Original subtitles

О-па! И-раз! И-два!

Мимо ристалищ, капищ, Мимо шикарных кладбищ.

Мимо больших базаров Мира и горя мимо...

Мимо ристалищ, капищ, Мимо шикарных кладбищ...

Мимо ристалищ, капищ, Мимо шикарных кладбищ...

Таня, Вова, домой!

Петя, прошу! Нет, ну не надо, Петя!

Макаров нужен?

Кому? — Тебе!

Мне? Я вас не понимаю.

Я говорю: "Макаров" нужен?

Пушка... пистолет?

Полная обойма патронов.

Нет!

Зачем мне надо...

Ну, и мудак!

Двери-то открывает, а деточки, все трое, лежат порубанные.

А жену-то как увидел, так инфаркт!

Макаров нужен? — Ты что псих, что ли?

Эй!

А за сколько?

А сколько дашь?

Десять.

Что "десять"?

Не рублей, конечно, а тысяч.

Правильно!

Кто сейчас на рубли считает?

Тем более это и не цена. Три копейки!

Он, знаешь, сейчас сколько стоит?

Ты газеты читаешь?

Читаю. У меня больше нет.

Ты что, я не про это!

Они у тебя что, с собой? — С собой.

Покажи.

А он у тебя где?

Вот он!

Вот гляди: обойма, патроны, все при нем.

Дай! — А деньги?

Ты что... с такими деньгами по ночам гуляешь?

Подарили сегодня.

А-а... ну, тогда понятно.

В общем, так: ты меня не знаешь и я тебя не знаю!

Сашенька, поздравляю тебя!

Извини, Осю разбудишь! Тихо!

Саша? Сашенька?

Что-нибудь случилось?

Что с тобой, Сашенька?

Саша?

Саша, что с тобой?

Ничего страшного.

Немного выпил, голова раскалывается.

О, Господи!

А я думала: тебя опять избили.

А потом? — Потом выступил Фунтов.

Савва Тимофеевич?

Да. Но он просит себя называть Савелием Тимофеевичем.

И что он сказал?

Но он сказал, что новые русские не дадут заглохнуть роднику русской поэзии.

Так и сказал?

Но это цитата.

Ну вот видишь? А вспомни свой пессимизм:

"У меня больше не выйдет ни одного сборника!"

А я говорила: "Погоди, они уже идут!" Помнишь? — Угу.

Вот видишь: они уже пришли...

Наши новые Морозовы, Мамонтовы, Третьяковы, Фебуршинские...

Сашенька!

А когда уходил, Фунтов сунул мне в карман конверт.

Какой конверт? — А?

С поздравлением.

Что ж ты не показал?

Забыл.

Сашенька! — А?

А денег они... ты говорил: обещали?

Да, десять тысяч на будущей неделе.

У них, оказывается... — Тише!

Тоже бухгалтерия-бюрократия! — Да.

А она что, совсем? — Ничего.

Никто не звонил? — Звонили. С телефонной станции.

Обещали телефон отключить.

Да, еще Анна звонила. Тебя поздравляла.

Ей дали седьмой класс.

Стала им читать Гумилева, а они даже и имени такого не слышали, представляешь?

Ой, какой ужас!

Знаешь, что она им читала?

Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек.

Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули, Только он один еще не спит:

Все он занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит.

Пуля, им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной,

Пуля, им отлитая, отыщет Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую...

Извини, Наташа, давай спать. — Давай.

Саша! — Что? — Тебе плохо?

Нет, мне хорошо.

Правда, хорошо?

Правда, хорошо.

Ты послушай, какая прелесть!

Однажды летним вечером, Одетый как на бал,

Шагал герой по Невскому И песню напевал.

Ни страшного финала, Ни тайных жутких мук

Ничто не предвещало Нигде еще вокруг.

Поэтому по Невскому Шагал герой и пел

И даже вызывающе На барышень глядел...

А так, когда не знаешь Дальнейшей жизни путь,

Идешь себе шагаешь, По Невскому шагаешь

И песни напеваешь, Почесывая грудь!

Когда весна придет, не знаю, Пройдут дожди... Сойдут снега...

Здравствуйте, Александр Сергеевич! — Здравствуй, Эллочка!

Здравствуйте. — Здрасте-здрасте!

Но ты мне, улица родная, И в непогоду дорога.

На этой улице подростком Гонял по крышам голубей,

И здесь, на этом перекрестке, С любовью встретился своей.

Здрасте, Александр Сергеевич, с весной вас!

Здрасте, Ирина Родионовна, вас также!

Э, мужик, закурить не найдешь?

Что?

Закурить, говорю, не найдешь?

Я не курю.

Теперь закуришь!

Эй, ты что делаешь, дрянь?

Ты что делаешь-то? Милиция!

Ми-ли-ция!

Эх, хорошо!

Ни за что, ты понимаешь? Ни за что!

Ни за что!

Тише, Осю разбудишь!

Иду. "Дай закурить!"

"Я не курю. — Теперь закуришь!"

Убивать их надо!

Тише, Сашенька, тише!

Убивать! — Тише!

Сашенька! — Наташ!

Сашенька, идем-идем!

На берегу Финского залива "подснежник" — Находка криминалистов.

Труп, спрятанный зимой, а может еще и осенью прошлого года под снегом и льдом,

почти мумия. Не разобрать даже — Мужчина или женщина.

Я пойду прогуляюсь!

Саша, подожди!

Что это?

Папиросы.

Ну, допустим, это сигареты.

Могу я поинтересоваться: зачем они мне?

Затем что, если кто-нибудь попросит у тебя закурить...

то ты дашь! — И спичечку поднесу? — Угу.

Саш!

Я прошу тебя второй раз в жизни...

не обижайся!

Это нужно — мне, тебе, нашим детям. Это нужно всем.

Ку-ку!

Ку-ку!

Ку-ку!

Ох ты, черт! Черт!

Эй, да, погоди, ты! — Ку-ку!

Ку-ку!

Ой!

Ку-ку!

Ой! О-ой!

Дыхалка ни к черту!

Ты курить будешь?

Нет!

Ну, я тоже нет!

Ты видал: эта светленькая бежит?

Говорит мне: "Пойдемте, говорит, в весенний лес!"

Я говорю: "Пойдем!"

А она: "Ку-ку!". И бежать.

Третий час бегаем!

Ку-ку!

Ку-ку!

Ладно, я... побежал!

Ку-ку!

Ку-ку!

А! Ку-ку! Ку-ку!

А! Ку-ку!

Ку-ку!

Ку-ку!

Ку-ку.

Саша, это ты? — Да-да-да, это я!

А мы здесь! — Угу.

Так...

Саша!

Сашенька!

А-а! Скорей! Пожалуйста!

Саша!

Что?

О, Господи!

Осенька!

Ну что за паника?

А ты чего нарядилась? И откуда харчи, Наталья?

Вася приезжал.

Представляешь: продал кур, купил козу?

Козу? — Ага, Зину.

Говорит: "Я сам на козьем молоке вырос!" И Оська наш вырастит.

И коньяк его? — И коньяк.

Он тебя очень долго ждал. — Да, Васька, Васька, Васька!

Саша! — А?

А какой сегодня день?

Сегодня вторник, кажется.

А число?

Шестнадцатое.

Апреля... — Ну, разумеется!

Наташ, давай, жрать хочу!

О, Господи!

Ай!

Прости!

Прошу!

Сегодня не просто годовщина... сегодня юбилей!

Вот как?

Двадцать лет!

Да!

Саша! — А?

Ты как себя чувствуешь?

В каком смысле?

Ты столько времени проводишь в туалете!

Может, принимать слабительное?

А?

За тебя!

Слушай, а откуда Васька знает о нашем первом поцелуе?

А он, оказывается, подглядывал дурачок! — Вот как!

Он что, был тогда в тебя влюблен? — Угу.

Вот гад! Столько лет скрывал! — Угу.

Ой! Он же в подарок нам принес свою тетрадь школьных стихов.

И стихи писал? — Да!

Но когда твои прочитал, бросил в восьмом классе.

Так, "К Дню Советской армии"...

"Американцы, вон из Вьетнама!"

"Мама родная"

"NN..."

Ну, точно, у нас другой "NN" в классе не было!

У тебя голубые глаза, У меня на носу веснушки.

У тебя все ребята — друзья, У меня — ни одной подружки.

У меня в моем сердце к тебе Есть одно секретное чувство.

У тебя в твоем сердце ко мне — Ничего нет, пусто.

Но я верю: настанет день... И вечер... и ночь настанет...

Ты поймешь, что я думаю о тебе. И нам вместе очень хорошо станет.

А не так уж и плохо для восьмого класса, правда? — А?

Дай закурить!

Не видишь: сам хрен сосу?

Не узнаешь?

Помнишь, как ты подошел здесь ко мне и попросил закурить?

Я сказал, что не курю, а ты меня ударил.

Да, пошел ты, козел!

А это видел?

Молись, сука, своему богу!

Кто он у тебя?

Портвейн?

Не губи!

Ай!

Александр Сергеевич, возьмите! — Зачем?

Положите под язык, эту боль терпеть нельзя!

Спасибо!

Александр Сергеевич!

Александр Сергеевич, я обожаю ваши стихи!

Только вы и Блок! Блок и вы! Берегите себя!

Главное, ничего с ней поделать нельзя.

Она вцепилась в меня как кошка.

А тут еще мужик ее с топором.

А-а...

Хорошо, что тут Рэй подстраховал!

Макаров!

Макаров!

Макаров, привет!

Привет!

Поздравляю тебя! Поздравляю!

Спасибо, с чем?

Поздравляю с выходом поэтического сборника.

Никак, можешь похвастаться!

Слушай, а ты, оказывается, кокетлив, а! А я и не знала!

Между прочим, я вчера вернулась из Москвы.

Представляешь? Я делала передачу с Ивановым-Рабиновичем.

И он сказал, что когда он учился в школе, ты был его любимым поэтом!

Поздравляю тебя!

Кто? — Иванов-Рабинович!

Не надо делать вид, что ты его не знаешь, а!

Действительно не знаю! — Как ты его не знаешь?

Это классик! Живой классик постмодернизма!

Это один из самых валютных поэтов в нашей стране!

Господи!

Знаешь, Алена, по правде сказать: я... ну, я не знаю, что такое постмодернизм.

Макаров, ну как тебе не стыдно, а!

Ну, ты пойми, что постмодернизм... для него поэзия — это все!

Ну, например... ну, вот эти буквы на этой стене!

Ну, я не знаю... лозунги, названия, объявления, заявления...

ну, все — вся действительность!

И ты пойми, что он не ищет образов в реальной действительности! Он ее разлагает!

Потому что, это пошло! Понимаешь: пошло?

Он разлагает само слово и в конечном итоге его просто уничтожает!

Зачем?

Ну, чтоб вернуть слову первоначальное значение.

Ну, Макаров, ну подумай, ну как... вот эта весна, да?

Ну, вот вы — поэты из мусолили, измочалили это понятие до неприличия!

А ты знаешь, как написал Иванов-Рабинович?

Весна... щепка на щепку лезет!

Гениальный просто! Ну, просто гениально!

Ну, согласись, а!

Тебя, кажется?

Проклятый телефон!

Ну, ладно, пока!

Скоро увидимся, да?

Кстати, в части критики, я буду рецензировать твою книгу.

Гей, бой! Пока!

Ну что ты, за едрин твою мать, налево!

Вот сюда бы сейчас пулемет максим, да по крыше, как дать трассирующими!

Чтоб, он не остановился? — Остановился бы!

Ну, что ты будешь делать? Ну что делать?

Третий проходит мимо, хоть ложись, да помирай в самом деле!

Да, не помирать надо, а вооружаться! — Во-во!

Кто это? — Фунтов!

Какой это Фунтов?

Мир вам, люди добрые! — Здравствуйте! — Здрасте!

Что, не идут автобусы?

Идти-то они идут, да не останавливаются!

Ну, следующий остановится, это я вам обещаю.

Спасибо, Савва Тимофеевич.

Савелий Тимофеевич.

Теперь прошу вас отпустить со мной

нашего поэта Александра Сергеевича Макарова.

Прошу вас, Александр Сергеевич, не стесняйтесь. Не стесняйтесь.

Прошу.

Что с вами, Александр Сергеевич?

Мне кажется, Савелий Тимофеевич, вряд ли следовало

рекламировать меня на автобусной остановке.

Ну, помилуйте, Александр Сергеевич, ну, какая же реклама?

А что скрывать, это ведь кто?

Вы — это вы. И народ должен вас знать.

Далеко ли собрались?

В поселок Комсомольский. — Угу.

К даме сердца? — Нет, к другу.

У вас есть друг?

Ну что ж, у каждого Моцарта должен быть свой Сальери.

Извините, Александр Сергеевич.

Да.

Убирайте!

А что Джахар?

Плевать я хотел на Джахара! Убирайте и не о чем плохом не думайте!

Ну, Александр Сергеевич... прочли бы что-нибудь из новенького?

Нет ничего нового.

Что так? Не пишется? Почему?

Не знаю. — А я знаю!

Это я, дурья башка, во всем виноват!

Не надо было вот это... давать денег!

Дорасчувствовался, дурачина, и принципу изменил!

А какому принципу?

Поэт должен быть голодным!

Вот скажите, Александр Сергеевич, вы сейчас голодны?

Я пообедал. — Вот поэтому и не пишется!

Когда весна придет, не знаю, Пройдут дожди... Сойдут снега...

Но ты мне, улица родная, И в непогоду дорога.

Но ты мне, улица родная, И в непогоду...

Может, чайку, Сергеевич?

Да, не чай мне надо, Вася, а денег.

Денег? А сколько?

Десять тысяч.

Десять? Найдем!

Все у меня дома, а то и на работе перехвачу.

Может, по-маленькой?

Не, вообще сейчас не пью.

Я тоже не пью.

Но разве по пятьдесят грамм?

По пятьдесят? У меня завтра министерская проверка.

Шаляпин приезжает. — Шаляпин — это кто?

Министр, Сергеевич.

Министр!

Так, больше не будем!

Конечно, не будем.

Так, тебе, может, разбавить? — Зачем?

А? Зачем все время руку держишь?

У тебя желудок болит? — С чего ты взял?

Но ты там все время руку держишь!

Да, не-не-не, ничего-ничего... — Нет? Нормально все?

Значит, за то, чтобы в твоем семействе все было хорошо!

Слушай, Васька, а расскажи про Афган, как вы там стреляли?

Ну, стреляли... — Ну расскажи?

Ты из пистолета стрелял?

Стрелял. Сам знаешь, как писали "грязная война"...

А ты что, не понимал этого, когда добровольцем туда пошел?

Почему не понимал? — Ну?

Кто-то должен был идти.

Ну, пусть бы кто-нибудь другой и шел бы.

А он и пошел. — Кто? — Федька Федоров.

Через год в цинковом гробу привезли.

Так ты что, мстить за него отправился?

Но почему мстить?

Мне пред тетей Верой было неудобно. — Кто это?

Мать его.

Ну, ладно.

Давай, еще черточку проведем, да я пойду.

Одиннадцать, двенадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Если я сейчас глаза не открою, я засну.

Шестнадцать, семнадцать... — А ты погоди-ка! — Восемнадцать, девятнадцать...

Ты представляешь, Сергеевич?

Захожу к Вере Павловне... сидит плачет.

Знамя отрядное в Москву увезли, за валюту продали.

Вот это осталось.

Просила сохранить.

Обещал...

Сохраним!

Жалко старуху.

А давай ватерлинию опустим?

Давай!

Желудок... нужно молоко.

Нету молока!

А коза есть?

Коза есть.

Иди сходи к ней, скажи: "Зина, один человек — поэт,

между прочим, очень хочет молоко".

А она... у Сидоровых.

А ты ее купил?

Купил.

Ну, так иди приведи, раз купил.

Мне ее вселить негде.

А куры в тебя, где жили?

В теплице. — Ну, и коза там поживет.

Ты думаешь? — Уверен!

А ну, пойдем посмотрим. — Пойдем!

Пойдем посмотрим.

Пошли посмотрим!

Ну это... ненадежно! — Что ненадежно?

Полиэтилен.

Полиэтилен не надежно?

Я тебе сейчас не стану написать формулу химическую полиэтилена... — Нет! Но...

Но ты сразу поймешь... — У нее же рога!

Если я тебе здесь напишу, ты поймешь!

Что это очень! — У нее рога!

Хорошо! К примеру, я — коза Зина!

Смотри!

Вот. Ну-у?

Ну, надежно?

Ну...

Ну, надежно?

У тебя-то рогов нет?

А силы?

Ты что, хочешь сказать: у меня силы меньше, чем у козы?

Вот смотри:

я — коза...

а ты... — Полиэтилен?

Полиэтилен!

Ну, давай! — Допустим...

Давай, я — коза... — Хорошо!

А ты...

Я — полиэтилен, а... ты — коза...

Я... я очень хороший!

Будьте любезны!

Фас, Эген! Очень хорошо. Рядом!

Ах, ты злюка! — Фу! Хорошо.

А вы чокнитесь, так будет легче.

Ага!

Ваше здоровье, Александр Сергеевич!

Откуда вы меня знаете?

Читаю мысли на расстоянии.

Да нет, просто вы вошли сюда, вы сами с собой разговаривали

и говорили: "Эх, Александр Сергеевич! Эх, Александр Сергеевич!"

Или это вы с тем вторым?

А как вас зовут?

Марго.

Маргарита? — Марго!

Ваше здоровье, Марго!

Эй, Хачик, закрой свои ясные очи и иди отсюда!

Почему ругаешь, сразу бы сказал и...

Значит, если вы — Александр Сергеевич, то должны любить стихи?

Люблю!

А... может быть, вы сами сочиняете?

Пишу.

Прочтите.

Нет.

Почему?

Нужна аудитория. — А что, не приглашают?

Ну, почему не приглашают, вчера, например, пригласили.

Куда же? — В тюрьму.

А? А вот мне аудитория не нужна. Слушайте.

Ночь — как ночь, и улица пустынна. Так всегда!

Для кого же ты была невинна И горда?

Лишь сырая каплет мгла с карнизов. Я и сам

Собираюсь бросить злобный вызов Небесам.

Все на свете, все на свете знают: Счастья нет.

И который раз В руках сжимают пистолет!

И который раз, Смеясь и плача, вновь живут!

День — как день; Ведь решена задача: все умрут.

Я вижу: вы люди благородные.

Не одолжите сигаретку, я куплю?

Не курю!

Простите, я не представился.

Потомственный дворянин Протасов Федор.

Постойте, есть!

Вот, пожалуйста.

Дед мой, Густав Дебиль... — Вы не тем концом взяли!

Ничего-ничего, очень даже хорошо!

Кареты в Москве, кареты в Петербурге...

Мальчиком на "Синюю птицу" во МХАТ бегал...

А мне кажется: мы с вами родственные души.

Гражданин начальник, все нормально!

Вот справка об освобождении. Большая потеря зрения.

А? "Ношение и хранение"? — Да-да-да!

Купил по случаю пистолет системы Макаров

в целях самозащиты. Черт попутал!

А вообще-то я энтомолог — Специалист по бабочкам.

О, сладость о самозабвении полета Пусть вниз головой,

Пусть единственный раз С высот крупно-блочного дома в асфальт.

Кончаю с этой рабской душой и телом...

И вот я окно распахнув и стою, Отбросив ногою горшочек с геранью...

Да, здравствует муза! Да, здравствует разум!

Да, здравствует мужество, свет и тепло! Да, здравствует Диккенс!

Да, здравствует кухня! Да, здравствует Ленкин сверчок, да, герань!

Гостей позовем и картошки нажарим! Бокалы наполним и песню споем.

Ой! Правда, замечательно? — Да.

А я, знаешь, когда забеспокоилась? Когда приехал утром Вася.

Сказал, что ты скоро будешь, а тебя все нет и нет.

Ой, а козье молоко оказывается такое чудесное! Оська так его пил!

Кто там приходил?

А? Сантехник.

Это еще вчера вызывала.

У нас что-то с бачком.

Опусти крышку!

Да ты что, обалдел, что ли?

Идите, Герман. Идите!

Я умоляю вас.

Идите!

Сашенька!

Осю разбудишь!

Осю, Осю разбудишь!

Никогда ничего не делай без моего ведома!

Сашенька, но я ничего не смыслю в туалетных бачках!

А ты... тебе нельзя!

Почему?

Потому что ты — поэт!

Да, я — поэт!

Я — поэт!

Но разве я перестал быть мужчиной, разве я сам не могу?

Но ведь ты никогда...

Я что, человек из мрамора или человек из железа?

Я — живой человек, живой!

Все в мире меняется, я — тоже!

И слава Богу!

Слава Богу!

Ай да, Макаров! Ай да, молодец!

Алло!

Алло-алло! — Анна, это ты?

Папа, ты?

Ну, я, а кто же еще? Как дела, когда приедешь?

Дела хорошо. Когда приеду, не знаю.

А где мама, Оська?

Гуляют.

Оська не заговорил?

Нет, пока.

А я как раз тебе звоню.

Папка, послушай, какое чудо! — Так, что?

Ночью черниговской с гор араратских, шерсткой ушей доставая до неба,

Чад упасая от милостынь братских, скачут лошадки Бориса и Глеба...

Плачет Господь с высоты осиянной. Церкви горят золотою известкой,

Меч навострил Святополк Окаянный. Дышат убивцы за каждой березкой.

Ай-я-яй!

Что за черт?

Путают путь им лукавые черти. Даль просыпается в россыпях солнца.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти. Мук не принявший вовек не спасется.

Оська! А, Оська? Чего ты молчишь?

Все молчишь, молчишь!

Поговорил бы с отцом.

Интересно, какое первое слово ты скажешь?

"Мама" или "папа".

Мама! Конечно, мама!

Так!

Иду-иду!

Алло, Сергеич!

Ты не забыл? — Что не забыл?

Сергеич? — А-а!

Слушай, я подумал: теперь стихи и на воле никому не нужны,

а уж... там. — Но ты же обещал!

Но я, в принципе, не против, но нужно ли это?

А помнишь, как Маяковский говорил?

"Светить везде..."

А тир? Ты же пострелять хотел. — Да-да-да.

Ладно, ну я приду, раз обещал.

Приду, да. Пока. — Пока.

Биби-би!

Иди к черту!

Э! Да, вот он! Держи его!

Стой, падла! Стой!

Стоять!

Атас! Атас, Витеха, у него пушка!

Пу! Пу!

Пу!

Пу! Пу!

Здравия желаю, товарищ поэт!

Это ничего, что я вас вот так называю?

Спасибо, что не "гражданин". — Ну уж, что, что-что!

У нас вам делать нечего!

То есть я имел в виду вот так, как сейчас, в сущности игры — это милости просим!

А на долгий срок — Это лучше не надо.

Василий Иванович, я пошел в библиотеку взять книжку товарища поэта,

прочитать стихи перед встречей. Их там нету!

Как "нету"? — Так, нету!

Михаил Евграфович, сам лично купил, принес, положил двадцать экземпляров.

Все, значит, уперли, архаровцы!

Как размер, наверное, небольшой.

Вот, в сущности игры, на самокрутки и пошли.

Я разберусь. — Давай.

Да, там еще книжка была, тоже стихи.

Цветаева — случайно, не твоя родственница?

Какая родственница? — Ага.

Значит, программа у нас такая.

Во-первых, небольшая экскурсия по вверенному нам учреждению.

Во-вторых, пообедаем... — А нельзя ли исключить второй пункт?

Не-ет! Тюремных щец вы у нас отведаете!

В-третьих, чтение стихов, ответы на вопросы.

А тир? — Тир — это в первую голову.

Это хорошо, Александр Сергеевич, что вы интересуетесь.

Всякий поэт лишь тогда чего-нибудь стоит,

если он, в сущности игры, может себя защитить.

Александр Сергеевич, и вы здесь!

Пожалуйста, к стене, Савва Тимофеевич! — Савелий Тимофеевич!

День добрый, Михаил Евграфович!

Я в 111-й, Александр Сергеевич. Заходите на досуге чайком побалуемся,

стихи почитаете. — Савелий Тимофеевич, идем!

А он у вас как оказался? — Так, по глупости.

У него в машине пистолетик нашли итальянский "Беретто".

Вообще-то они, в сущности игры, у кого незаконное оружие,

заявление на каждый день пишут.

Ну... а этот, видать, поленился.

Какое заявление? — Простое в милицию... я такой-то, такой-то, нашел пистолет

и несу его сдавать. Дата, подпись.

И... так — на каждый день.

Что ему теперь будет?

Пять лет, конечно, не дадут, но три года — точно.

Да.

Угу.

Вот она — машинка!

В сущности, игры всем машинкам, машинка!

А это кто?

Это — Стечкин!

20-ти зарядный.

Прицельная стрельба — 200 метров.

А что, считаете пистолет Макарова хуже?

Намного хуже. Хуже.

Его ребята в Афгане так называли: "только застрелиться"!

Вот так, в сущности игры!

Василий Иванович, я прав?

Ну, это кто как хочет. Мне Макаров однажды жизнь спас!

Но мы спорить не будем сейчас?

Не будем.

Прошу, товарищ поэт!

Помните: пуля, что слово, вылетела, не поймаешь!

Василий Иванович?

Не-а.

А вы, в сущности игры не очень-то. — Угу.

Не рви рукой!

Василий Иванович? — Не-а!

Да. Ну-ка, поучи друга стрелять, Василий Иванович.

Поучи!

Что делает, а?

Тут тоже талант нужен, товарищ поэт! Хе!

Какой талант?

Какой-какой? От Бога!

Ну, ты не рви!

Значит, так: дыхание притаил, курок не рвешь...

нажимаешь плавно...

давай.

Есть!

Есть, товарищ майор!

В сущности игры!

Есть!

Есть!

Вступительное слово предоставляется прапорщику Цветаеву.

Вы... вы знаете кто?

Обижаешь, Иванович!

Это я вас обижаю?

Где Герасим?

Ну, здесь Герасим!

Украли книжки-то? Скурили?

Не я тебя просил проследить?

Так они ж сперва читали. — Читали!

Если б читали, не скурили бы!

Значит так, товарищи, господа заключенные...

те, кто это сделал последние торбохваты и кусочники!

А на том месте, где у них раньше совесть была, хрен вырос!

Василий Иванович!

Ну, не знаю захочет ли он после этого вам свои стихи читать?

Я б не стал!

Соловей, сука, книжки упер! Наказали уже!

Давай читай!

Давай! Давай! Давай!

Соловей?

Добрый день!

Товарищ подполковник, Соловьев сбежал!

Встреча прерывается! Всем разойтись по местам!

Прости, Сергеевич! Ну, Соловей!

Ну-ка!

Ну, а вы... да, ладно!

В районное отделение внутренних дел от гражданина Макарова А. С. заявление...

Я, Макаров А. С., волею случая нашел на улице...

пистолет Макаров.

Тише! Папа работает!

Папа работает, а мы с тобой погуляем!

В районное отделение внутренних дел от гражданина Макарова А. С...

Витюша, ну-ка, пойди сюда!

Пу! Пу!

Пойди-пойди, я тебе хлебушек дам!

На!

Не узнала? — Не! А кто это?

Витька Корчагин — Электриком у нас работал.

Да, ты что? — Вот те и что!

Он, значит, Сенька Писарь, да еще один решили на троих сообразить. — Ага.

Ага. И третьего-то за вином послали. Что-то его нет и нет... — Пу! Пу! — Сбежал?

Ну да, а выпить-то им охота и пошли они его искать. — Угу.

А ночь была... но они обознались!

А тот их пистолетом чуть не пострелял!

Вот так! — Ай-яй-яй-яй!

Но Сеньке-то ничего, черту!

А Витюшка-то, он видишь: ослаб!

Эй, невольник чести!

Марго!

Ура-а!

Знаешь: каждая моя встреча с тобой, как-будто первая. — Вот как?

По-че-му? — Потому, что ты все время разная.

Потому что, я все время по-разному одеваюсь.

Нет, ты и без одежды разная!

Пу!

Это хорошо или плохо? — Пу!

Это по-тря-са-юще!

Сегодня всю ночь читала твои стихи.

Ты — хороший поэт, Макаров!

Ты говоришь это потому, что я держу тебя на руках? — Не поняла?

Могу ведь и уронить! — Да, нет, пусти меня!

За все сокровища...

Привет.

Мне кто-нибудь звонил?

Пап, ты в этой шляпе похож на Пушкина в Бессарабии.

Спасибо.

Я тебя убью, сука!

Мне кажется: я искал тебя всю жизнь!

А мне не кажется...

я знаю это точно!

Так и стоишь здесь?

Я так волновалась, Сашенька!

Утром позвонила Васе на работу... — Зачем? — А он ничего не знает.

Зачем? — Ну, он наш друг!

Он... — Друг?

Друг семьи? А, может, он только твой друг?

И нам вместе очень хорошо станет.

Думаешь, я ничего не понимаю?

Ну, что ты молчишь? Ну, спроси, что у меня на шее, а я отвечу.

Спроси, какими духами от меня пахнет?

Нет.

Только не кричи, пожалуйста.

Ты испугаешь Осю. — Осю? Его уже ничто не испугает.

Есть давай. Жрать хочу, слышишь?

Все готово, сейчас подогрею.

Саша, я очень виновата перед тобой!

Конечно, виновата!

А в чем?

Ты так долго ничего не писал.

Я так волновалась и так хотела этого.

Когда я вчера увидела, что ты, наконец, пишешь, то...

Когда ты ушел, я... не удержалась...

и прочитала...

и... прости меня, если можно, пожалуйста!

Саша, я не понимаю, что это? — Что? Что ты не понимаешь?

Что это?

Это?

Да, Саша, я совсем не понимаю тебя!

Это поэма!

Поэма?

А как она называется? — Ты не поняла?

Макаров. Да, поэма "Макаров" — Моя лучшая вещь!

А ты что думаешь? То, что ты выковыриваешь из так называемых толстых журналов

и чем пичкаешь меня даже в сортире, это поэзия?

То — банальное и пошлое собирание образов!

Это — постмодернизм.

Тебе известно это понятие?

Известно?

Метод разлагающего анализа.

Я беру действительность и разлагаю ее.

Разлагаю.

Разлагаю.

Разлагаю.

Разлагаю.

Я ее уже почти разложил.

Я не понимаю, Саша. — А знаешь почему?

Потому, что ты... ты — мещанка! Ты — Душечка! Как там ее называли?

Оленька — дочь отставного коллежского асессора Племянникова.

Вот!

Вон! Вон из моего кабинета! Вон!

Вон!

Товарищ, ресторан закрыт на спецобслуживание.

Марго, ты меня не узнала?

Чего ты сюда притащился?

А?

О, какая книжка! Прямо целое книжище!

Что там у тебя? Случайно не динамит?

Нет, пистолет.

Шутник!

А. С. Пушкин про летчиков — Тоже шутка?

Мы тоже про Пушкина знаем, слышали.

"Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь..."

Ну-ка, давай на нем погадаем, а?

Наталья. Эпиграф по-французски... а вот перевод:

"Почему мне бояться сказать это? Марго пленила мой вкус".

А причем здесь Наталья-то?

‎"Так и мне узнать случилось, Что за птица Купидон;

Сердце страстное пленилось; Признаюсь — и я влюблен..."

Ну, это мимо!

Это мне ничего не говорит о тебе.

А вот — прямо в яблочко!

Но есть такая птица...

Кого Купидон не клевал, Тот сладкого не дал.

Ты знаешь, что я за птица?

Сирин. А сирин — Птица вещая.

Так, теперь слушай меня: бери свою книжку и иди вон туда.

Т-сс! А ну, вали отсюда!

Пошли скорей отсюда!

Беги, Джахар!

Беги!

Стоять!

Стоять, стреляю!

Сука!

Ты — сука!

Сука!

Уберите вы ее! Уберите!

Марго!

Пошел к черту, Джахар!

Пошел к черту!

Пошел...

Пошел к черту!

Пошел к черту!

Пошел к черту! — Марго! Марго!

Поше... — Марго! — Пошел...

Пошел к черту!

К черту!

К черту!

Пошел к черту! — К черту!

Саша, случилось то, чего не должно было случиться.

Мы ушли от тебя.

Чтобы ты не волновался и не тратил время на поиски,

скажу сразу: мы живем у Васи.

За наши двадцать любви и счастья, я обращалась к тебе с просьбами дважды.

Первый раз — обвенчаться, за это Бог подарил нам Осю.

Второй раз — чтобы ты носил с собой папиросы и тебя перестали бить.

А сейчас моя третья просьба — последняя. Не пытайся нас вернуть.

Дело совсем не в той женщине, поверь.

И Пушкин не был верен своей жене.

Я все прощала тебе, Саша, прощу и это.

Но только не поэму "Макаров"!

И жить с человеком, который создает подобное произведение я не могу,

даже если этот человек — Отец двух моих детей.

До свидания. Наташа.

Ребенку спать пора, скоты!

Ну, давайте, начинайте.

Чего вы тянете, а?

Ну, начинайте!

Ну, давайте! Ну!

Ну, вот и все.

Ну что, кормилица? Ну так, давай молока на завтрак!

Кормилица.

Зина! Зинаида!

Умница!

Ну! Ну что, Соловей, не вышло?

Не вышло! — Это я, Васька!

А-а? — Это я!

Сергеич? Ну-ка?

Сергеич, извини! Я думал: Соловей!

Он мне перед побегом обещался пулю в затылок пустить.

Ну, ты сам виноват, нельзя так шутить.

Я спросонья обознался!

Я же мог убить тебя!

А я тебя!

А... а... где ты это взял?

Где взял, где взял? Купил.

За хранение и ношение — До пяти лет!

Дай сюда!

Что с тобой?

Не твое дело!

Что с тобой, Сергеич?

Скажи: ты сегодня ночью трахал мою бабу? — Что?

Только посмей пальцем ее тронуть!

Я спрашиваю: ты сегодня трахал мою бабу?

Да ты что? Это же Наташа!

Она же твоя!

Да, для меня она... — Я ж все видел!

Вы все ближе и ближе, глаза в глаза, а слова все горячей и горячей!

Да, ведь мы стихи читали! — Какие стихи?

Чьи? Твои!

А потом, когда свет погасили, я же на веранду пошел спать.

Кто свет потушил?

Подстанция электричество экономит. — Я тебе все равно не верю!

Им ничего не говори!

Понял? — Ага.

Понял.

С оружием, не надо, Сергеич!

Статья!

Так этого я не боюсь!

Давно не боюсь.

А этого? — Все! Стою!

Слушай, Сергеич, ты знаешь, что вчера Оська заговорил?

Ты знаешь, что он сказал?

"Мне на плечики кидается век-волкодав!" — Ты помнишь?

Мне на плечи кидается век-волкодав, Но не волк я по крови своей:

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав Жарких... чего-то... сибирских степей...

Отведи меня в ночь, где течет Енисей И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей И меня только равный убьет.

Сергеич...

Александр Сергеевич, дорогой вы мой человек!

А я как раз только что про вас думал.

Завтра лечу в Москву новое правительство формировать.

Так вот хочу сделать вас министром культуры.

Прошу.

Ну, как вы на это смотрите, Александр Сергеевич?

О, понимаю: не просто вот так сразу.

А давайте поедем ко мне на дачу, там все обговорим заодно и отдохнем.

Глоток "Наполеона"?

По глазам вижу, что ничего без меня не написали.

Эх, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич!

Морду-то, кто вам разбил?

Друг.

А я всегда говорил вам, что у каждого Моцарта есть свой Сальери.

Вас выпустили?

Угу.

Правда восторжествовала!

Я им говорил: у меня алиби. Какое?

"Беретто" не мой калибр. Мой счет начинается с девяти миллиметров.

Ну вот, к примеру, если я из него в вас выстрелю...

От вас мокрое место останется.

Так что справедливость восторжествовала и злодей повержен!

А злодея звали Джахар?

Интересно?

А что вы еще знаете?

Знаю, что того, кто срывается за этой газетой, зовут... Марго.

Хм-м!

Многое же вы без меня узнали!

Я узнал ее по запаху духов.

А-а?

Марго, стоит мне только сесть и ты тут же мне изменяешь!

Ну, Фунтик, я... я его не любила! Я...

Вот... я любила его пистолет!

У поэта есть пистолет? Ни за что не поверю!

У него в натуре — Макаров!

Макаров... — У Макарова "Макаров"?

Что вы этим хотите сказать, Александр Сергеевич?

Я хочу сказать, что я вас презираю

по отдельности и всех вместе!

Что ж прикажете нам теперь делать?

Отвезите меня домой!

Есть!

Ма...

Мар...

Мар...

Мар...

Мар...

Черт, а, черт, поиграл и опять отдай!

Ай, черт!

А?

Черт!

Поиграл...

Черт!

Черт, отдай!

Макаров!

Макаров!

Тихо! Тих-тих-тих! Тихо!

Макар!

Мы теперь с тобой заживем!

Разве нам, кто-нибудь нужен?

Никто.

Только я и ты.

Слушай, старик...

Ничего, что я тебя так называю? Ты не обидишься?

Слушай, а ты Ваську не стал стрелять, потому что он о тебе отозвался хорошо?

Ну, тогда в тире? Правильно? Я так и понял?

Молодец, что не стал, а то, чтоб мы сейчас делали!

Видишь, как я тебя понимаю.

И ты меня понимаешь.

Хорошо, что ты меня нашел!

Вот я в школе читаю стихи на вечере. Смешной, правда?

Это я в лит институте. Вечер-воспоминание о 60-х.

Вот это я на БАМе.

БАМ — Байкало-амурская магистраль.

Я даже стихи написал — чушь.

А это Викка.

У меня был роман с ней бурный.

Талантлива чертовски.

Повесилась в прошлом году.

А это опять я — Твой покорный слуга.

Похож?

Не похож? Совсем не похож?

Не похож?

Не? Не похож?

А так?

Нет?

Нет?

Прическа другая? А? Сейчас будет!

Ну, что ли? Ты что?

Думаешь: мне пора?

Да, я и сам так иногда думаю.

Прости, старик, расчувствовался!

Сейчас. Вот так.

Тебе не угодишь!

Ну, извини-извини!

Понял.

Понял, не дурак! Ты хотел сюда?

Саша! — Сюда!

Сашенька!

Саша!

Сергеич, это мы!

Слушай, Сергеич, открой! — Саша!

Я умоляю тебя! Пап, открой, пап!

Пап, миленький, открой, пожалуйста!

Ну, сделайте же что-нибудь!

Пап, пап, не сердись!

Где мы, а?

Эй, ты кто?

Да, что же? Господи!

Ну, а ты-то? А? Нет!

Нет! А-а-а!

Мне на плечики кидается век-волкодав!

Макаров нужен?

Пуля, им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной,

Пуля, им отлитая, отыщет...

И который раз В руках сжимают пистолет!

И который раз, Смеясь и плача, вновь живут!

День — как день; Ведь решена задача: все умрут...

Но я верю: настанет день... И вечер... и ночь настанет...

Ты поймешь, что я думаю о тебе. И нам вместе очень хорошо станет.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти. Мук не принявший вовек не спасется.

Макаров нужен?