Original subtitles

(театральный звонок)

-Ну вот, так и знала, что опоздаю.

-А с кем ты в театр идёшь?

-Мальчик один.

Которому жизнь разрушила.

-Ещё один?

-Нет, всё тот же.

-А англичанин этот, Кроми?

Встречалась с ним? -Угу.

-Переспала?

-Ревнуешь?

-Это не ответ.

-Нет, не переспала. Мы с ним пару раз встречались, чай пили.

Застенчивый. Кажется, влюблён. -Ну вот и хорошо.

Будет надёжным источником информации. Да?

Что там Ленин, у Горького был? -Нет, не видела.

Зато Плеханова видела.

Застегни мне тут.

Плеханов на чём свет стоит большевиков кроет.

-А что Горький думает про Ленина? -Любит его очень.

-Как они... А!

-Осторожно. -А про Троцкого?

-Троцкий, как приехал, на следующий день сразу позвонил.

-Узнай, имеет ли Ленин влияние на Горького и что Горький думает про приезд Ленина.

Да что они такие маленькие у тебя? Узнай, ладно? Мне срочно надо.

-Узнаю.

Ну что ты расселся? Мне уходить надо.

(Оффенбах - увертюра из оперетты "Прекрасная Елена")

Извини, задержалась. -Я думал, что ты не придёшь.

-В редакцию пришлось ехать.

Горький позвонил.

Там все гранки перепутали.

-Кручёныховский ад - это мой ад!

Мой личный ад!

После "Победы над солнцем" я открываю дорогу из моего ада новой музыкой!

Тихо! Тихо!

А сейчас я, Алексей Кручёных, алхимик и футурист,

открою вам новое слово в музыке.

И слово это - джаз! Оно родилось в Америке.

Эстетическое взаимодействие джаза и футуризма - наше всё!

-Шампанское.

-Алёша, без Хлебникова ты говно.

А я - гений. -Да ну тебя.

-Дым табачный воздух выел.

Комната - глава в кручёныховском аде.

Помнишь - за этим окном впервые

Руки твои исступлённо гладил.

-Это мне посвящено.

-Сегодня сидишь вот, сердце в железе...

-Слушай, когда он уже бросит её? Не выношу эту женщину.

-Она довольно обворожительна.

Таких женщин не бросают.

Скорее будет наоборот.

-Володя, дай закончить. -Валяй.

-Почему мы, кубофутуристы, приветствуем американский джаз?

Потому что, как и футуризм,

это музыка и танец протеста против заплесневелых традиций.

Это новая эстетика, исповедуемая нами, футуристами...

(Маяковский) -И в пролёт не брошусь,

И не выпью яда,

И курок над виском не смогу нажать... (Кручёных) -Да пошёл он!

-Надо мной, кроме твоего взгляда,

Не властно лезвие ни одного ножа!

(аплодисменты)

Завтра забудешь, что тебя короновал...

(музыканты играют джаз)

Душу цветущую любовью выжег,

И суетных дней взметённый карнавал

Растреплет страницы моих книжек.

-Господа! (выстрел)

Господа! Сейчас я прочитаю...

(шум, крики, музыка)

(музыка, стихи, голоса звучат наперебой)

(Ариадна) -И мне налей.

-Дурдом!

-Вот так подумать, да? У Горького встретились!

-Да. -Десять лет тебя не видела.

-Шесть лет.

Я приезжал к тебе в клинику.

-А я не помню. Это не я была.

Ты вчера...

Боже мой, как ты вчера играл Скрябина!

Что ты так на меня смотришь? Странный взгляд у тебя.

-Вот письмо, которое ты писала мне в Цюрих полгода назад.

Зачем ты писала мне письма, если хотела исчезнуть?

-Не знаю.

Просто я дура! Пошла на эту идиотскую оперетту.

Дура, что вообще с тобой согласилась встретиться.

Ни тебе не нужно, ни мне. Пойду я.

-Я тебя провожу.

-Смотрела на тебя вчера, когда ты Скрябина играл.

Опять это свечение вокруг тебя.

-Свечение есть у каждого человека.

Но оно рассеянно. -Бред.

Ты тоже сумасшедший.

Помнишь, лет десять тому назад, у вас дома ты тоже Скрябина играл?

Из тебя бы мог получиться великий музыкант.

Какое было невинное время!

-Судьба сложилась иначе.

-И мне налей.

Слушай, а скажи мне.

Что у Ленина с Горьким, они уже встречались?

-Ты на кого работаешь? -На тебя.

На большевиков?

-Сука!

-Ух, какой ты!

Какой ты прекрасный во гневе!

Настоящий мужчина.

Сказать тебе, на кого я работаю?

Я тебе скажу.

В охранке считали, что я эсеровка,

в контрразведке - что я большевичка,

большевики меня к англичанам припутывают,

а я с Горьким.

Что, сказать тебе?

Ни на кого я не работаю.

На себя я работаю, понял ты?

Потому что я не живу.

Я выживаю.

-Слушай, а поехали?

-Куда поехали?

-К тебе, ко мне, мне всё равно.

Поехали туда, где я смогу тебя целовать.

-Нет, Алёша.

Я давно не целую мужчин, которых я люблю.

Я тебя люблю, как никогда никого не любила. До сих пор.

Когда я слышу твою музыку, я хочу тебя в постель утащить.

Ты мой.

Но в постель я с тобой не лягу.

-Какая постель?

Какая постель?

Не надо постели.

Как ты пахнешь!

Будем сидеть до утра в тёмной комнате.

Я буду целовать край твоего платья и пальчики на ноге.

А потом я уеду и никогда тебя не увижу.

Но я буду знать, что ты знаешь - где-то есть я.

Я, который тебя боится и любит.

-Скажи, Алёша, что во мне ещё можно любить?

-Больше всего на свете я люблю твой смех.

-Ты что, помнишь ещё мой смех?

(шум вокзала)

(перебор гитары)

(цыганская музыка)

(кавказская музыка)

(гомон народа)

(цыганская музыка)

(гудок автомобиля)

-Дом найдёшь, заветный дом найдёшь!

(кавказская музыка)

(гудок автомобиля)

-Полковник Прохоров?

Полковник Прохоров!

Полковник Голицын. Искал вас на перроне, извините, разминулся.

-Нормально, поезд только пришёл. -Тут такая сумятица.

Немудрено разминуться.

Не могли подъехать. Позвольте помогу. -Сейчас.

Спасибо, я сам. -Прошу вас.

А ну, разойдись. Разойдись!

Разойдись! Разойдись!

В ставку. -Погоди. Где генерал?

-Он сейчас в расположении Пятой дивизии. Придётся подождать.

Мы вам комнату подготовили отдохнуть. -Так, когда он вернётся?

-У нас тут чрезвычайное происшествие.

Солдаты убили своего командира.

Генерал там на месте сейчас разбирается, раньше вечера не будет.

-У меня поезд вечером. Сколько туда ехать? -Час-полтора.

-Поехали.

-Завтра это всё очистим.

Командующий приказал пулемётный взвод поставить.

А это - вот это -

личный конвой.

Туркмены и кавказцы.

Я не встречал более преданных генералу солдат.

-Ой, да... -Эх, житуха моя!

-Это что?

-Повальное бегство.

Уходят.

Уходят толпами. Бросают оружие, уходят в тыл.

Пока была позиционная обстановка, эксцессов не было.

Но когда был дан приказ занять исходное положение для наступления,

заговорил шкурный инстинкт и картина раскрылась.

Несколько полков не вышли на исходные позиции.

Эта дивизия в разгар немецкого наступления

самовольно снялась с позиции и отошла за десять вёрст от поля боя.

Бегство было настолько повальным,

что генерал Корнилов был вынужден ввести смертную казнь.

-Нарушение приказа об отмене смертной казни.

-Да, нарушение.

Генерал Корнилов так сказал:

"Пусть я пойду под трибунал,

но я не допущу распада армии.

Я поставлен защищать Родину".

Ну а вы как бы поступили?

Люди просто потеряли человеческий облик.

-Что же нам теперь делать с этими миллионами людей?

Они возвращаются.

Они ненавидят это государство.

Всё потеряли, привыкли только убивать

и умирать.

Что они будут делать?

Кого они будут слушать?

-Ходим как каторжники! -Что за жизнь!

(Корнилов) -Мы на войне!

Войне до победного конца!

Каждый из нас... -Придётся подождать.

Нам сейчас плац никак не пересечь.

-...И те, кто позорно бежит,

оставляя позиции

и убивая своих начальников,

это наш враг!

Он хуже немцев.

Ибо - запомните!

Предатели всегда попадают в ад!

Никакой пощады дезертирам

и убийцам своих командиров!

Они недостойны

называться русскими воинами.

Я, как командующий армией,

подписал приговор.

Приговариваю к смертной казни

этих пятерых изменников и убийц.

К расстрелу!

Приказываю сейчас же

привести приговор в исполнение.

Капитан! -Есть!

-Нет, я не убивал. Нет, я не виноват!

Я никого не убивал!

Не надо!

Я никого не убивал!

Не надо, я не виноват!

Я ведь один у мамаши остался!

Братюню убило!

-Цельсь!

-Нет, не убивайте!

(залп выстрелов)

-Направо!

На ремень!

Шагом марш!

-Поехали в штаб, командующего там дождусь.

-Смирно!

-Как вас зовут? Я не разобрал.

-Корнет Ризабек Ханхаджиев.

Зовите меня просто Хан.

Это апартаменты бывшего императора.

На этой кровати спал император, а на этой - его маленький сын.

Сюда мало кто заходит, так, любопытные.

Зато в бывшем царском кабинете всё осталось по-прежнему.

Там сейчас Ула-бояр сидит. Большой боярин - так наши текинцы зовут генерала.

-Командующий готов принять.

-Послушайте, полковник. У меня личный вопрос.

Наши солдаты говорят, от этого Керенского ничего хорошего не будет.

Русские прогнали царя.

Напиши ему, пусть едет к нам в Кабарду.

Мы скакуна дадим и защитим.

-Поздно, царя уже не вернуть.

-Господин генерал, миллион двести получено.

-Вы сегодня отбываете обратно?

-Вечерний поезд ушёл уже, завтра поеду. -Прошу вас.

Вы ведь в контрразведке с Батюшиным? -Так точно!

-Ну и что думают в Генштабе о правительстве?

-Катастрофа. Неспособно ни на что.

-Да. О чём ни попросишь, ответа нет.

Он всё ещё рассчитывает на поддержку Петросовета.

А там одни большевики с социалистами.

Я уже два раза требовал вернуть смертную казнь в армию - молчок.

-Вы нарушаете приказ номер 1 по армии и флоту.

Если так будете продолжать...

(скрип двери)

-Господин генерал, Керенский на линии.

-Лёгок на помине.

Сейчас истерика будет.

-Мне выйти? -Сидите.

Генерал Корнилов слушает.

Позвольте, господин Керенский, это не я создаю угрозу революции,

а ваше правительство, которое проявляет преступную кротость.

Я требую ликвидировать комиссаров.

Это не солдаты, это толпа обезумевших тёмных людей,

которых разложила ваша власть.

Да они разбегаются при первом залпе артиллерии!

Вы ничего не можете мне запретить.

Пока я на посту главнокомандующего,

я ответственен только перед собственной совестью и русским народом.

За нами море пролитой крови, за нами знамёна былых побед.

Вы втоптали эти знамёна в грязь!

Так вот, немедленно поднимите их!

Вставайте на колени и просите прощения, если у вас есть совесть!

(шаги)

(вздыхает)

-Простите, заплутал.

(Корнилов) -Россия идёт прахом.

Это мне такое наказание.

Расстреливать этих тёмных хлебопашцев только потому, что они боятся смерти.

(протяжная народная музыка)

-Дон весною разольётся,

Мы пойдём к своим жанам,

Ой да в наши

Вольные станицы,

К нашим дедам и отцам.

Мы расскажем, как служили,

Как Россию берегли.

Хотя денег не нажили,

Зато славушку нашли.

А за волю золотую

Не хотим чинов иметь.

За царя, за Русь святую

Мы готовы умереть.

Пейте, братцы, пока пьётся,

Пей, ума не пропивай...

-Дай коня, а?

-Ещё чего.

-Да я верну.

-Вон возьми каурого.

-Дон ты вольный, Дон раздольный,

Дон крутые берега.

О тебе, ты Дон родимый,

Слава добрая прошла...

-Не толпитесь! Не лезь сюда!

Так, это для заводских возьми.

-Газеты для партийной ячейки!

-Для рабочих Сормовского завода где почта?

-Дяденька, почитай, что пишут.

-Давай, давай сюда!

Давай-давай.

-Видите, сколько народа? Сейчас разберут сегодняшний номер

и развезут по заводам и фронтам,

чтобы люди читали вашу полуменьшевистскую передовицу.

Пропустите, товарищи! Пустите. (Каменев) -Прошу прощения.

-Поэтому сами будете оправдываться и разбираться.

День добрый!

-Здравствуйте, Владимир Ильич. -Приветствую.

А вы уверены, что он придёт? -Он сам сказал, что ему нужно вас увидеть.

Он будет в три. -Мы уже опоздали на полчаса.

Здравствуйте, товарищи! Голубчик, ничего срочного для меня нет?

Здравствуйте. Добрый день.

Лев Михалыч.

Напечатать в двух экземплярах. Слово в слово, пожалуйста.

-Владимир Ильич, товарищ Троцкий ждёт. -Давно?

-Полчаса как уже.

-Чаю предложили? -Конечно.

-Лев Давыдович, простите. Авто сломалось, пришлось идти пешком.

-Ничего, я посидел в тишине.

-Что читаете?

-Есенина. Прислал с трогательной надписью.

-Хорошие стихи?

-Неровно, но есть интересные образы. И он вовсе не чужд революции.

-Не чужд, говорите?

Лев Борисович, а принесите нам чаю, будьте добры.

Говорят, что Есенин каждую ночь кричит по ресторанам:

"Бей большевиков, спасай Россию!"

-Мало ли что поэты могут кричать.

К тому же хороший поэт. -Ну да, ну да.

А вы правы, это действительно самое тихое место.

Окно во двор. Диванчик удобный, не правда ли?

Я тут частенько остаюсь на ночь, когда нужно доработать статью к выпуску.

А мы сейчас шли по улице и видели афиши.

"Троцкий в цирке Модерн". А поверх наклеено: "Все билеты проданы".

Каменев говорит, барышни ломятся вас послушать.

Быстро вы завоевали барышень. -Да...

Это очень странно - ходить по Петрограду не оглядываясь, не боясь филёров,

и видеть свою фамилию, написанную по-русски на театральной тумбе.

Почти смешно. -Ну, не скромничайте.

Ваш ораторский талант я испытывал на себе ещё в Париже.

-Да, Париж! -Угощайтесь.

-Кстати, вы, когда называли меня Иудушкой, какую роль отводили себе? Не Христа ли?

-А вы, когда называли меня Калигулой, какую роль отводили себе?

-Я никогда не называл вас Калигулой. -Ну или Нероном.

А, хотя это не вы. Простите.

Значит, вы согласны, что диктатуры пролетариата

можно добиться именно в России?

-Что значит согласен? Я первый это утверждал.

Ещё в 1913 году я написал, что Россия должна разжечь мировую революцию.

-Тогда вы утверждали, что прежде всего нужно соединиться с меньшевиками.

Вы помните, что я говорил тогда на это.

Я рад, что вы поняли, что с меньшевиками в лучшем случае можно играть в шахматы

или пить пиво.

В политической борьбе это как плыть с гирей на ноге.

-Моё мнение о меньшевиках менялось

по мере их скатывания к роли лакеев империализма.

-Товарищи, может быть, мы попробуем... -Лев Борисович, молчите.

Вы нас свели, теперь не мешайте.

Кстати, Каменев - ваш деверь.

Или нет? Кто? Зять.

Словом, родственник. А примкнул он к нам, к большевикам.

-Я не собираюсь примыкать к кому-либо.

Мне вообще не нравится слово "большевик". -Мне, признаться, тоже.

Самое имя социал-демократа осквернено.

Его нельзя отмыть, его можно отбросить.

Как символ измены рабочему классу.

-Верно. Вот это верно.

-Нужно срочно скинуть грязное бельё и назваться Коммунистической партией.

Как вам?

Ваше мнение о моих тезисах?

-Без лести признаюсь, я не смог бы так кристально точно

и дерзко заглянуть в будущее.

-Благодарю.

Ведь с Горьким у вас ничего не получилось? -Горький меня разочаровал.

Он не может предложить ничего подобного. -Нам нужно объединяться, и скорее.

-У меня есть сомнения в авторитарном характере вашей партии.

-Но капиталисты не отдадут власть добровольно.

Следовательно, будет война.

А чтобы победить в этой войне,

необходимо создать партию профессиональных революционеров,

готовых беспрекословно выполнять любые директивы сверху.

А без железной дисциплины невозможно создать партию,

готовую на концентрированный удар кулаком.

Никаких размазываний, никаких дискуссий.

Согласитесь, мы создали партию нового типа.

Это армия!

-Согласен.

Вы можете гордиться, Владимир Ильич,

вы в одиночку создали абсолютное политическое оружие.

-Ну так вступайте в неё.

У нас есть армия, но нет генералов.

Вот только Каменев, Зиновьев. Раз-два и обчёлся.

Остальные товарищи, конечно, верные, но в лучшем случае - полковники.

-Ну простите, Владимир Ильич... -Лёва, не перебивайте.

А у вас полные генералы.

Блистательные умы!

Урицкий, Володарский, Луначарский, Чичерин, Коллонтай.

Один Иоффе чего стоит!

(Троцкий довольно смеётся)

О чём вы думаете?

-Я думаю о том, как далеко в прошлом остались наши многочисленные колкости

и эмигрантские дрязги в Ротонде или Цюрихе.

Как, в сущности, невинны были все эти наши столкновения.

И вот мы сидим в вашей комнатке,

а за окном огромная сырая страна,

готовая рухнуть к ногам мировой революции.

Звучит как патетика, но мы с вами творим историю.

Вернее, гигантская волна

возносит наш утлый чёлн на самый гребень.

-Лев Давыдович, я знаю, вы поэтически одарены...

-Речь идёт о том, что мы реально можем взять власть в этой огромной стране.

Мы - в России!

Это невероятно.

(по-немецки) Невероятно!

-Да.

(по-немецки) Невероятно.

Ну так как вам моё предложение?

-Я подумаю.

Спасибо за чай.

-Я его не понимаю. -Нет, только посмотрите на него!

В его этой бархатной курточке!

Какой-то художник, который получился только фотографом.

-Он же может не согласиться.

-Да, после того, как он порвал с меньшевиками,

нет лучшего большевика, чем Троцкий.

-Ваши позиции сейчас близки как никогда. Не пойму, что ему мешает?

-А вы не знаете? Амбиции, чёрт их дери. Амбиции!

-Простите.

Есенина забыл. -Я только хотел бежать за вами.

-А вы гипнотизёр.

-Бьюсь об заклад, два дня походит, а потом придёт и пожмёт руку.

(Ленин смеётся)

-Кто ещё остался? -Я.

Это, того... -Садись.

-Агитатор.

-Какой полк?

-Сапёрный запасной батальон.

-Значит, хочешь вступить в нашу организацию агитатором?

-Ну, да, вроде... Ага.

-Вы понимаете, что наша организация - можно сказать, военно-тайная организация,

в которой предательство карается смертью?

(все) -Да, да.

-Да.

-Ну если нас предашь, мы тебя из-под земли достанем.

-Ну, из-под земли так из-под земли.

Всё одно каждый день на войне умираем.

-А почему ты готов за большевиков агитировать?

-Ну как? Большевики за мир.

-Верно. -А нам, крестьянам, землю дадите.

-Это тоже верно. А как у вас солдаты в полку думают?

-Как-как. Полковника вот зарезали.

А другого, тоже полковника, Рощина - его не зарезали. Он ничего, не вредный.

Так, поколотили и кашеварить отправили.

-Это хорошо. А народ чего хочет?

-Крестьяне же мы. Работать пора.

Домой-то поле зовёт.

Земля ждёт, сохнет. Мокнет, гниёт. Портится.

А бабы и дети - не справятся они. Тут ведь дело такое.

-Вот про это и напиши.

-Чего? -В газету напиши.

-Так ведь грамоте-то я не особо...

-Ты пиши как можешь, редактор тебя поправит. Всё, давай.

Всё, товарищи, ступайте в комнату за мандатами

и дополнительными инструкциями.

-Пойди дверь закрой.

Здесь замок сломан. Ладно, оставайся тут пока, на шухере.

-А теперь по делу. Ситуация серьёзная.

Агитация в гарнизоне дала свои плоды.

Солдаты полны решимости и готовы выступить в любой момент.

Мало того, они передали на заводы 30 тысяч винтовок из арсенала.

Рабочие теперь вооружены, путиловские настроены вообще радикально.

-Кронштадт раскалён, я даже не знаю...

Я даже не знаю, как моряков сдерживать.

Вчера решили пойти в Царское село, хотят схватить царя и его семью.

Хорошо, я узнал и с трудом убедил их не выступать самовольно.

-Нужно срочно посоветоваться с ЦК.

-А что тебе ЦК скажет?

"Остуди горячие головы"? "Слушайся меньшевиков"? Уже поздно.

-Выступление Петроградского гарнизона неизбежно.

Поэтому выход один - мы должны его возглавить.

-Кто его возглавит, ты?

Ленин даже об этом ещё не знает. -Ленин всегда что говорит?

Если массовое движение нельзя остановить, его нужно возглавить.

-Ну?

-Хорошо. Точную дату пока ставить не будем,

чтобы полки готовы были подняться одновременно.

-Дзержинский приехал, поднялся наверх.

-Никому ни слова.

(гремит стулом) -Чш! Тихо!

-Что происходит?

Это же Пулемётный полк.

Что происходит, кто их вызвал?

Товарищи, Подвойского сюда, быстро.

(шум толпы)

-Они все с оружием. Даже вон пулемёты!

Вы в курсе, почему полк при полном оружии?

-Нас просто поставили перед свершившимся фактом.

Объявили вооружённую демонстрацию. Мы пытались предотвратить, но не сумели.

Вон, несколько полков. -Так это не один полк? Будут ещё?

-Я срочно вызываю Владимира Ильича.

Сталин. Соедините с Лениным.

-Смирно! -Вольно!

-У дворца Кшесинской собираются войска.

Пулемётный полк и Гвардейский. Московский, Гренадёрский.

Прибыли в полном боевом порядке.

На флагах лозунги:

"Долой коалиционное правительство", "Позор предателям".

И по Миллионной приближается Павловский полк.

-Это Ленин. Он что-то затеял. Пошли со мной.

(Ленин) -Кто это сделал?

Кто напечатал и разослал по всему городу эти листовки?

Я спрашиваю, кто приказал напечатать эти листовки?

Керенский? От имени военной организации большевиков!

Или это кто-то из вас сделал?

-Это я написал листовку, это моя идея.

Совладать с солдатами никакой возможности,

люди требуют идти с оружием и свергать правительство.

-Кто тебе это разрешил?

-Вы сами объявили войну с капиталом до победы.

-Не надо прикрывать свою профнепригодность моими словами!

Ты непрофессиональный революционер.

Профессиональный революционер подчиняется центральному органу.

А не занимается самодеятельностью.

Для любых действий необходимо решение ЦК партии. Заруби себе на носу!

-Владимир Ильич! Это было моё решение.

Да, ибо от районов, от полков были категорические требования

вывести весь рабочий и солдатский Петроград на улицы.

Противиться не представлялось возможным.

И мы были вынуждены, во избежание неорганизованных выступлений,

взять руководство движением в свои руки.

-То есть без решения ЦК партии вы взяли на себя такую ответственность?

Да вас ремнём пороть мало! Мальчишки!

(шум за окном)

Что прикажете делать теперь?

-Наши солдаты и матросы готовы немедленно занять все ключевые посты в городе.

Они жаждут мщения! Арестовать правительство и передать власть Петросовету.

-Петросовет полон соглашателей и предателей!

Мы там в меньшинстве!

(звонок телефона)

Поймите, какими колоссальными жертвами это может обернуться!

-Да. Понял, сейчас передам.

-Что? -Владимир Ильич.

По Неве подошли матросы Кронштадта.

Приказ Раскольникова.

-Ещё один! -Владимир Ильич, это около 20 тысяч.

-Это уму непостижимо! -Владимир Ильич!

Мы готовы идти арестовать и Петросовет, и Временное правительство.

-Значит, вы готовились?

-Да.

-За такое самовольство, Коленька,

в армии просто расстреливают.

-Подходят моряки.

-Владимир Ильич, надо бы выступить.

-Идите выступите!

Вы знаете, что говорить?

Мне нужно подумать.

Ах ты глупость какая!

-Ну?

(шум толпы)

-Товарищи! Товарищи!

Товарищи!

-Ой, ты...

Катастрофа!

-Наша революция вступает в решающую фазу!

Когда выдержка и терпение принесут нам желанную победу!

Сейчас самое главное - единое решение

и революционная дисциплина!

Нельзя допустить самовольных выходок и эксцессов,

которые могут вызвать насилие со стороны власти.

-Каково? У Таврического тоже столпотворение!

Насилу добрался к вам.

Телефон всё время занят, пришлось прыгнуть в авто.

Ну что, возьмём их за жабры?

Товарищи!

У нас с рабочими в общей сложности не менее 50 тысяч штыков.

Такое впечатление, что наступил час каплуна!

-Товарищи! Товарищи!

Кровопролития можно избежать!

(толпа скандирует) -Ленина! Ленина! Ленина!

Ленина! Ленина! Ленина!

-Сволочи англичане!

Почему они работают лучше нас? Я вас спрашиваю!

Вот только что получено от союзников. Тут полное подтверждение того,

что большевики работают на германские деньги.

Вот, расписки ленинских агентов в Стокгольме

и письмо германского посла Людендорфа.

Это нужно срочно в утренние газеты!

Где этот тип, который папку принёс? -Там.

-Веди его сюда быстро!

-Фальшивки. -А мне плевать!

Почему англичане имеют этот материал, а я нет?

Плохо работаете, господа!

Где мы были, почему ничего не знали? Эти сволочи англичане!

Если бы они сразу мне сказали, я бы уже его взял. Надо арестовывать.

-У тебя откуда это? -От англичан.

-Лично от кого? -У меня свои каналы.

-Он врёт. -Мне плевать.

Он, конечно, подлец и каналья, но дело своё знает.

Где это можно опубликовать? Срочно! "Ленин - немецкий шпион".

-"Живое слово", у Суворина. Тираж 200 тысяч.

В вечернем номере дам на всю полосу: "Ленин - немецкий шпион".

-Давай рви! Посади его в моё авто.

Как только газета выйдет, Керенский сразу сдастся.

Я его знаю - истеричная баба, прикажет арестовывать.

Но главное - Ленин! Ленина надо брать срочно.

Без Ленина они беспомощны.

Как только возьмём Ленина, пошлю конвой юнкеров,

они его до Петропавловки не доведут, по дороге прикончат.

-Ленина! Ленина! Ленина!

(звонок телефона) -Наш план заключается в следующем.

-Слушаю. -Мы готовы взять телеграф.

Николаевский мост уже заблокирован.

К Мариинскому пусть лучше идёт Пулемётный полк.

-Понял, передам.

Гренадёрский и Русский полки выдвинулись из казарм.

-Каждый мост должен быть заблокирован.

-Дайте папироску. -Вы же бросили.

-Дайте-дайте. -С волей у вас слабовато.

Барышня, комиссара Васильчука мне. Сталин говорит.

Васильчук, если можешь, задержи Гренадёрский.

-Воспарить не получается. Может, пора возглавить?

-Я тут на всякий случай набросал воззвание от имени ЦК.

Можно ещё успеть в утреннюю "Правду".

-Печатайте.

Это, конечно, риск, но случай в истории играет архиважную роль.

-Кто не рискует, тот не выигрывает.

Я в типографию "Правды".

-180-й запасной пехотный полк и 6-й запасной сапёрный батальон.

Идут к нам.

-Ох!

-Свежие новости! Ленин - немецкий шпион! -Газета "Живое слово"!

-Внимание, Ленин - предатель! Ленин - немецкий шпион!

-Ленин - глава шпионов!

-Алло! Алло, барышня!

Вот сволочи, и телефон отключили.

-Гречишный мёд, пол-ложки. -Не хочу.

-Что ты решил, Володя?

-Помнишь, мы как-то заблудились в горах.

-Мы тогда потеряли тропинку,

и началась эта ужасная гроза.

-Вдруг мы увидели, что находимся на каком-то обрыве.

Над пропастью. -Ужас.

-Каким-то чудом, наощупь просто нашли эти доски,

которые были перекинуты через эту пропасть.

-Ты говорил: "Всё будет в порядке".

И так смело шёл по этим шатким доскам.

-Сказать по правде, я тогда очень-очень боялся.

Но тогда не было другого пути.

-Володя.

Ты боишься сейчас?

-Сейчас я боюсь гораздо больше, чем тогда.

Тут судьбы тысяч людей.

Судьба нашего дела.

Можно всё потерять!

Я ненавижу это состояние неуверенности!

Когда ситуация не поддаётся контролю.

Платок потерял.

Я не знаю.

-Володя.

Ты знаешь.

Ты знаешь, Володя. Я вижу.

-Владимир Ильич, мы ждём. Ваше слово.

Мы полны решимости осуществить вашу мечту.

За два часа мы возьмём почту, телеграф, телефон, банк, Мариинский.

Хотите, на колени встану?

Умоляю вас, скажите слово!

Там 40 тысяч! Люди готовы идти на смерть.

-Встаньте!

Не унижайте ни меня, ни себя.

Я выступлю.

Но революция на сегодня отменяется. Никаких боевых действий.

Дисциплина и контроль.

Да, нужно срочно в "Правду" - снять воззвание, которое написал Троцкий.

-У нас нечем заменить ваш текст. -Это не имеет никакого значения, голубчик!

-Будет просто белое пятно! -Вынимай.

Срочно! -Без пререканий!

-Вынимай.

-За мной!

-Всем стоять! -Не двигаться!

-Все сюда! -Отошли!

-Оставаться на месте!

-Вот теперь нас всех перестреляют!

Самое подходящее время!

-Всем оставаться на своих местах!

-Эй! Тут потайной ход!

За мной!

-А где? А!

Гони.

(хихикают)

Не забыли, как убегать от филёров?

-Главное, не оглядываться, помните?

(смеются)