Original subtitles

(рассказчик) -После победы большевиков в гражданской войне

остатки Белого движения вынуждены покинуть Россию.

Первая мировая и гражданская войны привели к разрухе и голоду.

Чтобы справиться с последствиями развала, Ленин предлагает экономическую реформу.

Разрешается торговля и частная собственность.

Появляется новая буржуазия.

Этот период называется Новая экономическая политика.

НЭП.

Здоровье Ленина сильно пошатнулось.

Тяжёлая болезнь вынуждает его оставить Кремль

и весной 1923 года переехать в подмосковное имение Горки.

-Я Владимира Ильича вижу ежедневно.

Его мучают мигрени, часто бессонница.

-Да, мне это врачи уже докладывали.

-Я видел, как он кричал.

Даже как-то выл.

-Да. -Душераздирающее зрелище.

-Это да, да-да.

-Он точно всё понимает.

Иногда может выразить мысль или желание, а потом снова провал.

И тогда может произнести всего пару слов:

"так-так", "чёрт". Ещё "вот-вот".

Но Надежда Константиновна его понимает.

-Ну а как она?

-Она всё время рядом с ним.

Иногда он злится, прогоняет её.

Она от этого очень огорчается.

-Ну-ка, вот это поподробнее.

Алексей, я тебе доверяю.

Скажу то, что другим никогда не скажу.

Давай так, не нужно переоценивать Надежду Константиновну.

Она хоть и умна, но убеждена,

что если она с Лениным ходила всю жизнь на один туалет,

то она единственный настоящий ленинец.

Что ещё?

-Он просится иногда в Москву.

Рукой показывает, что-то бормочет.

Если спросить его: "В Москву?" - он кивает: так-так.

-Ну какая Москва? Врачи запретили.

-Иосиф Виссарионович, может, всё-таки свозить его в Кремль? Его это обрадует.

-Я бы и сам рад его отвезти,

но нельзя, чтобы его в таком состоянии видели сотрудники.

Они сразу увидят, что Ильич уже не тот,

и пойдут по Москве слухи, поползут сплетни.

Этого допустить нельзя.

Народ должен верить, что Ленин по-прежнему у руля.

Понимаешь? -Понял.

Да, ещё вот что.

Вы приказали посмотреть, есть ли ещё документы Ленина в его кабинете.

Вы всё собрали, но один ящик был закрыт.

Я подобрал ключ, потом снова запер.

Там только это было - чёрная тетрадь.

-Ты смотри, тут записи за много лет!

Интересно.

Ты сам это читал?

-Нет.

-Правду говоришь?

-Я вам никогда не вру, Иосиф Виссарионович.

-Н-да.

Ну тогда вот, прочитай.

Вот отсюда.

Вслух.

-"Сталин слишком груб".

-Читай-читай.

-"Сталин слишком груб, и этот недостаток становится нетерпимым в должности генсека".

-Всё правильно, я груб.

Я груб в отношении тех, которые грубо раскалывают партию.

Возможно, требуется известная мягкость

в отношении раскольников,

но у меня этого не получается.

Читай дальше.

-"Поэтому я предлагаю товарищам

обсудить способ перемещения Сталина с поста генерального секретаря".

Владимир Ильич хочет вас сместить?

-Это не Ленин пишет.

Это пишет его болезнь.

Но мы не будем его за это осуждать.

Это оставлю у себя,

хотя я это уже читал.

Да! Эх, как будет тяжело без него.

Видишь, старик ещё жив, но не с нами, и эти...

Я вижу, как эти грызутся уже друг с другом за его место.

Зря суетятся.

Послушай, а ты Карлайла читал, такого писателя?

-Нет. -Томаса Карлайла.

Вот мне тут Бухарин... Я тоже не читал, но мне тут Бухарин его книгу подарил.

Вот такая интересная мысль.

"Революцию задумывают романтики,

осуществляют прагматики,

а её плодами пользуются отпетые негодяи".

Верная мысль, как думаешь?

-Неверная, Иосиф Виссарионович.

Знаете такого композитора Скрябина?

Скрябин знал, что в каждом есть частица мирового духа, есть свет.

И всё, что нужно будущему, - объединить эти всполохи в огромный сияющий столп.

Мы объединим человечество и пройдём в сиянии света в иные миры.

Мы завоюем космос.

И построим настоящий вселенский коммунизм.

-Да-а-а!

Слушай, зачем космос? Съезди в Кисловодск отдохнуть.

Слышишь? Отдохнуть тебе надо.

-Зачем?

-Я вижу, надо отдохнуть.

-Иосиф Виссарионович, я полон сил.

Сами говорите, куча работы. Я никуда не поеду.

-Алёша, если тебе партия скажет, то поедешь.

И не только в Кисловодск. И в Мексику, и в Бурят-Монголию.

А ну-ка, давай быстро в Бурят-Монголию! Ладно, я шучу.

Ты мне дорог.

Понимаешь.

Ты... Таких, как ты, мало.

Редкая порода.

Я тебе вот что хочу сказать.

Наша партия -

этот совершенный инструмент, созданный Лениным -

может выродиться в ненасытную, проклятую касту.

Вот как это предотвратить?

-Выжечь всех.

-Да, мировая буржуазия, конечно, стремится найти лазейки в наших рядах,

но зря стараются.

Революция ещё не окончилась.

Вот, кто коммунист, а кто не коммунист,

ещё предстоит разобраться.

А с этой кастой

торопиться некуда.

Правильно, Алексей?

Вот и я так думаю.

-Володя, ну что? Что ты хочешь?

Вот, может быть, вот это?

(невнятно) -Чёрный, чёрный...

-Ну что, ну что? -Может, по грибы? Ему легче становилось.

-Чёрный...

-Посмотри, вот это? Вот здесь? Нет?

-Чёрный!

-Ну какие грибы, Маша? Ты же видишь, он хочет что-то найти!

Что-то важное.

Вот, смотри.

Вот здесь? -Нет!

-Володя, ну мы поняли, ты хочешь что-то найти.

-Да! -Мы сейчас разберёмся.

Хочешь на улицу? На улицу? -Да.

-Пойдём погуляем? Гулять? Нет? Нет.

Хорошо. Поехать. Поехать? -Да.

-Поехать? -Да. -Да. Куда?

(невнятно говорит)

-Кабинет. -Кабинет?

В Москву? -Так, так.

-В Москву, в кабинет, в Кремль? -Так, так, так.

-Ты хочешь найти... -Чёрную...

-Чёрную тетрадь? -Так, так, так!

-Чёрную тетрадь!

Алексей, срочно распорядитесь о машине, мы едем в Кремль.

-Надежда Константиновна, не повредит ли это?

-Алексей! Срочно готовьте машину!

Вы видите, Владимир Ильич хочет ехать в Кремль!

Всё, мы едем, Володя. Мы едем.

Мы едем в Москву.

-Кремль, Сталина. -Слушаюсь!

Кремль, Сталина.

На линии.

-Иосиф Виссарионович, хочет ехать в Москву.

Да настаивает!

Никак невозможно, и Крупская настроена решительно, велела подать машину.

Задержу.

Сейчас подам машину.

-Володя, мы едем в Москву.

Мы едем в Москву, в Кремль. Так, плед.

Алексей, ну почему так долго?

Уже час прошёл, Владимир Ильич нервничает.

-Колесо спустило, Надежда Константиновна. Покрышку меняем.

-Осторожно! Володя, сиди, сиди.

Давайте, ребята.

-Тихо-тихо-тихо.

Вот так.

-Соберите коляску.

Ну что?

(романтичная музыка)

(гудок паровоза)

(гул голосов)

(свисток)

(романтичная музыка)

Давай ручку сюда.

Затекла, наверное, уже.

(взволнованно дышит)

Алексей, что это такое? Откуда?

-Это я купил, не успел привезти.

Помню, в Цюрихе Владимир Ильич любил на неё смотреть.

-Уберите немедленно. Спрячьте!

Володя, давай я. Давай я открою.

Давай мне ключ, я открою.

Давай, давай. Сейчас я открою.

Сейчас.

Нет, Володя, здесь нет твоей чёрной тетради.

Володя, ну что ты?

Здесь ничего нет. Ну, Володь!

Ну? Ну что ты, Володя!

Ну что ты? Ну мы её найдём.

Мы поищем и найдём.

Володя, Володя, ну-ну. Мы найдём.

Мы найдём её. Алексей!

Мы найдём её, Володя. Алексей!

Уезжаем в Совнарком.

Володя!

(крик Ленина)

Володя, ну что ты?

Скорее, Алексей! Ну, Володя!

Что за чертовщина?

А где все?

Ну кто-то же должен быть.

Оставьте нас.

(плачет)

(Р. Вагнер - "Полёт валькирий")

-Вы не устали, Лев Давыдович?

-Признаюсь, не совсем понимаю, что за странную форму вы мне придумали.

-Сами отказались от обычной военной формы.

Правильно. Человек в военной форме - он кто?

Военный.

Пусть даже нарком, но всё-таки это должность, а не идея.

А костюм, который я для вас создал, это чистая идея.

Идея будущего,

идея вождя мировой революции всепланетного масштаба.

Символ, пилот, авиатор будущего.

Скорость, техника, машины. -Понятно.

-И никаких знаков отличия.

Вам они ни к чему, вы выше этого.

-Недаром вы так успешны как театральный художник.

-Я сейчас больше увлекаюсь портретом. За это платят больше.

-Интересно.

Но по мне, так современная живопись явно деградирует.

Пикассо вроде интересен,

но вот Матисс, Модильяни - красят, как маляры.

-Прошу.

-Что в них такого? Я не понимаю.

-Пикассо тоже сильно переоценён.

Ему повезло.

Его заметила богатая американка, Гертруда Стайн.

Купила за гроши несколько его холстов,

увезла в Америку

и сделала, как сейчас говорят, рекламу среди невежественных банкиров.

Пикассо - гений рекламы. Он понял потребность рынка.

А рынку требуется новизна. Именно она оплачивается лучше всего.

-Вы ведь тоже тяготеете к кубизму?

-Мне всё равно. Я - гений.

Я всё могу. Сейчас это кубизм, это модно.

Потребитель хочет идти в ногу со временем

и не замечает, что художник может его дурачить или даже издеваться.

-Именно. "Чёрный квадрат" Малевича - это, конечно...

Это, конечно, издевательство чистой воды. -Именно!

Но вы же не Малевичу заказали свой портрет, а мне.

Потому что я могу нарисовать "Чёрный квадрат",

а Малевич вряд ли напишет ваш портрет, как я.

-Я чувствую, что вы творите как свободный человек, по велению души.

-Дорогой Лев Давыдович, я пишу ваш портрет

не потому, что вы коммунистический вождь и великий революционер.

А потому, что вы мне очень хорошо платите. Но, тем не менее, это будет шедевр.

-Интересно,

что вас будет вдохновлять при коммунизме, когда деньги исчезнут?

-Откровенно, не думаю, что я доживу до светлого будущего.

(смеются) -Не зарекайтесь, маэстро.

И всё-таки я не понимаю, почему я должен стоять на столе?

Это...

Это комично - стоять на столе.

-Всё просто.

Точка зрения художника - это его философия.

-Лев Давыдович, к вам пришли.

-Кто? Я никому не назначал.

-Это ваш отец. -Отец?

-Да, отец и ещё с ним четыре гражданина.

Они приехали прямо с вокзала в Кремль, но там в проходной их не пустили.

Товарищ Луначарский выезжал и дал им ваш домашний адрес.

-Луначарский? -Лев Давыдович, можете подписать?

-Что это? -Книга Радека о вас.

Вы - скала, утёс!

После Ленина - только вы и никто другой.

-А вы к тому же политик.

Вы подождёте? Это ненадолго.

(говорят на идише)

-Здравствуй, Лейба!

Ты не хочешь обнять отца?

-Садитесь.

-Это у них так принято теперь?

-Ну, раз уж ты не хочешь обнять отца,

то спасибо, что хотя бы согласился меня выслушать.

-Мы с тобой давно всё выяснили. Зачем ты приехал?

-Реб Мойша изложит наше дело.

-Шалом алейхем, реб Лейба. -Лучше бы письменно.

Ну хорошо, давайте.

(говорит на идише)

По-русски, пожалуйста. Я забыл идиш.

-Что значит забыл? А кто тебя учил, если не я?

-Уважаемый реб Лейба!

Мы пришли к тебе просить

за твоих братьев-евреев твоего родного штетла,

которых опять принижают, как при царском режиме.

Раньше нас убивали белые,

теперь, спасибо революции, нас убивают красные.

Большевики закрывают хедеры, детям негде учиться.

Большевики рушат наши синагоги...

-Я к этому не имею никакого отношения.

-Но ты большой человек.

Ты можешь нам помочь. -Идёт революционная борьба.

Служители культа - враги революции. -Ой-вей!

Видите ли, враги. Что он говорит?

Подожди, вот сидит твой отец. Он уважаемый человек.

Твоя мама - благословенная память.

Мы знаем тебя с детства, ты нас знаешь с детства.

Как, я не понимаю! Неужели я твой враг?

Я не понимаю.

-Служители? Культа? О чём ты?

Не только раввинов терзают в этих погромах.

Простых людей, женщин!

Малых детей! Кляйне киндер!

Ты тут почти самый главный в этой стране.

Останови всё это, помоги евреям.

-И скажи своим гайдамакам, чтобы не трогали наши синагоги!

-Я уже сказал, евреи тут ни при чём.

Всем сейчас тяжело, идёт революция.

Лес рубят - щепки летят!

-Евреи не щепки.

Мы пришли к тебе, чтобы ты помог нам.

Я сказал этим уважаемым людям:

"Лейба мой сын, он поможет.

Мы евреи, он тоже еврей".

-Я не еврей.

-Как это не еврей, реб Лейба?

Вот ваш отец - замечательный уважаемый еврей,

а ваша мама - почтенная женщина, еврейка.

Если твоя мама еврейка - то кто же ты, реб Лейба?

Кто же ты? Ты кто, реб Лейба? Кто ты?

-Я интернационалист.

-Кто он? Что-то там, я не понял, интер...

Кто он?

-Не еврей, говоришь?

А вот что я тебе скажу.

Это я, твой отец, тебе говорю.

Ты не Троцкий.

Ты - Поцкий.

-Что ж ты... Ой!

(на идише) -Будьте здоровы, реб Лейба.

-Что ты, что такое...

Ой-вей!

-И ты плохо кончишь.

(хлопает дверь)

(Р. Вагнер - "Полёт валькирий")

-Лев Давыдович просил передать, что сегодня он больше позировать не будет.

-У вас не найдётся прикурить?

Вам привет от Павла Сергеевича.

(откашливается)

-Как здоровье Павла Сергеевича?

-Хорошо. Уже совсем оправился от инфлюэнции.

Мне сказали, вам можно доверять.

Где мы тут можем спокойно поговорить?

-Н-да.

Я думал, в Европе уже обо мне забыли.

-И что же такого смешного?

-Да так, просто.

А я ведь мог вас пристрелить тогда в посольстве.

Теперь мой враг - мой союзник.

-Парадоксы истории.

-Кто вам сказал, что мне можно доверять?

-Генерал Батюшин.

-Как он? -Совсем плох.

Эмфизема. Долго не протянет.

Кстати, он передавал вам привет. И ещё один ваш друг тоже, Медников.

Он теперь таксистом работает.

-Зачем вы приехали?

-По торговым делам, как турецкий подданный.

-Ну это понятно.

-Мне необходимо наладить отношения с антибольшевистским подпольем.

Сохранились ли ваши связи?

-Собирается кто-то.

-Восстанавливайте связи, идите к ним немедленно. Деньги есть.

-Деньги, может быть, и есть,

а люди за границей.

-Я не верю, что нет решительных людей здесь.

Необходимо усиливать подпольные организации. Я здесь для этого.

-Посмотрите, крендельки какие.

Советские.

Они победили.

Вы опоздали.

-У вас что, опустились руки? Не вздумайте!

-Я устал ждать.

За всю гражданскую войну

Белое движение так и не породило ни одной идеи,

которая бы пришлась по сердцу русскому человеку.

А расстреливали, пытали белые так же, как большевики,

но у большевиков была идея, а у белых...

Сила - да, а идеи...

-Напрасно вы так. Нужно избавиться от большевиков.

Это сегодня должна быть объединяющая идея.

Выжжем большевизм калёным железом.

Я буду уничтожать большевиков, пока я жив.

И не думайте, что это только моя личная мания. У нас серьёзная поддержка.

Я убедил Черчилля. Вы понимаете, что это значит - убедить Черчилля?

Сейчас, когда Ленин слаб, самое время взяться за дело.

-Вы что, правда считаете, что можно их победить?

-Безусловно.

-Посмотрим.

-Ваши колебания опасны для дела.

Забудьте о нашей встрече.

Желаю удачи.

-Тяжёлая бессмыслица.

(рассказчик) -Революция в России способствует

росту коммунистических настроений в Европе.

Советская Россия верит в неизбежность мировой революции.

Она активно поддерживает и финансирует Коммунистический интернационал.

Коминтерн.

В Политбюро обостряется борьба

за право стать преемником вождя и занять его место.

-Вопрос Германии сегодня становится самым актуальным для Коминтерна.

Революция там неизбежна.

Сегодня на утреннем заседании Коминтерна

немцы сказали, что всё готово для выступления.

Рабочие отряды получили оружие.

Нужно поддержать.

Ну, кто хочет высказаться?

-Это начало. -Сядьте.

-Наша партия должна помочь, но как?

-Просто.

Нашими вооружёнными силами.

-Что вы предлагаете? Вторжение? -Именно.

На границе с Польшей у меня стоят три дивизии.

-Вы так говорите, как будто 303.

Лев Давыдович, извините. Три дивизии - это капля в море.

У немцев не менее ста тысяч под ружьём. -При необходимости я могу призвать ещё.

У меня уже составлен мобилизационный план. Это 20 дивизий.

-Лев Давыдович, вы нас просто обрадовали.

Товарищи из Гамбурга очень на нас надеются.

Итак, я сейчас, после перерыва,

объявлю на исполкоме Коминтерна, что... -Я бы не стал торопиться.

-Иосиф, я вам слова не давал. К тому же я знаком с вашей точкой зрения.

-Товарищ Зиновьев, не все члены Политбюро знают мою точку зрения.

Разрешите, пожалуйста, я скажу.

-Пожалуйста. -Спасибо.

Товарищи, я писал товарищу Зиновьеву...

Подожди, Бухарчик.

Что свергнуть буржуазное правительство в Германии силой -

это утопия и авантюра. Ну какая революция в Германии?

Они, когда убегают от полиции, стесняются по газонам прыгать,

они убегают по дорожкам.

(смех)

Вот, и я поэтому думаю, что, если власть падёт

и коммунисты пускай её подхватят -

они провалятся с треском, и это в лучшем случае.

-Иосиф, вы начали говорить с акцентом меньшевика Чхеидзе.

Что вы предлагаете? У меня мало времени.

Я хотел бы перед заседанием Коминтерна поговорить кое с кем.

-Это грузинский акцент. Но я предлагаю...

Я предлагаю немцев удерживать, а не поощрять.

Просто если восставшие будут разбиты вдребезги,

их отбросит назад.

-И это говорит большевик-интернационалист?

-Это говорит большевик-реалист.

-Не надо сравнивать состояние российских народных масс и германских.

-Я только высказал свою точку зрения.

Согласитесь, буржуазия в Германии очень сильна.

Это не как у нас в России - ни рыба ни мясо.

-Мы не можем предать наших немецких товарищей.

Поэтому я как председатель Коминтерна сегодня объявлю,

что мы поддержим восставший пролетариат Германии.

У членов Политбюро нет возражения? -Есть возражение.

-Проголосуем, кто "за".

Тогда на этом закончим совещание.

-У меня ещё два сообщения.

Но ввиду особой деликатности вопроса

я бы попросил остаться только членов Политбюро.

-Товарищи, вы можете быть свободны.

-Идёмте, товарищи.

-Барышни, спасибо вам за вашу работу.

-Дверь закройте.

-Слушаю вас, Иосиф. -Спасибо.

Я вчера узнал от Беленького из ГПУ,

что по донесению от нашего торгового представителя в Ревеле,

Георгия Соловона,

ему было доставлено

личное поручение товарища Зиновьева

"выдать полмиллиона германских марок золотом

на покупки в Берлине товаров для потребностей Коминтерна".

-Да, я послал такое поручение со своим курьером Сливкиным.

-Этот Соловон докладывает, что через две недели

Сливкин пригнал из Берлина два товарных вагона ответственного груза.

Ответственным грузом оказались:

ящики деликатесов, трюфели, ананасы, мандарины, бананы...

Честное слово, я кушать хочу, когда перечисляю.

Разные фрукты в сахаре, сардины.

В другом вагоне

на цели мировой революции были закуплены:

парфюмерия, французские духи, мыло, женское нижнее бельё...

(смех)

Пижамы, всякие инструменты для маникюра, кружева и...

(восклицает по-грузински)

Чёрт его знает, что ещё.

Вы простите, конечно, я не могу сдержаться.

И счета были представлены в Коминтерн.

Так вот, ГПУ просто запрашивает,

а как им реагировать на это донесение?

(смех)

-Это, товарищ Зиновьев,

вы нам должны объяснить.

-Вам, товарищ Рыков, самому нужно было бы объяснить,

каким образом вы единолично распорядились вывести в Америку на свой личный счёт

40 тонн золота.

Это вам не два вагона с фруктами, это пять миллионов долларов.

-Это распорядился мой заместитель. Я узнал об этом позже!

-Вы - председатель Совнаркома, и не знали этого?

-Пить надо меньше!

-У нас имеется решение, что золото не может быть вывезено без санкции Политбюро.

И вы вот так просто нарушаете?

-А вы, Лев Давыдович, не нарушили этого решения?

Мы из американских газет узнаём, что вы как нарком путей сообщения

переводите в Швецию тонны золота.

(смеётся)

-Ничего смешного!

Это траты на строительство паровозов в Швеции.

И лично утверждены товарищем Лениным.

-Но почему-то "Нью-Йорк таймс" пишет,

что директор шведского монетного двора заявил,

что с начала 1923 года было переплавлено 70 тонн золота

и с новыми клеймами отправлено в Америку.

"Нью-Йорк таймс" вышел с заголовком на первой полосе:

"Банк "Кун и Лоеб" утонул в русском золоте".

-Так это же банк родственника Льва Давыдовича Троцкого -

Абрама Животовского.

Так вот кто конвертирует металл в валюту и размещает в американских банках!

-Это грязные инсинуации американцев!

"Нью-Йорк таймс" также пишет, товарищ Каменев,

что вы предпочитаете швейцарские банки.

-Товарищи... -Коба, я говорю!

Где на вашем личном счёте 20 миллионов.

-Лев Давыдович, Григорий Евсеевич, подождите.

-Товарищ Сталин, я вам не давал слова! -Не надо друг друга поливать грязью.

У нас есть вообще другая проблема.

И это большая проблема.

Это то, что копия записки ГПУ

попала в руки какому-то нэпману.

И он теперь распустил слухи по всей Москве.

Теперь на всех перекрёстках в городе об этом говорят.

И не только интеллигенция и нэпманы, но и рабочие.

Мы не можем допустить, чтобы в массах возникло мнение,

что среди руководящих товарищей в партии

есть люди, которые позабыли о марксизме, о народе.

И стали что, думать о личном благосостоянии?

-Признайтесь, товарищ Сталин,

что вы сами поручили ГПУ собрать данные обо всех выплатах и транзакциях золота?

А сам делает невинное лицо!

-Товарищ Троцкий!

Я как генеральный секретарь курирую Центральную контрольную комиссию партии.

И признаюсь, ГПУ меня держит в курсе большинства финансовых операций,

которые не подлежат разглашению.

Но в данном случае эта деликатная ситуация вышла из-под контроля.

Бухарчик! -Что?

-И стала достоянием общественности, "что".

О чём это говорит?

Это говорит о том, что в ГПУ есть враждебные агенты.

А ввиду деликатности и сложности ситуации и возможных недоразумений

я бы сегодня предложил Политбюро устно -

я подчёркиваю, устно -

утвердить следующее.

Первое.

Попросить каждого члена Политбюро

письменного объяснения своих решений по вопросам финансовых транзакций.

Второе.

Определить максимальную норму расходов,

не требующих коллегиального утверждения Политбюро.

Ну и третье.

Понимая, какое впечатление на Владимира Ильича

произвела бы эта дискуссия,

чтобы не усугублять состояние его здоровья,

я бы предложил не ставить его в известность об этом инциденте.

Как ваше мнение?

-Я за это предложение. Кто против?

Принимаем.

На этом, я думаю, что уже пора...

-И ещё один конфиденциальный вопрос чрезвычайной важности.

-Ну?

-Старик просит яду.

В прошлом году ещё...

Ещё до первого удара,

когда Ильич ещё мог говорить,

он меня вызвал, мы поехали с Бухариным.

Я вошёл к Ильичу, в комнате была Крупская.

Владимир Ильич попросил поплотнее закрыть дверь.

Бухарин остался в коридоре.

И Владимир Ильич говорит,

что боится кончить параличом.

Он сказал: "Если дело дойдёт до того, что я потеряю речь,

то прибегну к яду".

Достаньте, говорит, цианистый калий

и отдайте Надежде Константиновне.

Я сказал: "Хорошо".

Он потребовал, чтобы я дал слово большевика.

Я, чтобы его не расстраивать, пообещал ему.

А он тогда сказал:

"Иосиф Виссарионович, я знаю вас как самого стального, бескомпромиссного человека.

Поэтому верю, что вы не дрогнете и поможете мне уйти из жизни".

Мы поцеловались, я вышел.

Вот, а вчера Крупская звонит и говорит мне:

"Вы что-то обещали Ленину

и не выполнили".

Вот такие дела.

-Никогда не думал, что Ильич пойдёт на такое малодушие.

Мы уверены,

что с болезнью и смертью

он, как лев, будет бороться до последней секунды.

-Тем более, что он вроде начал медленно поправляться?

-Да, и врачи дают обнадёживающие заключения.

-Врачи сегодня одно говорят, завтра другое.

-Нужно сделать абсолютно всё, чтобы Ильича как можно скорее поставить на ноги.

-Не может быть, разумеется, и речи о выполнении этой просьбы.

-Крупская права, мучается старик.

-Нет. Политбюро не может взять на себя такую ответственность.

Каждый лишний час Ленина нужен нам.

Нужен партии, стране. -Стране.

-Пойми, мучается старик, жалко человека.

-Нельзя этого никак.

Врачи не дают обещаний. Да как можно?

Нельзя, нельзя. Да нельзя!

Вот если вы обещали, Иосиф, вот и давайте.

-Я должен довести до сведения членов Политбюро ЦК,

что я не в силах выполнить эту просьбу Владимира Ильича.

И вынужден отказаться от этой миссии.

Как бы она ни была гуманна и необходима.

Но у нас перед Лениным

просто долг товарищей.

Да, Бухарчик?

Товарищей по партии.

А не только коммунистов-интернационалистов.

(романтичная музыка)

(раскаты грома)

-Чай.

-Ленин умер.

Я любил его с гневом.

Это был великий человек.

-Ты так считаешь?

-Да.

Только великий человек мог показать народу образ будущего.

Народ пошёл за ним.

-Алексей, чай остынет.

(раскаты грома)

Дождь начинается.

Иди в дом, промокнешь.

(шум дождя)

-Читаю поэму

"Владимир Ильич Ленин".

(похоронная музыка)

"Время -

начинаю про Ленина рассказ.

Но не потому, что горя нету более.

Время потому, что резкая тоска

стала ясною осознанною болью.

Время, снова ленинские лозунги развихрь.

Нам ли растекаться слёзной лужею, -

Ленин и теперь живее всех живых.

Наше знанье - сила и оружие.

Пролетариат - неуклюже и узко

тому, кому коммунизм - западня.

Для нас это слово -

могучая музыка,

могущая мёртвых сражаться поднять.

Напрасно кулак Европы задран.

Кроем их грохотом. Назад! Не сметь!

Стала величайшим коммунистом-организатором

даже сама Ильичёва смерть.

Уже над трубами чудовищной рощи,

руки миллионов сложив в древко,

красным знаменем Красная площадь

вверх вздымается страшным рывком.

С этого знамени, с каждой складки

снова живой взывает Ленин:

Пролетарии, становись на последнюю схватку!

Рабы, разогните спины и колени!

Армия пролетариев, встань стройна!

Да здравствует революция,

радостная и скорая!

Это - единственная великая война

из всех, какие знала история".

Это есть наш последний

И решительный бой.

С Интернационалом

Воспрянет род людской.

Это есть наш последний

И решительный бой.

С Интернационалом

Воспрянет род людской.

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и не герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой.