Original subtitles

Дорога, соединяющая приграничные кибуцы, была усеяна трупами.

В 6 утра в субботу грандиозные заборы были с легкостью сметены простыми

бульдозерами.

Боевики Хамад с криками «Аллах велик» и толпой ищущей наживы устроила резню.

Несколько часов они без помех расстреливали, резали, сжигали,

безоружных и сейчас спящих людей.

Больше 1200 душ за несколько часов.

257 были взяты в заложники.

Судьбы 134 из них до сих пор неизвестны.

Часть мира ужаснулась содеянному.

Часть позлорадствовала. Но судьи кто?

Я смотрел на этот кошмар и понимал.

что это лишь начало нового витка насилия.

30 лет назад из мимого коммунизма я приехал в страну, которая всего 120 лет

назад казалась несбыточной мечтой в утопичном романе Теодора Герцеля.

Теперь, уже 15 лет, скитаясь вдоль границ созданного государства, Я видел,

далека реальность от идеи ее создателей.

Как народ, вышедший из гетто, сам возводит стены и заборы, добровольно

себя в них.

Как на этом клочке земли столкнули лбами два народа, запертые каждые в мире

своей утопии.

Отрицающий реальные обстоятельства.

Пересматривая свои старые фотографии, я пытаюсь вспомнить момент, когда абсурд

для меня стал невыводом, но отправной точкой.

Я силюсь понять, как другие живут с этим знанием.

Где черпают силы? И чем заменяют надежды?

Дуду Бен Шаббат живет в еврейском поселке Арамаса, на юге Хевронского

километра от забора, отделяющего спорные территории. Он живет и действует, как

будто забора не существует.

Его идея об общем семейском пространстве для евреев и арабов Была столь хороша,

что казалась мне новой утопией.

Дудли и Ахмад Хаванды общаются между собой на Ивлите и на Горавске.

Они соседи и дружат задолго до появления забора, проходящего теперь между их

поселками.

Мы так привыкли думать о себе как о стране, но мы не страна, мы люди.

И также понимание, что страна, что называется страна народа, это очень

молодая девушка в возрасте человеческой мысли.

Это дело какого -то 100, 150, 200 лет, страны народа.

Мы не идем ни к чему, и арабы, которые живут здесь, не идут ни к чему, но

находятся здесь.

Мы должны искать,

что позволяет этому существовать.

Они перенимают друг у друга опыт и подшучивают об этом.

Как ты думаешь, что это будет?

Сейчас у тебя нет мечты, как сегодня.

Мечта, которая идет вперед.

Мечта, которая идет вперед.

Мечта, которая идет вперед.

Но мира как не было, так и нет.

Я хотел столкнуть прошлое с настоящим.

И начал снимать, используя первую технику фотографии.

чтобы посмотреть на реальность глазами тех первых евреев, что ехали сюда

идеальную страну.

Так ли

они ее

представляли?

Тем временем, Пришла суббота.

И долгожданный звонок от сына, который в этот момент воевал в Газии.

В начале 90 -х, пока жива была надежда на решение конфликта, Дуду и Ишам, его

палестинский партнер, на спорной территории в Хевроне основали фабрику с

романтическим названием Семитский рек.

С тех пор они производят тхину, традиционную глиняную отварь и

Есть у

нас

здесь старый базар.

Продолжение следует...

Седьмой октября.

Все выезды и въезды в палестинские города блокированы.

Визит Кишамов Евроне из прогулки превратился в операцию.

Если мы сделаем что -то хорошее, я надеюсь, что это будет хорошее.

Мы продаем то, что нам нужно.

Мы делаем то, что хорошо.

И остальное – это Бог.

Я надеюсь, что большинство людей так.

Я надеюсь, что все люди хотят счастья, хотят жить.

Все люди хотят жить.

Все люди устали.

И я надеюсь, что Бог дает нам счастье.

Я надеюсь.

Субтитры создавал

DimaTorzok

Эуд Кринес.

Доктор Эуд Кринес.

Исследователь еврейско -арабской истории.

Он родился в символичном 67 -м году.

Кибуцное столовое в стиле социализма напоминало мне о духе равенства и

коммунистических идеях его создателей.

Мечтавших и жертвовавших все для создания еврейского государства.

Кибуц был основан еще до становления Израиля.

В одну ночь, в 1946 году, он был одним из многих опорных пунктов, целью которых

было де -факто повлиять на будущий раздел территории.

С 80 -х годов Эуд, еще подростком, участвовал в мирных инициативах движения

Шалом Ахшав.

В 2000 году началась вторая антифада. У

меня сейчас жизни тысячи с обеих сторон.

С террористами -смертниками, взорвавшимися в автобусах, ресторанах и

С карательными операциями и возведением забора.

Эуд и члены его маленькой группы начали действовать, пытаясь восстановить

простую человеческую справедливость.

В начале мирного процесса. Государство.

В 93 -м году территорию, предназначенную для палестинского государства, вновь

поделили на три зоны. И это 60 % всей

территории находится под полным израильским контролем.

Здесь, как в сталкеровской зоне, все работает по непонятным законам.

В бедуинскую деревню Ткейка, непонятно как, оказавшись на армейском полигоне

917, мы привезли продукты и пообщались с Мухаммадом, главой этой непризнанной

деревушки.

Здесь нет ни воды, ни электричества, ни других инфраструктур.

Он потерял свои способности, до того, как в 30 -х годах, в состоянии, в

он сейчас, в 53 -54 -м году.

Несмотря на все, в его состоянии, он очень сообщественный человек.

Он ходит, разговаривает с людьми, люди приходят к нему.

Сейчас, в 2 -3 года, он является главой комитета этого города.

Субтитры сделал

DimaTorzok

Почему деньги, которые идут в войска, не есть?

Почему не живут люди в рабочей стране, и они платят за это, и они учат их, и они

позволяют им жить?

Я говорю, что они решают эти страны.

Они решают эти страны.

Например, если бы они сделали страну фалстинскую, в любом случае, страну

с оружием или без оружия, но главное, что они живут в свободе, они выдают, они

получают.

ГОВОРИТ НА ИНОСТРАННОМ ЯЗЫКЕ

Мы приехали сюда навестить раненого Захарию.

Ирина, медсестра на пенсии из группы ООДА, привезла с собой медикаменты и

для перевязок рам.

После резни 7 октября волна ненависти стала бесконтрольной.

В

пятницу

13 октября Захария с другими мужчинами вышли из мечети на крик людей, чтобы

остановить зашедших в их деревню вооруженных поселенцев.

Плотно подойдя к Захарии, поселенница толкнула его дулом автомата и выстрелила

упор в живот.

Солдаты армии при этом стояли вблизи, не вмешиваясь.

ГОВОРИТ НА ИНОСТРАННОМ ЯЗЫКЕ

Я взял эту землю от деда. Мой папа взял ее от деда. И я взял ее от моего

папы. То есть, на времена Турки.

Они имеют право жить свободно. И я тоже имею право жить

свободно.

Я палестинец.

Я праздную, праздную, но я палестинец.

Да.

Да, это первый раз, когда я вижу, потому что я всегда с гномом, и в гостинице.

Я в гостинице Риотто, я не езжу в город.

Азам.

Говорил на хорошем иврите, который он выучил подросткам, работая и живя в

еврейской семье, пережившей Холокост. Он считал их вторыми родителями.

... ...

...

... ... ... ...

...

Продолжение следует...

Продолжение следует...

Остается только ждать, когда терпение людей лопнет и вспыхнет новый очаг.

Со спорных территорий я выехал на границу с Ливаном, в бедринскую деревню

-Алярамши.

После 7 октября десятки тысяч жителей приграничной зоны эвакуированы и уже

несколько месяцев не могут вернуться в свои дыма.

На пустых улочках Арамши я встречал редких жителей, которые решили остаться.

Теперь в деревне больше солдат, чем жителей.

Но тем, кто остался, так спокойнее.

У Ахмада есть киоск, но теперь там некому покупать.

Оставшиеся жители приходят туда поболтать.

Они смотрят на тебя по -другому, но ты не плачешь.

Сторожи Ларамши поддержали первых еврейских поселенцев.

Они вспомнили, что мы в Азар -Раэль, и они оставили нас здесь.

Я родился здесь в 1966 году, поэтому я израильский для всего.

Я израильский, что с этим? Мне не хорошо, что вы идете в Сурию. Почему я

Сурию? Что у меня в Сурии?

Мне не нужна другая страна, это моя страна.

На ночь меня приютили старик Мухаммад и его сын Рефас.

А сын на неделе работает в университете Бар -Эл -Ан, в центре страны.

Когда Райфат приезжает в деревню, он не отходит от отца.

Эй!

Эй!

Я знаю, что ты...

Это страшно, корейцы.

Хабиб!

Встреча с пациентом

Мина Хизбаллы по большей части причиняет ущерб имуществу.

Но для старика Мухаммада его коровнее имущество. Это его мир, в котором он

доживает свой век.

Тем временем в Газе был кромешный ад.

Я встретил его в реабилитационном центре.

Он всего лишь один из тысяч искалеченных с начала наземной операции в Гази.

Нет.

Это не война за независимость.

Ни для одной из сторон.

Это вообще не война.

Это бойня, которая длится уже больше, чем все предыдущие здесь войны.

Сколько их нужно еще положить?

Где проходит грань? Между возмездиями? Между солдатами и террористами?

Между верующим и фанатиком?

Я хотел стать футболистом.

Ты знаешь, у тебя есть мечты, и они должны быть реальными. В конце концов,

не так.

Они отправят тебя на бой, и я верю, что в конце концов будет футбол. Даже если я

умер, или даже если я умер, будет футбол для меня и для семьи.

Сейчас футбол не работает.

Я провожу здесь субботы, потому что я не могу уйти.

Дом не работает.

Я, Натан, жил в Ашкелоне, на границе с Газой. И в тот шаббат проснулся дома от

бомбежки Хамаса.

Его дух и чувство юмора должны бы вселять надежду.

Но кто вернется в разбитые поселки после жизни 7 октября?

После того, что люди пережили, кто решится воспитывать своих детей там?

Вместо поиска решений, как физик, уже возводят новые заборы и стены, взамен

только что разбитых.

Готовясь к следующему витку насилия.