Нет, все-таки, как - то не очень...

Вот, представляете отчет

о будущем параде на Красной площади?

Внимание, внимание! Под гром моторов,

и лязг гусениц на площадь вступает

батальон Кошкиных!

А? По-моему, смешно.

- Смешно.

- Что с вами, Михаил Ильич?

- Пойду, пройдусь.

- Ну, что? Не нравлюсь?

- Распетушился.

Опять завидуешь?

- Зачем ты так, Галя?

Я действительно хотел делать этот танк.

И я буду его делать.

Клепать тысячами.

- Теперь то, вы все

будете.

- Вот, когда ты такая,

я боюсь.

- Чего?

Что я уйду?

- Да.

- Не бойся.

Слушай, ведь, как хорошо было, когда-то.

Ты же был веселым человеком, Антон.

И ничего не боялся.

Что с тобой случилось?

- А, может быть, с нами? - Может быть.

Кому я нужна? Я с тобой.

- Я есть и буду. - Правда? - Конечно.

- Извините, а. Попутчик то ваш, граждане,

в Москве остался. Бежал

по перрону... зайцы, ежики..

Так, как будто, что-то оставил. Чайку не желаете?

- Весна то братцы как трудно далась.

Вот и кончился наш поход.

Битов! Расскажи-ка еще разок, как в Кремле то был.

Да не торопись, давай, по порядку.

- Он чуть не помер от переживаний. - А я как ослеп.

...Приезжали, знаешь какие? Нервы.

Ну, встал в трех шагах, как положено.

Пятки вместе, носки врозь. Стою, вижу,

развод показали, потом разошлись и

- лоб в лоб, раз! - Так, это, что на таран, что ли?

- Нугу... - Ничего себе! - Я же потом на тормоза,

из-под гусениц искры полетели.

Ну, они подходят спрашивают. А я что?

Я одну закалдычил, Хорош машина. Хорош машина.

Да, заклинило! Ничего другого сказать не могу.

Потом, Михаил Ильич подходит,

мне махнул рукой. Так улыбается, бледный.

Ну, разговоры пошли, спрашивают, задают вопросы.

- О! Михаил Ильич!

- Слушайте меня, братцы!

Для того, что бы запустить машину

в серийное производство,

нам надо намотать три тысячи километров.

А, поэтому, я предлагаю идти назад своим ходом.

- Распутица. Вы ведь наш чернозем знаете.

Это потруднее, чем по зимнику.

Михаил Ильич, да мы вам эту тысячу километров

вокруг завода намотаем. Посуху.

- Так-то оно так,

но это не приказ.

Это просьба.