Original subtitles

-В 1811 году Москва не являлась столицей уже почти сто лет.

Она стала центром Московской губернии,

оставшись местом коронации императоров,

первопрестольной столицей. Сюда стремились подальше

от столичной суеты представители российской знати,

и опальные вельможи, и мечтатели сделать карьеру,

и беглые - затеряться в толпе. Перед войной с Наполеоном

в городе проживало около 270 000 человек.

В Риме на тот момент всего 150 000, а в Петербурге - 210 000 человек.

Управлялся город сложно. За всем стоял

военный генерал-губернатор, управляющий и губернией.

Ему косвенно подчинялся гражданский генерал-губернатор.

Однако ни у кого не было сомнений, что именно в руках

военного генерал-губернатора сосредоточена вся власть.

Правил он из казенного дома на Тверской площади,

тогда Губернаторской.

МОЛИТВА

-Приимши, Владычице...

-Чего не поешь? Пой.

МОЛЯТСЯ

-Ишь ты, сам хозяин города нонче здесь.

-Так ведь праздник-то какой! -То-то я смотрю,

вырядилась как боярыня. -Спиридон, охолонись.

Чай, не в лавке - в церкви. -Лучшую мануфактуру

со склада взяла. -Ну правда, батюшка...

-Что - батюшка? Цыц!

-Эвона куда заехали-то! -Ну и где этот дом?

-Антон Юрьевич сказал, самый красивый.

А здесь все самые красивые. -Красота-то какая, господи!

-Эх, Агаш, вот выучусь - буду дома строить краше этих.

-Только тебя тут все и ждут. -Да куда мне!

Это тебя, Вася, заждались здесь.

-И заждались. Купцом стану - всем покажу.

-И тут ты будешь людей обманывать, обвешивать, да?

-Твое какое дело, а? -А такое дело!

-Чего собачитесь? Ну, угомонитесь! Фу! Сначала выкупиться надо.

-Нарядные-то все какие, батюшки! Мне и во сне такое не приснится.

-Агаш, смотри, какая шляпа! -Вот выкупимся, Агаш,

и тебе обновок тоже понакупаем. Замуж.

Ну, пошла! Далее поехали.

-Здравия желаю, ваше сиятельство!

-Доброе здоровье, Григорий Иванович! Отчего вашей супруги Анны Андреевны

на службе не было? -Захворала Анна Андреевна. Мигрень.

-Пожелай ей скорейшего выздоровления. -Благодарю.

-Идут, идут, матушка Аннушка Андреевна!

-А мы уже закончили.

ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ

ГОВОРЯТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ

-Миша! -Здесь я, Иван Васильевич.

-Отчего до сих пор площадь не замостили?

Уже 10 лет так стоит! -Папенька, миленький,

нам нужен театр!

-Кукольный? -Настоящий!

Мы будем, как Юсуповы, и Шереметевы, и Апраксины,

давать спектакли. Купи актеров, пожалуйста.

-Душенька, со всеми покупками - к маменьке.

Осторожно!

-Напрасно ты себя так нагружаешь. С твоей-то ногой

целую службу отстоять! -Помилуй, Миш, такой праздник!

Великое чудо в память Владимирской иконы Божьей Матери.

Избавление Москвы от татарского нашествия.

Ты посмотри, сколько народу пришло. Да и жена моя, Прасковья Андреевна,

царствие небесное, этот праздник особенно любила.

-Ну и что? В Москве постоянно что-нибудь да празднуют.

Никакого здоровья на эти праздники не хватит.

-Нехорошо так говорить, Миша, нехорошо. Москва - сердце России.

И если ты хочешь стать ее частью, ты должен жить

ее верой, ее щедростью, ее хлебосольством...

ее болью.

-На Тверской площади для прогулок знати планировалось построить

галерею с колоннами и большим камином для обогрева

во время зимних холодов и оградить площадь

от простолюдинов. Но казна была пуста,

и на площади были лишь огороды да лужи.

-Адье, мадам. -Оревуар.

-Грех все ж, Аннушка Андреевна. За-ради мирской суеты, прически этой

службу пропустили. -Не бурчи, нянюшка.

Ты меня и отмолишь.

-Бонжур, мадемуазель! -Бонжур, месье Леонар!

Харитон, мама купит мне актерку!

-Это того стоило. Все-таки месье Леонар

саму королеву Марию-Антуанетту причесывал.

-А что же он к нам-то подался? А? Отставили?

-Нянюшка, Марию-Антуанетту казнили уже лет двадцать назад -

голову отрубили. -Ах! Господи, помилуй!

Так зачем же ты, матушка, зовешь его?

-А я его зову голову чесать, а не рубить.

Платят у нас поболе, дамы к нему за два месяца записываются.

А те, кто причесан, так и спят, сидя на стуле,

чтобы куафюру не испортить.

-Ах, маменька! У вас прелестная прическа.

Давайте строить театр, ставить пьесы!

Папенька сказал, что вы купите актеров.

Я хочу поставить пьесу про бедную девушку

и прекрасного молодого человека Лиодора. Это будет лучшая пьеса.

Мы создадим свой собственный театр, маменька.

Ну пожалуйста, ну я вас прошу, ну пожалуйста, ну мамА!

-Вот как? Папенька сказал?

-МамА, ну хотя бы одну актерку!

МамА!

-Вы распорядились купить актерку? У нас дома и оранжерея,

и птицы экзотИк. Всю Москву удивляем. Зачем вам еще театр?

Или именно актерок не хватает? -Анна Андреевна,

сейчас у всех есть свои театры. Ну что в этом такого?

И сколько эта актерка стоит? Рублей 100-200...

-Пять тысяч! -Сколько?!

-Да. Недавно слышала от графини Боловиной.

-Ну от нее еще не то услышишь. -Поставь на место.

-Маменька, Павлу они теперь не нужны. Он на настоящей войне.

-Сереженька, Павел вернется и обязательно даст тебе поиграть.

-Лиза, проводи брата в детскую комнату.

-Маменька, так что же актерка? -Ни о каком театре

не может быть и речи. Давай, давай.

-Граф Завадовкин назначен...

Да, да, прекрасная прическа.

...назначен в Государственный совет. -Неудивительно. Люди карьеру делают.

Когда уже появится новость о представлении тебя

к ордену Святой Анны первой степени? На ленте и со звездой.

-Милая моя, Анн у меня уже более чем достаточно.

Анна на эфесе, Анна на груди, Анна на шее

и, главное, Анна в сердце. -Ты совершенно лишен честолюбия.

-Был в клубе, слышал неприятную новость.

-Какую? -Сперанский

ратует за налог на дворянские имения.

-Какой налог? И что, введут?

Скоро за воду будем платить! -Да.

-По миру бы не пойти с этими новыми законами.

-Вода в Москве была в дефиците, но за нее не платили.

Набирали в пяти водоразборных фонтанах

и редких приусадебных колодцах и развозили по городу.

-У водоразборных фонтанов водовозы постоянно воруют ведра.

Не осталось ни одного.

-Передайте Ивашкину. Пусть разберется, а завтра спрошу.

-Предстоящие дела. Посетить с инспекцией

ансамбль дома Апраксиных-Глебовых для контроля над переводом

Александрийского училища благородных девиц в новое здание.

Написать письмо Михаилу Илларионовичу Кутузову

о сражении при Рущуке. И отправить инспекцию

в село Павловская Слобода на казенную суконную фабрику

комиссариатского ведомства военного министерства.

-Пригласите ко мне интенданта. Обговорим инспекцию фабрики.

Потом поеду в училище. Сейчас буду писать письма. Ступайте.

-Все работаешь, совсем себя не бережешь.

Может, за доктором Сальваторе послать?

-Да на черта он мне нужен, Сальваторе?

Тут дел невпроворот. Недосуг. Вот, только что пришла.

Секретная депеша из Ставки Кутузова на Дунае.

Наполеон обвиняет нашего государя в неприязненных действиях.

Грозит, что скоро вся Европа будет против России.

-Так это может нам грозить большой войной.

-Боюсь, что да. Вот, в частном письме

Михаил Илларионович пишет о потерях в войне с турками,

особенно среди знатных московских семей.

Много убитых и раненых. Вот, "тяжело ранен

поручик Пионерного полка Павел Григорьевич Лебедев",

сын Григория Ивановича Лебедева. Беда. Надо бы утешить товарища.

-Иван Васильевич, давай я тебе помогу хотя бы эти письма разобрать.

-Передай Григорию Ивановичу. -Угу.

-Спасибо, Миша, спасибо. А насчет Сальваторе...

Так и быть, пускай осмотрит часа через два-три.

-Разумеется. -После приема.

-Разумеется. -И спасибо, Миша,

что печешься о моем здоровье.

-Как большинство дворян-аристократов,

Григорий Иванович Лебедев держал открытый стол.

На обед могли прийти любые горожане в чистом платье,

странники и бедные родственники. Накрывали обильно и щедро.

Стерлядь и зайчатина, цыплята и сливочная телятина,

маринованные сельди, икра и сыры, индейки-гречанки,

откормленные при жизни грецкими орехами.

В зимнюю пору угощали яблоками и грушами

из собственных оранжерей.

-Нынче такой прием, наверное, как хорошее имение стоит.

-Юсупов не помнит, сколько у него имений. Чтобы ему не удивлять, да?

Антон Юрьевич, как ваши дела продвигаются?

-Да... плохо, Григорий Иванович. Боюсь, родственнички мои

с судьей сговорились. -Из-за чего судитесь, Антон Юрьевич?

-Да... -Так из-за чего?

-Дом на Большой Дмитровке от сестры-покойницы достался.

Позволь цыпленочка, голубчик. Да боюсь, ничего у меня не выйдет.

-Не скажите. Вам нужно найти человека,

который поможет вам выиграть ваше дело.

Знающие люди действуют через Михаила Васильевича,

брата генерал-губернатора. Цыпленка бери, говорю тебе.

-Я не хочу, маменька. -Любезный, будь добр, цыпленочка.

-Ольга Сергеевна, что же вы наших поросят

из Смоленского имения не отведали еще?

-Ой, ну вы знаете, нет никакой возможности.

Такой стол обильный, Анна Андреевна! Мои девочки обожают вашу оранжерею.

Правда, у Апраксиных фруктов больше.

-Ну фруктами уж никого не удивить.

Наш садовник сейчас совершенно помешан на розах.

Сейчас разводит новый сорт - "слезы Психеи".

Ни у кого в Москве такого нет. Демидов Николай Никитич

уж так просил уступить! Полторы сотни рублей

за саженец предлагал. И померанцы у нас крупнее юсуповских.

-Померанцы? -Померанцы...

Анна Андреевна, позвольте, мы пройдем в оранжерею.

Голубчик, ну ты поросеночка-то нам заверни.

Дома отведаем, да? ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ

-За один присест могли съесть обед стоимостью в несколько экипажей

или даже целой деревни. Прихватить с собой

понравившееся блюдо было обычным делом.

Некоторые особы не только не гнушались этим,

но и пользовались нещадно.

-Кажется, мы здесь уже были.

-Ваше благородие! Тпру!

Дом Лебедевых нам нужен, а не найтить.

Пол-Москвы уж объехали. А у кого спросить-то?

-Тебе зачем? -Так барин у нас там,

Ишматов Антон Юрьевич. Может, встречали?

-А бумаги представь. -Это сейчас.

Вот, вот, ваше благородие, бумага от управляющего.

-Мелковато что-то. -А давайте я.

"Сим удостоверяю, что Никишин Терентий Афанасьевич

1772 года рождения, уроженец деревни Березовка Рязанской губернии,

дворовой человек помещика Ишматова Антона Юрьевича,

с сыновьями Василием, Иваном, дочерью Агафьей

следует в Москву по указанию барина. При себе имеет,

помимо оброчных денег с описью, припасы из деревни нижеследующие:

утки, гуси копченые два десятка, солонины бочонок..."

-Так, а это что? -Это ж балясины.

-Что за балясины? -Ну, балясины для печей.

Мы ж печники, приехали в Москву печи делать.

-Ладно.

Вон тот и есть дом Лебедевых.

-Антон Юрьевич, ну так что ж дальше-то?

-Да я уж на все готов. Не все же мне вас стеснять, Григорий Иванович.

-Ну полноте, ну полноте! Мы с вами не чужие люди.

-Жду со дня на день, крестьяне мои должны привезти оброк.

-А оброк большой? На жизнь московскую хватит?

Вы и долгов уже наделали. -Да, жизнь в Москве

нынче дорогая стала.

Актерку... Актерку за пять тысяч продают!

Это же... это же уму непостижимо! -Григорий Иванович вам письмо.

-Благодарю.

О! Генерал-губернатор граф Гудович вызывает.

Просит срочно быть. Прошу простить, господа.

-Я тоже, если позволите. Григорий Иванович, я с вами.

Прошу меня простить.

-Иди сюда.

Ну-ка!

Иди сюда. Ну-ка? Ой как! А?!

Нравится? -Нравится.

-Нравится. ПОПУГАЙ: Нравится. Нравится.

-Маменька, что это? -Скоморох, что ли, какой-то?

А ну-ка, выходи! -Ваше сиятельство,

свинку прикажете в карету отнести? -В карету, голубчик.

Цыплят-то не забудь.

Ой, господи...

ПОПУГАЙ: Шляпки долой! -Маменька!

-Иван Васильевич!

Ну вот, как говорится, только расстались.

Чем могу быть полезен? -Новости с Дуная, Григорий Иванович.

От Кутузова.

-Что?

Что? Павел? -Да нет, да жив твой Павел, жив.

Да, ранен. Тяжело ранен, но есть надежда

на скорейшее выздоровление. -Господи, Павлуша, мальчик мой!..

-Павел не мальчик, Григорий Иванович. Он боевой офицер.

-Да-да-да. -Герой.

Вот, Михаил Илларионович пишет. "Был ранен в бою

с превосходящими силами противника. Взял командование на себя.

Заслуживает высокой награды". Читай. Молитесь,

Григорий Иванович, и гордитесь. Пойдем, у меня к тебе разговор есть.

-Судья говорит, у меня вообще нет никаких прав на этот дом.

-Безобразие. Ну, вы можете подать прошение на высочайшее имя.

О-о! Мне кажется, у вас лихорадка.

Позвольте, я вас провожу к доктору Сальваторе.

Прошу вас. Прошу, прошу.

Доктор, господин Ишматов пришел с прошением к генерал-губернатору,

однако ему стало дурно. Не откажете посмотреть?

-Да. Мне очень не нравится ваш цвет лица. Пойдете со мной.

Знаете, это может быть признаком опасных заболеваний.

-Да я, собственно... -Да. Да не волнуйтесь, я доктор.

Да. М-да...

Ну, давайте, прошу вас, расскажите мне все с самого начала.

-А помнишь, как мы воевали в Турецкую?

Ну, в ту еще. Тебя ранили. Боялись, что не выживешь.

Ан нет. Быстро встал на ноги.

"Хоть Лебедев, да орел!" - так мы шутили тогда.

-Пойду я, Иван Васильевич. Благодарю вас за участие.

Надо молебен заказать. -Да погоди ты, теперь о деле.

Государь еще в прошлом году приказал по всей Москве

построить военные склады. -Военные?

-Да, да. -Как-то звучит тревожно.

-Да. Вечного мира не бывает, сам знаешь.

Так вот, почему бы вам не взять подряд на строительство?

Вы, Лебедевы, хозяйственные. Я тебе как своему старому товарищу

полностью доверяю. -Непременно.

Непременно, Иван Васильевич. -Ну все, иди, иди.

-Да. Честь имею.

-Ой, эти судейские! Знаете, сколько они возьмут

с противной стороны за решение этого вопроса?

-Сколько? -Полагаю, 4000 рублей.

Дом ваш тысяч двадцать стоит? -Да ну, какое там!

С землей и всеми службами... 15 000 рублей.

Постойте, вы что, намекаете?.. -Санта-Мария!

Я ни на что не намекаю. Вы можете забыть о вашем деле,

оно уже решено.

Вы знаете, мне все-таки очень не нравится ваш цвет лица.

Давайте. Я жду вас в следующий понедельник

и специально для вас приготовлю микстуру. Натуралементе.

Недешевая. -4000 рублей?

-Вы догадливы. Но для вас я сделаю уступку. Три тысячи.

-Где я теперь достану такие деньги? -А... Я не знаю.

Прошу вас.

-Анна Андреевна, не знаю, как и доложить.

-Докладывай. -Розы ваши и померанцы

не лихие люди крадут, а барышни Боловины

домой прихватывают. -Вот как?

Негодницы! То есть порося и груздей мало.

Знаешь, Харитон, есть у меня одна идея.

-Аннушка! -Что?

-Ты только не волнуйся. -Что? Что? Что случилось?

-Ничего, ничего. Кутузов прислал письмо Гудовичу.

Наш Павлуша ранен. Ранен! Но, как я надеюсь, не тяжело.

-Господи, как же так?

Это я виновата. В церкви на службе не была.

Вот она, большая комета, предвестница несчастий.

-Надо в церковь - молебен об исцелении отслужить.

-К чудотворной иконе, да? -Да. Скорей!

-Харитон, прикажи карету закладывать. -Которую из них?

-Не надо никакую. Мы пешком пойдем.

-Батюшка, а может, барин и не придет вовсе?

-Молчи, сорока! Сказали ждать тута.

-Покойная барыня рассказывала, что в Москве за одного мастера

тысячу попросили. -Ой, напужала!

Наш барин-то за меня пять сотен выкатил.

Да и за сынов по столько же. Так что договорено, все.

-А ну как цену поднимет? -Ну... поднимет...

Как поднимет, тогда спервоначала

себя да Ваньку выкуплю. -Батя, это что такое?

Я же старший. Моя очередь первая. -Ну так, если на тебя не хватит,

с Ванькой-то мы быстрее выкуп-то сделаем. Он-то рукастей.

-Всю мою жизнь так. Ванька, да Ванька,

да сызнова Ванька! -Что разорался-то, а?

Батя сказал - значит, так и будет. -Слышь!

-Ну, тише! -Ты что делаешь?

-...Орехов в лицо! Таких, как ты... -Цыц! Цыц! А ну, цыц!

Рты позакрывали, сказал! Цыц! Розги еще захотели?

Сейчас быстро отведут да осудят. Все! Тихо!

Все, хватит. Хватит. Выкупим. А вон и барин наш.

Антон Юрьевич! Барин! Доброго здоровьица!

-Приехали, а? Приехали! Что, деньги-то привез?

-Ага, ага. Вот письмо от Карла Иваныча.

-Деньги, деньги давай! -Сейчас, сейчас, сейчас.

Вот, прошу. -А что так мало?

Оброк... Оброк - тысяча?! -Не могу знать.

Там в письме все указано. А это вот наши, выкуп

за меня да за сынов с дочкой, полторы тысячи рублев,

как уговаривались.

Антон Юрьевич, это же не оброчные деньги, это наши купчие!

-Не ваши! Вы мои крепостные. Все ваше - мое!

-Антон Юрьевич, так побойтесь бога-то...

Все же скопили, как уговаривались. -Полторы тысячи за троих?

Я передумал. Еще столько же принесешь - тогда поговорим.

Все, сегодня в доме переночуете, завтра обратно.

Все, более нет на тебя времени. Мне в клуб надобно.

-Ну вот и выкупились. Ни денег, ни воли.

-Как воля-то, Вань? Понравилась?

Выкусил? -Ты, что ли, Терентий Никишин?

-А? Да, я. -Разгружайте телегу на заднем дворе.

Я вас там встречу, на ночь устрою. Поторапливайтесь.

-Давай, давай, детки.

-За главным домом усадьбы располагался

обычный сельский двор с конюшней, коровником, свинарником и птичником.

-Господин Лебедев в клуб не приезжали.

-Ну хорошо, я его там подожду. -Гости только в сопровождении

членов клуба.

-Я Ишматов. Я родственник его. -Родственник?

-Да мы накануне здесь были, вы же нас и встречали.

-По уставу клуба не положено.

-Дмитрий Маркович, как я рад вас видеть!

-А я-то как рад! Антон... -Юрьевич.

-...Юрьевич, в клуб пришли? Отчего не заходите?

-Да вот, не пускает этот Сарданапал. А Григорий Иванович задерживается.

-Сарданапал, я могу подтвердить: это гость Лебедева.

-Извольте. -Хм!

А что, игра какая есть? -Да, в бильярдном зале.

Уже собрались.

ТРЕВОЖНАЯ МУЗЫКА, БОЙ ЧАСОВ

-Не пугайся, я это, камердинер барина. Устин Савватеевич.

А тебя-то как звать? -Агафья. Я заблудилась.

-Это господская половина. Сюда дворне нельзя.

-Извините.

-Но тебе покажу, так и быть... как баре живут.

Хозяев пока нет. Пойдем.

Это наша круглая гостиная. -Как красиво!

-Наши баре богатые. Вернее, богатая барыня наша.

Анна Андреевна. Отец ее был губернатором в Сибири,

а она его наследница. В доме она самая главная.

-Разве ж такое может быть, чтоб жена главнее мужа?

-У кого деньги, тот завсегда главный.

-А это неужто клавесин? Я такое только на картинках видала.

-Из Парижа привезли. -А можно, Устин Савватеевич?

-Ты умеешь? -Угу.

-Сыграй.

ПОЕТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ

-Кто ты и как ты сюда попала?

-Жена-то вольная была, а за меня в крепостные пошла.

-Ой, горе-то! -Да. А я обещал, что выкуплю ее.

И ее, и детишек, как пойдут.

Вот теперь у нас трое сынов и дочка.

-Не многовато ли ртов на хлеб нашего барина?

-Да что ж вы так, Устин Савватеевич? Для людей хороших разве куска жалко?

-Да и мы ж не пустые, мы же... припасов привезли.

Мед гречишный. Такого-то нигде нету. -Меду!

Слышите, Устин Савватеевич? -Ты вилку хоть возьми.

-Я Агаша Никишина из крепостных барина Ишматова.

Нас здесь на ночь устроили. -Крепостная?!

Ну, на клавесине играешь, по-французски поешь...

-А меня сестра барина выучила. Я у нее в воспитанницах была,

царствие ей небесное. Умерла в прошлом году.

-Я читала одну пьесу - про бедную девушку Лизу. Садись.

Да садись, садись. Оказалось, что она была дочерью полковника.

Может быть, ты тоже на самом деле из благородных?

-Нет-нет, что вы! Я крестьянская дочь.

Но я свободна. -Свободна?

-Ну, Вольтер писал, что свобода - это не что вам дали,

а то, что у вас нельзя отнять. -Мой брат тоже очень любит Вольтера.

Но его ранили тяжело. Мы с папА и мамА сейчас были в церкви,

молились за него.

-Так...

Масло все выгорело. Дай-ка...

Эй, Афоня, ты чего? -Ну так немного.

Чо там, кашу заправить... -Э-э-э, давай сюды!

О!

Может, полночи и погорит. Здесь из домов светло.

Так... Посветлее будет.

-Долго твой Ишматов еще жить у нас будет?

-Господи, ну что еще? -Пришел заполночь пьяный, орал,

стучал, топал - мне Харитон доложил. -Милая моя, ну что мне делать?

Я не знаю. Ну не выгоню же я его. -Дарья!

Иди, я сама. -Знаешь, я решил...

Сам поеду в войска к Кутузову, на Дунай. Сам буду Павла искать.

-Куда ты поедешь? Где ты его искать будешь?

Что еще сказал Гудович? -Ну, сказал, что большой войне быть,

что нужно строить военные склады, что мы можем этим заняться.

Ну, про старые раны говорил. -Подожди. Повтори.

-Ну, говорил про старые раны, что старые раны ноют.

У него глаз вот... -Я про склады.

-А что склады? Говорил, что мы должны строить склады.

Я не понимаю, почему мы должны этим заниматься?

У нас и леса подходящего нет, и, в конце концов,

это не дворянское дело. -Если леса нет, надо найти.

Умные люди давно на этом большие деньги делают.

Даже петербургская аристократия. И нам пора,

тем более с новым налогом. -Почта.

Письмо от денщика Павла Григорьевича. -Читай скорей же.

Ну что? -Яшка пишет. Везет Павлушу в Москву.

Ранен, живой. -Господи!

Живой Павел! И домой везут его!

-Живой? Ой, маменька, папенька, давайте, когда Павел вернется

и выздоровеет, мы устроим театр! -Лиза, ты можешь еще о чем-нибудь,

кроме своего театра, думать, а? -Ну она тоже хочет как-то развеяться

после всех этих потрясений. -Ну все, все.

-Да, моя девочка? -Хорошо, хорошо.

Делай свои постановки, зови кузенов, кого хочешь. Все.

-Самим играть, как князь Долгоруков? -Какой Долгоруков?

Долгоруков Каламбур или Долгоруков Балкон?

-Почему балкон? -У него балкон.

Ладно, играть самому нынче модно.

-Маменька, ну пожалуйста, давайте купим хотя бы одну актерку!

Я вчера видела девушку дворовую Антона Юрьевича.

Она и прекрасно поет, и играет на клавесине.

Антон Юрьевич, пожалуйста, продайте нам вашу дворовую Агашу!

-Лиза, ты слишком торопишься. Мы об этом поговорим после.

-Простите, ради бога, утром головой мучился.

-Не надо чая. Подай Антону Юрьевичу рассолу.

Принесите капустного рассола, и побольше.

-Антон Юрьевич, неаккуратно вы.

-Антон Юрьевич, вы проигрались в Английском клубе?

-Видишь ли, душа моя, Антон Юрьевич не является членом Английского клуба,

и поэтому его проигрыш записывается на мой счет.

-Сколько? -Восемь тысяч.

-Сколько? -Восемь.

-Восемь!

-Не извольте беспокоиться, Анна Андреевна, я все возмещу.

Только... -Что - только?

-Только у меня... нет денег.

А может, вы мою Березовку в сто душ в счет долга возьмете?

И мне немного сверху. Тысячу рублей всего. Мне там надо...

А лучше три.

Кстати, актерка для Лизоньки, холопка, тоже из Березовки.

-Маменька, давайте... -Лиза! Зачем мне сто голодных ртов

и актерка? У меня своих семь тысяч только в смоленских имениях.

-Почему голодных? -Что?

-Они у меня сами кормятся, еще и доход приносят.

У меня же лес там свой. -Лес? Какой лес?

Если березовый, то не надо. -Сосна есть.

-Сосна... -Немного осины.

-Сосна - это хорошо. Хотя зачем нам лес?

Я подумаю.

-На рынке репа мелкая была, взяла брюкву.

-Ну что, Терентий...

Новости слыхал? -Какие?

-Нету больше вашего барина.

-Ох, ты ж... Спаси, Господи...

-Неправильно сказал. Барин-то есть.

-Ну? -Да больше не ваш.

Он вас продал нашему барину, Григорию Ивановичу.

-Ой, радость-то какая!

Добро пожаловать, Терентий Афанасьевич!

Нам печник позарез нужен. -Агафья,

тебя барышня Елизавета Григорьевна зовет. Касатка, будешь у нее

горничной и актеркой. -Барышня развлекается.

-Актеркой у нас будешь.

-Я?

Батюшка... -Иди, иди.

-Прости господи...

-Мне нравится. -Нет, это не то. Снимай.

Помещица, у которой есть сын Лиодор... Нет.

...хочет выдать замуж Лизу за старого солдата.

Но ее отец, полковник, находит потерянную дочь,

и Лиза выходит замуж... за Лиодора.

-Красивый? -Кто?

-Лиодор. -Конечно, красивый.

Кавалеры всегда красивые. -А кто будет всех этих людей играть?

-Агаш, ты меня удивляешь. Я - помещицу, а ты - бедную девушку.

-Антон Юрьевич говорил, ты печник. А сыновья твои что умеют?

-Так... -Печи класть.

Могу дома из камня строить, могу план дома нарисовать.

-Нарисовать? Малевать что-то, наверное.

-Барыня, а что, барин-то не сказывал? Мы ж вольную выкупить хотим.

-А деньги на выкуп есть? -Да, есть, есть.

Забрал барин Антон Юрьевич. -Ты на барина-то не наговаривай.

Сочинил, поди. -Так, ладно.

Хочешь выкупиться - приноси.

Две тысячи за тебя, по тысяче за сыновей, и за дочь пятьсот...

Нет, тысячу. Этих - на оброк. Пусть сами зарабатывают

и деньги приносят. -Хорошо.

-Да, и печи все нам в доме переложи, в порядок приведи, а то чадят.

-А жить-то нам где? -Да где угодно.

Вы на оброке. Угол снимете. -Голубушка, у нас же места много.

-Вот три тысячи.

-Мольто бене, в расчете.

Вот ваше лекарство от нервической болезни.

Принимать как написано на бумажке.

-Постойте, а как же?.. -Поскольку вы мой пациент,

я решил за вас немного похлопотать.

Совершено бесплатно, от чистого сердца.

Вот, извольте, рекомендательное письмо к судье.

За подписью генерал-губернатора. С этим письмом все ваши дела

решаются быстро и в вашу пользу. Кьяро?

-Кьяро, кьяро.

От Гудовича. Благодарю вас.

-Вон улица, ведущая к Кремлю. Ну что это? Огород, как в деревне.

Площадь на попечении Обрескова? -Иван Васильевич,

Обресков считает, город купил это место, чтобы устроить площадь

для развода военного караула. Стало быть, расходы на ее устройство

на военном бюджете должны лежать. -Слушайте, что мы торгуемся,

как купчины? Я тогда тумбы тротуарные вспомню, что в прошлом году

за воинский счет были поставлены по всей Тверской улице.

-Ну, так ваш бюджет против его втрое.

-Ладно. Кстати, к зиме в казенном доме починят

печи да камины? Или опять мерзнуть?

Шутка ли, 251 печь да камины с очагами!

Неужто Павел?

-Барина привезли. -Павлуша? Павел!

-Молодой барин приехал. Прохор, сюда!

-Ну что, сынки... вот вам и Москва.

-Павлуша!

Господи!

Сынок, милый мой, как ты? -Мама...

-Герой! Герой вернулся домой! -Ты дома, ты дома.

Ты дома, все. -Все хорошо.

-Лежите-лежите. Лежите, Павел Григорьевич.

Я пришел лишь засвидетельствовать свое почтение

да справиться о здоровье. Вызову доктора своего, Сальваторе.

Быстро на ноги поставит. А знаете почему?

Он по науке лечит. Да. -Спасибо. Спасибо.

-Благодарю вас, Иван Васильевич. Вы для Павла сызмальства

как покровитель небесный. Потрудились прийти.

Право слово, благодарю. -Да что! Что вы, друг.

Павел, можно сказать, мой птенец. Под моим началом служил в Москве.

Ну что, нашему герою - скорейшего выздоровления.

-Благодарю. -Отдыхай, сынок.

-О, и у меня печи ремонтируют. Кажется, я такие в Италии видел.

-Интересно, а у тебя-то это откуда? И штампа никакого нет.

-Так это... -Я сделал. Ну, еще в Рязани.

Привозили на продажу - вот, решили печи здесь украсить.

-Толковый паря, толковый! -А хотите, Иван Васильевич...

наши мастера вам новую печь сложат, а?

Ну, в кабинете, например. Это будет вам наш подарок.

-Благодарю, Григорий Иванович. Подарками обременять не резон,

а вот мастеров вызывайте. Труд оплатим как положено.

-Что вы, что вы! Да, Иван Васильевич...

Когда Павел поднимется, мы в честь его возвращения

хотели бы устроить небольшой прием - в узком кругу, в теплой компании.

Не откажите посетить. -Благодарю. Непременно буду.

Про склады подумайте.

НЕЖНАЯ МЕЛОДИЯ

-Барину плохо! Доктор ушел! Помоги!

Что делать-то? -Не знаю.

ПО-ФРАНЦУЗСКИ: Воды! Воды! -Он просит воды.

Вот вода.

-Ты ведь ангел. -Что?

-Ангел.

Ангел.

-Маман... -Ну и дороги у вас в Москве!

Растряслась, как квашня на кулич. -Доброго здоровья, маман!

-Бабушка! -Бабушка!

-Ой, ой, ой! -Душечка, как я рада!

-Я тебе столько всего должна рассказать!

-Елена Сергеевна, как мы рады, что вы решили

осчастливить нас своим приездом! Мы уж не надеялись.

-Помилуйте, Анна Андреевна, мы вчера только к вечеру приехали.

А нынче у вас. А все Софи. Она как узнала, что Павлуша ранен,

настояла, чтобы я ее с собой в Москву взяла.

-Бабушка! -Да, вот, повара вам привезла.

-Маман, маман! -По-русски не понимает.

Арман Плесо. -Добро пожаловать, месье Арман!

-Спасибо, мадам. Какой дом! Он великолепен.

Я не смею представить, как выглядят ваша кухня.

-Маман, пожалуйте в дом. -Ну-ну-ну-ну...

ШЕПОТОМ: Я тебе сейчас все расскажу.

-Баранки, бублики, пирожки! Бублики, баранки, горячие пирожки!

Бублики, баранки, горячие пирожки! Бублики, баранки!..

-Не подскажешь, как мне лавку купца Водопьянова найти, а?

-Водопьянов? Пес его знает. Лавки басурман - на Кузнецком,

а нашенские - там, у Кремля все. Ей-ей-ей, у Кремля.

-Спасибо, спасибо. -Ага. Бублики!..

ЛИРИЧЕСКАЯ МУЗЫКА

-Дорогие европейские лавки располагались на Кузнецком мосту,

а русские и восточные торговцы занимали Красную площадь,

Китай-город, Охотный ряд и Замоскворечье.

-Ваше степенство, дозвольте спросить, тут лавка купца Водопьянова?

-Место ищешь? Опоздал, взяли уже. Боле не требуются.

-Платки, перчатки! Приходи - и будешь как в московском...

-Раз и два.

-Остальное прислать сегодня вечер.

Только чтобы никто не знал, иначе мадам поменяет поставщик.

-Что ты, я могила. Ой...

-Ах, какая материя! Всем царицам на представление!

А кавалерам - на удивление!

Кто такой не покупал, в жизни много потерял!

-Тише ты, болван!

-Спиридон Фомич, а это никак самой мадам Обер-Шальме приказчик?

Неужто она у тебя ткань берет? -Берет, шельма, берет.

Потом барыням втридорога перепродает. Говорит, что из Парижу.

-Вот уж действительно Обер-Шельма.

Да, кстати, Спиридон Фомич, а возьми парня в приказчики.

Шустер и криклив. -Ну что криклив-то, я слышал.

А счету обучен? -Не извольте сомневаться.

-Э, погоди! -Посчитаю, обсчитаю,

догоню, верну и еще раз продам. -О! И впрямь шустер.

Ну-ка, пойдем, покажешь, чему тебя там обучили.

-Барышня, извините, я вот тут записочку о здравии пишу.

И очень мне хотелось бы ваше имя туда вписать.

Не подскажете, как вас зовут? -Марией крестили.

-Очень приятно. Я Иван. Мы на днях из Рязанской губернии приехали,

я, брат и батя. -А матушка?

-А матушка пока там осталась. -Моя матушка умерла, как я родилась.

-А... -Тетенька. Она меня вырастила.

-Здравствуйте! -Вырастила, но не для тебя.

Пойдем, Машенька, батюшка заждался. -Маша, а вы...

А где Маша живет? -Наглец!

Иди!