Original subtitles

Раз, два, три, четыре, пять. Полундра!

Раз, два, три, четыре, пять. Полундра!

Твою мать...

Раз, два, три, четыре, пять.

Слава Богу, брат, что ты меня нашел.

Спасибо, что ты уже тут, как тут.

Видишь, брат, не всегда оно "ин вино веритас".

Ой, не всегда.

Очки где-то потерял.

А какой же я философ без очков?

Кто я тогда есть, без очков? А ну, помоги мне.

И помоги мне, родной.

Но как говорится, "кол Гито аргусум".

"Кол Гито аргусум".

Видишь, вот такой ты у меня мудрец.

И я уже почти тот, за которого себя представляю

я же вижу уже. А философ без глаз?

Философ должен видеть,

мыслить и созерцать мир.

Нет, не спеши. Суть не в том, чтобы скорее найти

заветную дорогу, а суть в том,

чтобы как можно больше увидеть по этой дороге.

И хотя не всякому удается достичь этого,

как говорится. А времена меняются.

Времена меняются, и мы с ними меняемся.

Добрый вечер, Фабиян.

Кого хоронили, что возвращаетесь?

Может, кто-то умер у нас в Вавилоне?

Или где-то на хуторах?

Нет, слава Богу, никого не прятал.

У людей жатвы, некогда умирать.

А вы... Ага, выпил, то, да,

чтобы в глазах потемнело.

Страх не люблю, когда мне все видно.

У людей жатву. Когда Вавилон выходит с серпом

и косой, то той негодяйки

нечего делать среди людей.

- А вы, что делаете здесь, на горе? - Я?

Хорошо тут. Пахнет чабрецом.

Фабиян, вы почему заходите ко мне на молочко?

И еще у меня безрогая привела четырех козлят.

Так вы с вашим козлом имеете какое-то отношение?

Имею честь.

Эй! Эй!

Ну, куда вас понесло, чертовы души!

Ой, ребята, вам надо жениться.

Ведь вас когда-то так стадо возьмет на рога,

и вынесет из Вавилона, как ни что. Пошли, пошли!

Ходы, маленький, ходы.

А где же твой начальник, Савко?

Где кабанчиков чистит.

Савка, ты чего смеешься из ничего, а?

А ты что, сельсовет, что все должен знать?

Ага, это уже надолго.

Дядя, но не оставляйте же всех

кабанчиков мужицкого пола,

потому переведется сало в нашем Вавилоне.

Пока я - сало будет.

- А от вас, какая польза? - Ага!

Ходите, как евнухи. Ты же, Лукьянец, умнее.

Так посоветовал бы Даньку жениться, что ли.

Или для вас девушек мало, а?

- Есть Вавилон малый? - О! Большой.

Куда же ты это прешь? Вам что, повылазило?

Это, брат, и есть Вавилон.

Они не разъедутся уже никогда.

С ними Клим Синица еще хочет коммуну построить.

Ну что же, пусть ему светит солнце.

О, Даша.

Слушай, Даша, иди со мной на качели.

Мне надо по стадо.

Слушай, Даша,

переходи к нам жить. Дом у нас большая. А?

Подожди, братка.

Ты здесь, кажется, не один живешь в этом доме.

И вы лучше посмотрите, что в вас здесь написано.

Ой, братец, что у нас здесь написано.

- Где? - Нет, брат, надо жениться, наверное.

Б... Бу... Бы... Никогда.

Нет.

Я больше так не могу, брат.

Если ты будешь такое смутный,

я отрекусь тебя. Вот, ей-Богу, отрекусь.

Ей-Богу, отрекусь! Слышишь?

Эй, детки.

Приська! Приська, иди детей кормить.

- Мне дайте. - И мне.

Ну, детки, пчелка меда принесла.

Ешьте, ешьте.

- Чей ты сынок? - Я не знаю.

Неужели среди них нет ни одного моего?

Сынок. Сынок, сынок.

Поэтому надо... Ну, я вас выведу на чистую воду.

Ох, выведу.

А оружие вот сюда кладите,

здесь безопаснее к новому помола.

И здесь столько этого оружия, что

ни сегодня-завтра, все вавилонские холмы можно

взорвать, не только тех комунариков.

Кирилл, с вавилонскими холмами Не спеши.

Морячка надо убрать.

А то, вы только на одну руку смогли.

А там потерпим, подождем. Они бессильны.

Чтобы такая большая хлебная страна,

и мы хозяева в ней,

чтобы мы пожертвовали своим благополучием,

своим добром, чтобы построить им ворота в коммуну?

Один - отдаст. Ну, второй - отдаст.

Ну, третий, так, чтобы пустить пыль в глаза - отдаст.

Но такая большая хлебная страна, и все чтобы...

Такого не может быть. Трясся большой им!

Ну, а революцию они втялы. Удалось же.

- Данько. - Что?

- Сегодня ты меня несешь. - Что?

Так сегодня же среда, Данько.

- О! А это, что такое, а? - Ты чей? - А ничей.

Сиротка я. Ха! Сиротка. А там что? Груши там.

Да давай сюда. А тебе не дам. Лукьяну дам.

Ой, я так Данька боюсь.

Чего ты такая испуганная? Даша, слушай,

приходи сегодня на качели, надо поговорить.

Какой там "поговорить"?

Я только что в Бубеловим была,

там оружие составляют. Так много наложили.

И потом еще сказали, что хотят Синицу убить.

- Клима Синицу? - Ага.

А ты об этом кому-нибудь говорила? Нет.

Я сейчас, быстренько в коммуну. Ага.

А ты никому ни слова. Слышишь, Даша?

- Ник ни слова. - Я только тебе сказала.

Ну, пока. Ага. "Как родная меня мать провожала,

Как тут вся моя родня набежала.

А куда же ты, паренек? А куда ты?

Не ходила бы ты, Ванек, да в солдаты!

Не ходила бы ты, Ванек, да в солдаты!

В Красной Армии штыки, чай, найдутся.

Без тебя большевики обойдутся.

Без тебя большевики обойдутся.

Поневоле ты идешь? Аль с охоты?

Ваня, Ваня, пропадешь ни за что ты!

Мать, страдая по тебе, поседела,

Эвон в поле и в избе, сколько дела!

А дела теперь пошли - любо-мило!

Сколько сразу нам земли привалило!

Утеснений прежних нет и в помине.

Лучше бы ты женился, свет, на Арину.

С молодой бы жил женой, а не ленился!

Здесь я матери родной поклонился.

Здесь я матери родной поклонился...

- И ты пришла? - И я пришла.

И ты пришла.

Я тебя приглашаю на танец.

Твой мужчина еще сто лет умирать будет.

Так и будешь ходить Яволь?

Ты плачешь, Мальва?

- Ты чья? - Воробьева. А ну, распусти косу.

Ладненько девочка, ладненько.

Так, чем будем принимать девочка

в наше вавилонское девство?

Может, труботойкой?

Сонжаривкой?

Тогда подростков и пожилых прошу, прочь!

Будем танцевать наш валилонський похабный танец!

Дочка, ты чья будешь?

- С Воробьев. - Тебе рано еще этот танец танцевать.

Подойди ко мне.

Подойди.

Подойди ко мне, звезда моя ночная.

Чего ты боишься?

Может, когда-то я тебя хоть раз в жизни бил? Нет.

Может, когда на тебя руку снял?

Нет.

Постное ты моя весенняя.

Чудо ты мое из чудес.

Сгинь.

Дура ты моя вавилонская.

Плохое лето этого года - все дожди и дожди.

Все.

Ты что, сумасшедший, чахотку хочешь разнести по селу?

Значит так, прятать будем без попа и хоругвы,

ведь он был с нами, потому копал

наши коммунистические колодцы.

И музыкантов я пришлю.

Как будешь жить теперь сама, Мальва?

Кто-нибудь вот так сожжет и меня,

если умру от чахотки.

После него остались колодцы, которые он копал,

которых никто не сожжет,

после тебя.

Ой!

Чего ты здесь бродишь? Чего?

Иди, посиди с ним. Я?

Негоже покойника оставлять одного. Иди.

Вот те на.

Видишь козла, Фабиян?

У вас там, у животных, у зверей

признается обреченность человека, как таковой,

потому что когда лебедей погибает, то должен

и второе погибнуть.

А у нас, в Вавилоне

лицо свободна.

Если один погибает, то другому не обязательно

камнем падать на эту землю.

А она себе идет на вавилонские

качели, и ищет новую любовь.

Ты единственным будешь, как перст.

Один во всем мире.

Видишь ли, если я себе позволю один раз,

мне захочется второй раз.

Потом мне захочется третий раз.

Захочется третий раз.

О чем ты думаешь?

Я?

Я если не знать, о чем думать,

тогда я тебе скажу.

Откуда эта музыка? Какая музыка?

Ну, эта музыка.

Это валашская музыка.

Чего ждешь, Мальва?

Ночи.

- Добрый вечер. - Добрый.

Ты чего так поздно пришла?

Все порядочные люди давно спят в такое время.

Земля должна быть слабее земледельца.

Если она хоть один раз возьмет верх, земледелец...

Хлебороб погибнет.

Не смейся так громко.

Здесь вокруг спят усталые люди.

Завтра и так вся коммуна

будет знать, что ты была здесь,

в Клима Синицы. Они только что с коммунаров.

А ты

в этом наряде - ты сама чистота.

Но я знаю, что ты за птица.

И поэтому, садись на своего конька и лети.

Мой муж перед смертью сказал мне, что

я буду счастлива только с одним человеком -

с его товарищем, который остался

верен ему до гроба.

Вот я и пришла.

Да?

Я знаю, что не один сломал бы

стрелочки на своих штанах перед тобой.

Но я не такой. Я замешан на красной глине.

И поэтому я тебя прогоняю, не для нашей коммуны,

а для Симона и Фурье.

Дай мне довевать к высоким идеалам

любви и революции.

Я...

Ты такой же, как и все.

Слепленный из красной глины.

Прости меня.

Прости за то, что так поздно пришла к тебе.

Чтобы никто не видел, вот почему.

Проведи меня.

Клим Иванович, я всю жизнь мечтала об этом дворце.

Таким он казался мне красивым и сказочным.

Можно я вступлю в коммуну?

Мальва, нам нужны люди самоотверженные,

бесполезны, честные, сильные.

Эта ассоциация добровольное.

И потом, не слишком большая честь для вавилонской потаскухи?

Вот и Володя - Яворский наш коммуны поэт,

слава и совесть нашей коммуны. А это, что такое?

Днем Володя варит сыр, а ночью пишет стихи.

Хорошие стихи.

Если я вам нужен, вы можете

ко мне подняться, Клим Иванович.

Володя, я вовсе не хотел тебя уменьшить.

Это вдова моего товарища.

Надо провести ее в Вавилон. Оседлай моего коня.

Я боюсь деникинцев.

Которых деникинцев?

Если бы в твои руки попал хоть один живой

деникинец, ты бы показал этой красивой

женщине, что такое поэт в бою.

Прошу.

Клим Иванович, это неправда.

Я не шлюха.

Не шлюха я.

С завтрашнего дня я в коммуне.

И вы не имеете права меня не принять.

Вы очень храбрый.

Я вам очень благодарна тем, что вы, такой большой

поэт, он не отказались меня провести.

Вот вы смеетесь,

а в этом месте уже трижды стреляли

в товарища Синицу, когда он возвращался с района.

- Ай-ай! - Вот так.

Нам еще трудно, но сейчас у нас хорошая гораздо

больше, чем было в имении Радзинского.

У нас свой паровоз, своя молотилка,

своя сыроварня, и вот даже этой весной

белые лебеди прилетели. А их давно не было

в наших краях, а также тех, кто говорил,

что они испугались коммуны.

Володя, я никогда не забуду вашего рыцарства.

Если я когда-нибудь еще раз загляну в коммуну,

я бы очень хотела посмотреть, как живут поэты.

Я никогда не видела, как живут поэты.

Попался бы хоть один деникинец,

я бы тебе показал, что такое поэт в бою.

Как жаль, что лебеди лишь белые. Есть и черные.

Жаль, красных лебедей нет!

Оставь ее. Слышишь, парень? Тебе говорю, брось ее,

а то лошади украду!

Эй!

Куда такая ранняя пташка?

В район комунистський сыр продавать.

Ясно.

Ну, а вернешься, надо нам с тобой

серьезно поговорить.

А я теперь в коммуне,

и мирские дела меня не интересуют.

Это не монастырь.

Тем более, дурачок.

Я...

Я теперь знаю,

как сделать, чтобы тебе было хорошо.

Знаю...

Ничего ты не знаешь.

Ну, что ты бегаешь? Что ты бегаешь?

Что ты крутишься? Так сиротку же ноги кормят.

А ну, бросай свое ветоши. Бери косы.

Идем на Абиссинские горы, луг Докос.

- Сегодня не можем. - Что?

Сегодня наша мама говорили, что будут умирать.

Этого только не хватало. Мама говорили, а они

очень были у нее до смерти. На смерть...

Должны нам что-то сказать.

Будто тот клад существует, при котором отца убили.

Ага.

Ну, тогда к ней?

А я пойду на точек, намолочу то,

чтобы День не пропадал даром.

Я тресну от бессилия.

Не беспокойтесь мама, Данько молотит.

А я вот, вышиваю. Так что, день не пропадет.

Тем более, не успели побелить.

Может, позовешь Дашу?

Ага.

Скорее, Данько! Сейчас Домолочь снопа и приду.

Думаешь, так легко умереть?

Недаром тебе пупа до ложки отрезать.

- К чему? До той ломаного ложки,

с которой ты и сейчас ешь.

- А тебе чем? - Мне - до молитвенника. - Ага!

Поэтому я и думаю,

чего это ты у нас такой "боженька".

Вот и все, что просила передать перед смертью?

А тебе что, разве не интересно знать,

почему ты такой живешь на этом свете?

А ну, интересно послушать.

Эх, зря убили нашего батюшки.

А ружей тот. И матушки нету,

и сокровища нету. Презрением наш батюшка.

Есть сокровище, Данько, есть.

Отец его украли, когда бежал господин Родзинский.

Что же ты молчишь?

Отстань. Уже видел в твоих глазах убийцу.

Я знал.

Я знал, что матушка-то приберегает для нас.

Но какие же вредные.

Какие же ярости, пусть Бог простит сказать,

столько лет молчать.

Ох, золотом мстили, Данько,

особенно у нас, в нищем Вавилоне.

Поклянись здесь перед матерью,

что золото не ослепит тебе глаза. Клянусь.

Ну, пошли, покажешь.

Где? А он, под грушей.

- Уже? - Уже.

Дети не дают спать, а большие - жить.

Уже?

- Уже. - Да уж.

Ребята, помогите перебросить фуру,

а то сбрасывать очень долго. А чего же не помочь.

А может, и вам какая помощь нужна, а?

И конечно нужна. Тебя твой Явтушок не пустит.

Знаете, это такое дело... Мы же соседи.

Поэтому надо. А как надо, то надо.

Остановись. Косу давай.

А ты что, действительно отпускаешь меня?

Надо же помочь соседям.

Что ты лупишь меня ни с того, ни с сего?

Как только Бог это терпит. В будущем.

А теперь иди.

Потуши, милая, свет,

потому летучие мыши налетят.

Люди добрые, спасибо вам, что вы бросили жатву

и пришли на похороны нашей матери.

Ну, а теперь просим вас всех

к нам в дом обедать за ее вечную память.

- Что, все идут? - Та все. Вот публика...

Ой, Боже мой! Боже.

А чем засыпать будешь?

- А где все? - На поминках.

Мне же говорили, чтобы я обязательно был. Побегу.

Так, брат, и мы умрем.

И сделают с твоей кожи такого барабубена,

и будут стучать над головами умерших вавилонян.

А с рог твоих наделают гребешков

для красавиц вавилонских.

Так что ты не очень бесславно умереть,

лишь бы не сдох, ни за что ни про что.

Эй, ячейки!

Готовься к банкету, философы идут опохмеляться.

Очухались?

И говорят, вас вчера также было

из корчмы вывезено не в лучшем виде.

Слушайте, перепишите на меня эту вашу скотиняку.

Ей-Богу, она вам ни к чему. Это же такой смех,

такой великий философ с козла.

Из него толк? Он обедает у меня, а ужинает - он.

Я бы рубля вам дал. Два, конечно, много.

Рубль сейчас - ого! Золотом обеспечивается.

Не могу я...

Не могу я товарища продать, Явтух.

А он, себе голубей заведите.

И выгодно, и благородно.

То, что может летать, не может

принадлежать кому-то одному, Явтух.

Что вы имеете в виду?

А то, что воробьев себе завести.

Ну, а если козел сам по себе сдохнет?

Я вашего бедного-брата знаю.

Но не для того я его выкупаю

из неволи, чтобы неволю продавать.

Думаю, что пусть он будет голодным козлом философом,

чем напивситим Цапком-середнячком.

Вот вы сказали, да, сказали!

Даша, оставайся у нас.

Служанкой?

Чего?

Видишь, которую ладную попку воспитала на нашем сале.

Бее!

Ну, начнем, братец, начнем.

Презирает наш батюшка. Ой, презирает, по-моему.

Черт подери, если здесь сокровища нету.

Ржавчина.

Но это еще не благородный металл.

Осторожно, братка, а не колупни к живому.

А ну глянь, что там в Вавилоне.

Тьма.

А ну, лезь сюда, я один не справлюсь.

- Боюсь тебя, Данька. - Да ты что?

Как же ты мог обо мне такое подумать, а?

Не знаю. Может, показалось.

Выкинь топор, тогда полезу.

Вот теперь помолимся Богу,

чтобы уберег нас от злой напасти

и от глаза людского.

- Ты ничего не слышишь? - Нет.

Ну, значит, мне уже мерещиться. А ну бери.

Да да. Взяли.

Тяни.

Ну... Ага.

Черт подери, Николай Соколюк. А?

Презрением наш батюшка.

Так я и знал, что никакого клада нету.

Хлам это, а не сокровище.

Ну что? А теперь, давай спать.

Твой пришибленный спит?

Спит. Храпит на весь Вавилон. Так дождя.

Ну иди, иди.

Иди в дом, помоги малом.

Ой, то не тот! Другой.

Видишь, как ловко девушку отправили со двора.

Теперь и спину помыть некому.

Как ты распарился, разнежился.

Ай, какой ты нежный. Как ангел.

А твой брат - тот конокрад, циганчук похотливый.

Эй, Приська! Приська...

Приська, я тебе хочу сон рассказать. Приська!

Иди, Даня, там тебя ждут купаться.

И отпразднуем с философом наше омовение.

Ага. Спасибо большое.

Здравствуйте вам, товарищи!

А вы мне только что снились.

Слышишь, Данька, снится как ты этот... Как его?

И подожди. Как ты без этого... Данько!

А вы мне и вчера снились, и позавчера.

Ребята, вы моего черта не видели?

- Приська, я тебе хочу что-то сказать. - Явтушок...

Я очень тебе хочу что-то сказать.

Я тебе хочу что-то сказать. Приська!

Я тебе хочу что-то сказать! Отпусти! О Господи!

Ну, что вы на это скажете, философ?

Вавилон, брат, Вавилон!

Приська, ой, моя дорогая!

Ой, ой! Что же нам делать?

Ой, Приська, припеваючи! И вставай же ты!

Ой, Боже мой! Нам надо спасаться.

- И чего спасаться? Ой, Боже мой!

Слушай, Приська, они завели себе черта.

Какой черт? Тихо! Вот такой же человек, как я.

И борода, и усы, и такой кудрявый,

и вот такие вот рога, еще и так загнуты.

Так может, Фабиян козел? Да ты что же, я не могу

отличить черта от козла? Ой, нам надо спасаться.

Спасаться, Приська! Суйся. Скорее.

Господи.

И куда я дела свой подвенечный кольцо?

- Это правда? - Правда.

Убью.

Ей-Богу, убью.

Коммунары!

И уже...

Там лошади запутались у входа в Вавилон.

Я ничего не могу сделать, не могу распутать.

Хватайте телеги, беритесь, потянем сами.

Беритесь, ребята.

Ой, странный ты.

Я тебе сегодня хотела сказать,

и очень стыдно мне было. Понимаешь?

- А сейчас... Вот дура я. - Накрой его. - Не надо.

Его нет уже.

Когда умирает поэт,

то с ним умирает и что-то такое,

чего не каждый способен увидеть.

Это что, конец, Мальва?

Нет.

Это не конец.

У нас будет ребенок.

Боже, в помощь.

Вы шапку ни у кого в доме не снимаете?

В безбожников, и там, где нет икон - не снимаю.

Ага, хорошо.

Хорошая работа.

На совесть. А где твой козел? Обедает супостат.

Давно не видел его на хуторе. Соскучился.

А у него хватает дел в Вавилоне.

Что вы делаете?

Вы же знаете, что я денег от вас не возьму.

А наперед заказывают?

Заказывают.

Знаете, странная бывает у людей предусмотрительность.

Человек еще живет, а гроб уже ждет на чердаке.

Вот за эти деньги смерь меня.

Странный ты человек. У тебя даже

и земной шар вверх ногами стоит.

Бывает время, что и земной шар - вверх ногами.

Прошу вас к двери.

О, кто-то маленький был. Один глупый был.

С женщиной поссорился, и пришел меряться.

- Вы шапку снимите. - Э, нет.

Я в шапке буду лежать и в сапогах.

Очень хорошо будете выглядеть.

Вы чего так побледнели?

Я думаю, что где-то до Покрова уже будет готово.

А ты не спеши, философ.

Вот как все просто в этом мире. Бренном.

- На этом бренном мире. - Ага.

Вот был Бубела живой, большой,

а теперь, будто его уже и нет.

Не надо. А ты тоже думаешь, что я их убил? Думаю.

Я вообще думаю. Я думаю.

Ты думаешь.

Ты думаешь, твой козел думает. И Бубела думает.

Человек, подумай о своей зарубке.

Не обращайте на меня внимания, но слушайте внимательно.

Видите, что творится вокруг?

А кто эти люди? Что они здесь делают?

Люди надежные.

К сожалению, арестован наш славный Бубело.

Уже день назначено - завтра, Иордан.

Колокола в церквах, залп на празднике - это сигнал.

И дай Бог, закончить здесь, и двинемся на Глинцик.

Ну что же, заходите, господа кулаки.

Мы здесь посоветовались,

и решили, что из таких усадеб, как ваши,

платить по пять тысяч - со двора.

Ой! Ой, да что вы? Ой, ой!

Чего вы заохала?

Из таких дворов, как ваши, я бы и по десять взяла.

Видели?

Интересно, а сколько из вас, Парфений?

Ну, с меня, как с вдовы.

- Десять тысяч. - Ного!

А Бубела старый.

Из тюрьмы вряд ли получится. Не дотянет.

Недооценили. Где бы я больше дал?

Там, по сельсоветом готовят на завтра заговор.

- Поговориты хотят с тобой. Ага.

Полторы тысячи содрали. Это им на погибель.

Вы моего козла не видели?

А то я очки потерял, а теперь

- не могу своего козла найти. - Не видели? - Нет.

Сколько из вас. Семь тысяч содрали.

Вам семь тысяч - куча навоза.

- Советы знают, что делают. - Ой, и не говорите.

- Но и мы не дураки. - Конечно. А как же.

Что? И где очки потерял, теперь своего

козла не могу найти. Понимаете? Ага.

Чего ты здесь бродишь? Ты Приськы моей не видел?

И я тоже своего козла потерял и очки, и теперь...

О, я же тебе говорил. Давал рубля тебе, а ты...

Философ!

Заходите. Открыто.

И видим, свет горит и двери открыты.

Дай, говорю, зайдем, посмотрим, чем

занимается наш вавилонский философ полуночи.

И ерундой занимаюсь - с козлом болтаю.

Это наш новый председатель сельсовета.

Я не узнал без очков.

- Скинчилась вавилонская анархия. - Оце хорошо.

Что закончилась вавилонская анархия - это хорошо.

Прошу вас к столу.

Видите, сколько нам еды нанесли

вавилоняне. Завтра в Иордан. Прошу вас.

Это очень кстати, потому что сейчас

в коммуне мы ни крошки не найдем.

И водочка есть. Правда, бутылка одмнешенька.

Будем потришкы. Может боитесь,

что расскажу, как коммунары закусывали кутей?

Правда, хлеб - хлеб. Он весь святой.

А вы Библию читаете?

Я читаю разные книги, а это перечитываю.

Верите в Иисуса Христа?

Верю, что был такой человек.

Кстати, очень доставалось ему

от апостолов, холера бы их забрала.

Затем, они же этот образ и исказили, апостолы.

Мне кажется, вообще, нет

ничего страшнее апостолов.

Это они все путают, перекручивают.

Аминь, Господи Боже мой.

Боги не так страшны, как апостолы.

А мы обходимся без богов.

Они нам не нужны. Потому что, как видите, философ,

мы, так сказать, в одном лице -

и боги, и паства.

Боги в Вавилоне пока, ребята,

Бубели, Раденьки, эти все кулаки,

чьи имения, земли, деньги, ветряки.

Один я живу так.

Поля нет. Семена в них не занимаю.

Налогов не плачу.

Живу себе сам по себе, как Сократ в Риме.

Сократ жил в Афинах.

- При Перикле. - Ты ба! Перепутал.

А вы, вижу, знаете.

А с этими богами, живущих в Вавилоне,

как вы их назвали,

мы с ними покончим. Бубело уже арестованы.

Вы проповедуете равенство, никак не можете

понять, что все хотят обогащаться,

правдами и неправдами.

Есть два пути обогащаться: Один - гарбаты,

другой - ваш коммуны.

Но согласится Вавилон на это все?

Вавилон - страна жестокая.

Ой, философ, поляков, гусей и других

сознание подвела. Затем, это работа не одного дня,

чтобы сознание изменилась у всех.

Вот вы сознательный человек.

Почему вы не вступаете к нам в коммуну?

С кем? С козлом?

Но он только испортит мне авторитет.

Вам Бубели нужны. У него лошади, волы.

Но я вам сказал, что мы им объявили войну.

- Со святой ужином вас. - Добрый вечер.

Ничего. Говорите, говорите.

А на прочь, сатана!

Прячься, еще рано. Прячься.

А ты снова здесь, сатана? А на прочь!

Подходите православные!

Пейте святую воду, очищайтесь от вавилонских

грехов и коммуновской скверны.

Подходите, подходите!

Пейте святую воду и очищайтесь от коммуны скверны.

- Пейте святую воду! - Кажется, началось.

Давайте и мы дадим знак вместе.

Будем! Ну, дай Бог.

Началось. Вот уже и нас начали. Вперед!

Славим Бога. Вперед!

Славим Бога.

А ну пошли!

О, дорогих гостей ведут. Прошу.

А ну, пейте святую воду. Это что, бунт?

Ровзвяжите нас. Мы не убежим.

А ну, пейте святую воду

и докажите, что вы вместе с Вавилоном.

Люди, да что это, бунт или вавилонские шутки?

Я сказал вам, мы имели землю и волю,

а сейчас они хотят забрать их у нас!

Люди, не верьте им!

Давай программу! Какая программа?

Или вы будете бедно жить,

как до сих пор жили, или колхоз и коммуна...

А это значит, один за всех и все за одного!

Но погодите!

Люди!

Пошли, коммуны.

Люди добрые, и вы посмотрите. Мальву за что?

Да вы посмотрите на нее.

Римское право себе этого не позволяло.

Мальву за что?

- Я спрашиваю! - Пошли, ушли. Отпусти!

А ты, болван, что здесь потерял, а?

То, что ты нашел среди них, среди кулаков.

И взбесился ты.

А ну, поднимите ружья.

Ты чего? Давай!

Не будут же они в людей стрелять.

Твою мать...

- Что, трус, испугался ружье снять? - Я? - Ага.

Вы что решили, басурмане?

Вы что решили?

Я прокляну вас с того света. Вы слышите?

Я прокляну вас.

Что же вы притихли, как мыши? Давай!

Вот вам!

Ты что? За людей заступайся! Нам надо заступаться!

- Ты чего? - Ничего.

- Будем стрелять? - Ну так, стреляй. Чего же...

Оставь! Говорю, брось! Бабоньки, что вы делаете?

Бейте его, кулака! Бейте его! Бейте его!

Люди добрые!

Вы бьете иорданского чиновника!

Опомнитесь! Что же вы делаете?

Вавилоняне! Вавилоняне, остановитесь!

Вы что, с ума сошли?

С вами будет говорить народная власть!

Давай сюда! Стой!

Убей ее.

Отойди, философ, дальше. Слышишь? Оставь ее!

Отойди! Я прокляну вас с того света. Вы слышите?

Я прокляну вас.

Последний раз говорю, потому что пуля слепая!