Original subtitles

[Музыка]

[Cтук в дверь, грохот]

[Женский плач]

[Музыка]

- Ну что, братцы? Что делать будем?

- Ермолай, чего с мертвяками делать-то?

Ефим этот да дед Назар, управляющего Дуньку крепко оприходовали,

найти ее не могут.

Чего нам теперь будет, а?

- Что-то мы их правда разошлись. Набедокурили по пьянке.

Куда мертвяков-то будем прятать?

- Чего их прятать-то? Мы тут при чем?

Думаешь, теперь кто вообще осмелится против нас?

А если и вякнет кто, барыня все спишет.

Мы же не сами, это ее приказ был.

- Ну и куда везти?

- Ясно куда, к попу. - А ежели спросит?

- Да водкой облейте. Скажем, мужики упились, драку устроили.

Пойду, барыне доложусь.

[Музыка]

- За что же это, Господи?

За что же вы девку-то мою погубили?

Господи, доченька моя, доченька!

Доча, доча моя! За что, Господи?

Господи, за что?

Что, хороший праздник гайдукам устроили?

Гляди, что творит барыня-то наша!

- Девочка моя!

- Доколи мы молчать будем, люди?! Мало ей все, душегубице?!

Пойдемте, люди, вместе пойдем, сросим: до коли?!

- Тихо! Никуда вы не пойдете, сам к ней пойду.

Она своей волей за бунт сей может на каторгу отправить.

Никакой суд ей на это не надо.

- Девочка моя! [Плачет]

[Музыка]

[Стук в дверь]

- Простите, там карета вашего посыльного подъехала.

- Наконец-то! Может, с вестями?

- А кучер где?

[Музыка]

- Последнее вам мое предупреждение.

- Доброе утро, барыня.

- Чаю налей.

- Как самочувствие? Мигрень ваша не мучает?

- К барыне по срочному делу! Уйди! Не трогайте!

К барыне, говорю!

- Ну, с чем пожаловал?

- Волнуются люди, барыня.

Гайдуки ночью бесчинство в деревне учинили.

Девок насиличили, костры жгли. Двоих на погост повезли.

Девка в реке утопилась.

Воля ваша, но через то людям несчастья большие.

- лыхала, слыхала. Ермолай уже доложился. И что?

Упились мужики с праздника и давай костры жечь и баб колотить?

Хотела людям доброе сделать, да, видно, не в прок вам.

Или другое мнение имеешь?

Или люди знают что, чего я не знаю?

- Да враньё всё это!

Враньё! Они же кричали, что вы им такое дозволение дали!

Гайдуки насильничали! Гайдуки, они!..

- А ты где был?

- Заперли они меня.

- Ну все, хватит на людей напраслину возводить.

Что-то ещё?

- Пропали ночью трое.

- Кто?

- Гришка-горбун, Андрюха и Аксинья, горничная.

- Говорила, вам барыня сбегут. Как пить дать, сбегут.

- Ну, значит, как беглых запишите. - Как беглых, говорите?

А с горбуном что делать?

- А ты это сам как думаешь?

- Да люди говорят, что русалки утащили в болото.

[Смех]

- Ой, не могу! Русалки!

Ну, значит, так и запиши в подушную книгу.

Эдак Игнат Федотович, у меня все разбегутся.

Лучше надо за людями смотреть! Чтобы больше у меня беглых не было!

Барыня, еще надо печника Кристофа в книгу подушную внести,

что в Рождество прибыл.

Дело учет любит.

- Неси подушную.

- Да тут она давно.

[Музыка]

[Звон разбитого стекла]

- Обопьешься!

- Что, Игнат, беглых-то поймали?

Думаешь, в пору тебе Андрюхины сапоги придутся?

- Так это Андрюхины, что ли? Нам-то почем знать? На них же не написано.

- И рысак его, смотрю, вам приглянулся.

Гляди, Ермолай, как бы не скинул.

- Не боись, Игнат, не скинет.

Знаешь поговорку? На любого жеребца найдется уздца!

- А вот это ты верно. На любого рано или поздно.

- Угу. Соволочь. Найдется, найдется, найдется.

Рано или поздно. Найдется.

- Игнат!

Барыня, видел, в какое расположение вошла?

Думает, от врагов избавилась.

Того не ведает, что вот он главный враг перед её глазами.

Ой, гневаться будет, когда узнает.

- Ах ты тварь! Я тебе всё отдал, всё до копеечки.

- Смерти, видно, не боишься? Сам выкручивайся.

Мне дела нет, где возьмёшь.

- Игнат Федотович, батюшка,

Игнат Федотович, неужели на барыню никакой управы нет?

Я один только отказался, все остальные взбесились будто.

Все власти хотят, Ермолая боятся.

- Да я-то что могу сделать?

Неужели не заступится за нас никто? Мы грамоты не знаем, но ты-то обучен.

Может, челобитную написать?

- Ты в город едешь? - Еду.

- Пойдем.

[Музыка]

- Бе-бе-бе! Бе-бе-бе-бе! Бе-бе!

- С чем вернулся, Игнат? Нет на свете нам правды.

А ты куда пошел-то? А ты чего молчишь? Ты что, глаза-то прячешь, а?

Нет, ты скажи. А где ты сам всю ночь был, а? Где прятался?

Нам тут прятаться негде было.

А коли знал, что ж нас не предупредил?

Может, ты к Ермолаю переметнулся, а сказать боишься?

Ты скажи. Скажи, мы послушаем. Скажи!

[Музыка]

- Я, господа, одного не могу понять, чего вы от вдовы добиваетесь?

Денег? Я вам в прошлый раз все объяснил.

- Бог с ним с деньгами! Речь идет о чести нашей фамилии.

Да и племянник наш, он в большой опасности при такой-то матери.

Виданое ли дело, армию себе устроить, на пример царской гвардии,

собаками мальчика стерегать.

- Она в своем праве. Какие могут быть претензии?

- Такие претензии, что мы не имеем никакой возможности

племянника нашего увидеть.

Да и помните ли наши опасения насчет неровного состояния?

- Избавьте меня от ваших опасений, оставьте вдову в покое.

- Мыслимо ли - караул в воротах выставить!

Да еще не известно, что за теми воротами творится.

- Разрешите.

- Простите, ваше превосходительство.

К вам срочно гонцом из Троицкого.

- Ну?

- Донос. Там говорится, дела страшные в Троицком.

Просят немедленно гвардейцев выслать.

- Ладно. Съездь и разузнай там все. И поаккуратнее от греха.

- Есть.

Ну-с, вы довольны?

- Павел Петрович, Павел! Ваше высочество!

Ваше Высочество вернитесь!

У нас урок!

Ваше высочество! - Отстань! Собаки!

Ваше высочество! У вас урок! Я прошу вас, приведите себя в надлежащий вид!

Ну что ж... [Смех]

Вам все кажется, что вы Бога за бороду поймали,

так вот, все изменится. Наскучите царице...

- Салтыков, учитесь проигрывать.

Вам уже дали отставку. Как это у вас говорят? От ворот поворот.

Не беспокойте царицу по ночам. Мне жаль вас.

- Пан Станислав, не заставляйте меня ждать.

- Моя королева.

- А ты как думал, всегда при царице, а?

- Ну и отпустила бы. Зачем держит?

- Ой-ой-ой! Царица его, видите ли, от себя не отпускает.

Каждая божья тварь при дворе о такой милости и мечтать не смеет.

Салтыков! Салтыков! Давай выпьем лучше.

Я ведь тут, во дворце, только благодаря тебе оказался.

Больно на тебя смотреть.

- А ведь она меня любила, веришь?

- Любила, любила. Чего ты раскис?

Возьми себя в руки.

- Ты знаешь, какое у меня доказательство есть?

- Ты о чем? - Сейчас.

- Хм, читай.

Что там? Письмо?

- Это она.

Черт!

- Салтыков?

- Черт!

- Что не так-то?

[Смеется]

- Ты что, с ума сошел? Или умер кто?

- Никто не умер, Нарышкин. Все живы.

Только мне конец.

- Господи, помилуй его душу.

- С чего бы это он? Вроде бы не пил.

- Известно с чего. Барыня с утра амбарные книги спросила.

Видать, проворовался, испугался, да в петлю полез.

- Куда везти-то?

- Да на погост прямиком. Отпевать ведь не положено.

Ну и народец.

- Хлыщинский.

Пусти.

Вы ко мне?

Позвольте напомнить, Хлыщинский Аркадий Семёныч,

следователь Московского сыскного приказа.

Стало быть, так-с, к вам прислали-с.

Я к вам по делу-с, госпожа Салтыкова.

- Зовите меня Дарья Николаевна. У нас тут всё запросто.

Простите. Я ещё не завтракала, присоединяйтесь.

Нет, нет, нет, не извольте беспокоится. Я обожду снаружи.

Мне бы с вашим управляющим побеседовать, да подушные сверить.

- Боюсь, с управляющим не удастся побеседовать.

Повесился вчера.

- Повесился?

- Да, вот сама в расстройстве.

Ну, простите, с чего же этого вдруг?

Не знаю. Мне давно говорили: на рынок тайком ездит,

излишки себе в карманы, а сам об убытках плачется.

Я накануне отчет попросила принести, он пошел за ним и не вернулся.

Вы, Бога ради, помогите мне разобраться во всём.

А то ведь на душе неспокойно.

А что это мы всё стоим? Вы не стесняйтесь.

Садитесь завтракать, принеси прибор гостю. Садитесь.

Пироги очень вкусные, отведайте. Садитесь.

А что же вас привело, Аркадий Семёнович?

- Ступай.

- Я, пожалуй, лучше зачитаю.

По свидетельству лица в интересах следствия неразглашаемого

вдова Салтыкова учинила в своем поместье беспощадные порядки.

Извините. Избиение крепостных душ и собственных домочадцев.

Гритуки творят бесчинство над крепостными по ее приказам.

- Это что же это такое-то? Это донос? На меня?

Это... Это как же так? За что меня чудищем выставляют? Кому это нужно?

Или вы тоже... Или вы тоже верите, что я чудище?

- Ну что вы, Дарья Николаевна.

Я только и приехал убедиться, что клевета, клевета!

Вы только не извольте беспокоиться, но...

Мне бы перед начальством отчитаться.

- Я поняла. Понимаю.

[Звенит колокольчик]

- Авдотья, вели все книги принесть и подушную.

И приводи господина следователя. Пусть делает, что полагается.

- Да мне только что бумажки сходились, да и довольно.

Я вас не потревожу, Дарья Николаевна.

- Господин Хлыщинский, я настаиваю.

Более того, я прошу вас, выполняйте свой долг самым тщательным образом.

- Хорошенько здесь все обыщите.

Ну так что же, был у него кто?

Один жил, вдовец. Всю дорогу бобылём.

Кто знает, что у него на уме-то.

- А на что ему было богатство-то?

- А так вам барня-то по доброте душевной не сказала.

Она вольную ему обещала.

И вот Игнат Федотович думал о новой жизни-то. Всё ему мало было.

- Да? А с виду не скажешь.

- Отчего же? Ну, вон, посмотрите. Кто летом-то печку топит?

Ведь жар еще стоит.

- Ну, может быть, и никто.

А тут явно недавно топили. И не дровами.

- Ай, да управляющий. Хорош, хорош.

Все, никаких повреждений нет.

- Висельник, говорю же вам. Что, я висельников не знаю?

Если б там побой или упился, нет, такого не было.

- Да, следов насилия нет.

Батюшка, мне бы подушную из Троицкого с приходской сверить.

- А что это вы сверку-то проводите? Аль случилось что?

- Да так, начальство прислало. Наше дело маленькое.

А что вы, батюшка, сами думаете о вдове Салтыковой?

- А что тут думать?

Пока по покойному мужу убивается, тяжело ведь управляться хозяйством.

Сильной руки нет.

Мужики ведь сразу пить. Ни баб не жалеют, ни Бога не боятся.

А ведь же... А ведь совсем троицкие перестали к службе ходить.

А и свою достроили.

А Дарья Николаевна - женщина добрая, говорю вам, святая.

Только мужику-то волю давать-то нельзя.

- Спасибо, спасибо.

- Да храни вас, Господь.

- Ну, с управляющим ясно.

Давайте теперь разберёмся, что у вас тут за разбой на Троицу вышел.

Что, шибко тут пьют?

Да как везде пьют, сволочи.

Эти только двое, ой, какие буйные были.

Ну и всё им под руку попало: мать, дочь.

- А горбун Гришка? Что, тоже пил?

- А с горбуном - это другая история. Горбун ведь уродом был.

А Аксинья с Андрюхой-то полюбовники были.

Все об этом знали, они не таились. Ну и всё, они сговорились,

решили горбуна и в бега.

А может он их, никто же не знает.

- Да. Ну и народец у вас тут.

А вот в подушной написано: Дуня 15-ти годов утопилась.

Она-то с чего? - Ой, Господи, Боже мой.

- Да про Дуню-то народ думает, что это нечистая сила.

- Какая такая нечистая?

- А как иначе?

- Ведь недаром Троицкую ночь Русалкиной-то называют.

Вы что же, ничего про наши болота не слышали?

Так ведь…

- Идут. - Тише, тише.

- Стало быть, на нечистую, думаете?

- Ну а как иначе-то? Русалкина ночь.

Да не русалки это. Ведьма, ведьма с болот заманила.

Шибко она на деревенских злая.

- Какие русалки? Вы чего тут сказки-то сказываете?

Вот вам, барин, правда.

В страхе живем. У Фёклы язык отняли.

Людей конями топчут.

Кто позволил гайдукам невинных девок насиловать?

- Я скажу, кто позволил.

Сами и позволили, потаскухи.

Не они ли давеча с гайдуками зажимались?

С молодыми, чай, не со старыми.

- Что ж ты говоришь-то?

Совсем совесть ты потеряла, тварь бессердечная!

Чтоб язык у тебя отсох!

- Язык, говоришь? У тебя у самой четверо по лавкам.

Я тебя предупредила, Наталья.

Барин! Так, а ежели вы закончили, милости просим ко двору.

- Говорят, в деревне перепились мужики.

Даже погиб кто-то.

Теперь тихо. Вот если бы я вас тогда не остановил, что бы было?

- А Настя? От Насти никакой весочки нет?

- Нет, ничего, барин, нет. Нет.

- Ох, не к добру это.

- Да уж...

Раньше чуть ли не каждый день заглядывала.

Не навестить ли мне ее самому?

- Вот это точно.

- Приготовь-ка мне выходной сюртук, что ли.

Давненько я в люди не выходил.

- Да, барин, давненько.

- Ну!

[Музыка]

- Что думаешь, баба? Отчего на твою барыню напраслину возводят?

- Ну так у нас как?

До чужого горя люди охочи, а да счастья чужого завистливые.

Врагов тьма у нашей барыни.

Вон давеча барчук-то с лошадки-то убился,

а все подумали, что она.

Ой, люди, люди.

Так, а вы поспрашайте поместья-то соседские, поспрашайте.

Они вам все, как одно, скажут: хороша барыня в Троецком, ух, как хороша.

Да, церкву людям строит, о душах об их заботится.

Ничего для людей не жалеет, а им всё мало! Нехристи.

Я вам как на духу скажу: да на зависть у нас барыня.

Ну или вон Настасью, приживалку, в девках,

взяла и к сыну к родному в няньки определила.

Вот так.

- Вот он, господин из Москвы. Видно, и без тебя там все узнали.

Справедливость всегда верх возьмет.

Теперь тебе нечего бояться. Скоро кончится твое заточение.

Она будет наказана.

- Аркадий Семенович, я вам так благодарна.

Вы мне такую огромную услугу оказали.

- Ежели б все господа так со своими людьми обращались.

А, видно, и правда, зависникам, врагам вашим покоя нет.

Ну, прощайте.

Аркадий Семенович, возьмите, пожалуйста.

- Что вы, что вы? За что?

- Все беды на мою голову от богатства. Оно покоя никому не дает.

Во благо хочу, а оно все время против.

Примите, пожалуйста.

Мне так приятно, что кому-то мои деньги радость.

- Благодарю вас. Прощайте.

Сейчас.

Тот самый донос.

Это против правил, но я хочу, чтобы вы знали, Дарья Николаевна,

кто вашей добротой пользовался, а в спину нож точил.

- Игнат Федотович?

- Он самый.

- А я так и знала.

- Хотел свои грязные грешки скрыть.

Вы уж с ними построже, что ли, Дарья Николаевна?

Человеческая натура, самая неизменная на земле.

Это я вам точно говорю.

- Аркадий Семенович,

я молюсь за них за всех, но ведь не ведают, что творят.

- Прощайте, Дарья Николаевна. Трогай!

- Сама императрица благодарности за меценатство мне шлёт.

Вы, господин губернатор, почётной горожанкой меня сделали.

С батюшкой моим покойным дружны были. А теперь что?

Гвардейцы ваши меня досаждают. Клевета, доносы вот.

Все кругом взяток хотят. А я одна, с ребёнком.

Мне защиты искать не у кого.

Я, простите, намерена жаловаться императрице, каков произвол.

- Дарья Николаевна, голубушка, клянусь, я ничего об этом не знал.

Да я их... Да я их всех...

[Звенит колокольчик]

- Кобзева ко мне! Немедля!

- Странно, что Кобзева нет на месте. Зачем его губернатор-то вызвал?

- Нам главное - власти на нее натравить.

А там все вверх дном перевернем, а драгоценный локон добудем.

- В любом случае дождемся его высокопревосходительства.

А вот и он.

Как дела, ваше высокопревосходительство?

Что показала проверка?

- Проверка? Проверил, послушался вас, болван.

Чёрт, это ж надо было так облапошиться!

Чтобы ещё хоть раз в жизни!..

- Вы не знаете её коварство. Вы её недооцениваете!

- Да, я её недооцениваю.

Мало того, что миллионщица, а она ещё и меценатка.

А я ей под нос какой-то донос!

Не без вашей милости! Прошу извинить.

[Музыка]

- Сережа.

Что ж ты как не родной?

Ты думаешь, я забыла о нашем прошлом?

Я никогда этого не забыла.

Я так счастлив. Я уже не надеялся вернуть ваше расположение.

Я было думал, что...

- Ты все правильно подумал.

Ты всегда будешь в моем сердце, Сережа, но не в постели.

Где мое письмо, Сережа?

Этого сейчас мне не хватало.

- Ваше величество, государыня, я...

Скажи, что оно пропало в огне, что бесследно сгинуло в море.

Скажи, что?

- Письмо, оно... - Где оно? Говори же!

- Оно, казалось, в чужих руках. Пощадите.

- Что?

В чужих руках локон Павла?!

А если оно попадет моим врагам? Я так и знала. Я чувствовала.

Какой я могла бы дурой, что могла доверить такому...

- Простите меня, государыня, она обманула меня, она выкрала.

Я надеялся его вернуть.

Были наняты люди, были мои дядья, мы пытались вернуть.

- Встань, наконец.

- Говори, кто это? Кто?

Говори!

- Дарья Николаевна Салтыкова.

- Что?

Вдова моего троюродного брата.

Мы были так молоды.

- Не так уж и молоды, раз письмо...

Ведь это уже было после твоего возвращения, Сереж.

- Я был так наивен и глуп.

- И не ты один.

Лучше бы ты, Сережа, всех этих придворных шлампе.

Что ты стоишь? Езжай к ней и достань это чертово письмо!

И без него не возвращайся!

- Колона, оп!

Руки! На меня чуть-чуть. Хорошо. Замерли! Замри!

- Кобзев! Кобзев!

- Да-да-да. Ехал мимо, почему, думаю, не заглянуть к старому приятелю.

- Ну?

- Подлец ты, Мансуров, как устроился. Честно говоря, завидую.

Мне бы кто деревеньку пожаловал. Хоть десять душ, да свои.

- Ой, не завидуй, братец, скука смертная.

- Я вижу, ты своих старых привычек не бросаешь.

- Вольно! Ты такой выправки ни в одном гарнизоне не сыщешь.

- Ну да. Ну да, ну да, ну да.

Честно говоря, у меня к тебе дельце.

- Так и знал. Дельце?

- Ну да. И дело вот какое... Я тут послушал добрых людей

и по ложному доносу в Троицком следстве учинил.

- Донос? Господи, мерзость какая! Ну а я-то чем могу помочь?

Понимаешь, если она меня не простит, я могу не только кресло,

я могу головы лишиться.

Мне губернатор из-за этого следствия такое устроил, что...

Он ее почетной горожанкой пожаловал, а тут я со своим доносом.

Говорит, царице может пожаловаться. Так что влип, я братец.

Ты вот что, ты как предводитель местного дворянства,

познакомь меня с ней, ну, так по-соседски.

Но только чтобы это было естественно.

- Да не волнуйся ты. Я тебе доложу, она женщина замечательная.

- Ну, вот и познакомь. - Ну?

Хороши?

- Чудо, как хороши.

- Ой... Пирамида! Оп!

Хорошо!

- А этот что же?

- Этот болеет.

- А... Ой, красота!

- Ты их ещё в деле не видел!

[Скрип повозки]

- Дарья Николаевна, здравствуйте. - День добрый.

- Рад видеть вас в добром здравии.

Вы уж простите за дерзость. Вот мимо ехал с гостем из Москвы.

Непременно решили засвидетельствовать свое почтение вам.

- Кобзев Федор Ильич. - Салтыкова Дарья Николаевна.

- Мы с генералом старые товарищи. Я бездельник, а он все на службе.

Начальник сыскного приказа. Наша гордость.

- Ваши друзья - мои друзья. Не откажетесь отобедать со мной?

- Благодарю вас. - Очень рада, очень.

- Дарья Николаевна,

пользуясь случаем, хочу принести вам искренние извинения.

Служба такая, что как по канату ходишь.

Вы уж простите за доставленные неудобства.

- Ну что вы, Федор Ильич. Разве ж я не понимаю.

Напротив, благодарно вам, порядок в поместье навели.

Хозяйство большое, одна вот не справляюсь.

- Дарья Николаевна, обижаете. Мы все, я весь за вас.

Одно только слово.

- Благодарю.

- М-м! Восхитительно вкусно!

- Федор Ильич у нас известный гурман.

- А, какой там гурман? Был.

Нынче-то хорошую кухарку с огнем не сыщешь.

- Правы. Такой, как в Троицком, точно не найдете.

Авдотья, вели кухарку привести.

[Шепотом:] Ту, что помоложе.

- Глашка! Рожу вытри, наверх ступай.

Вещи с собой возьми.

- Куда меня?

- Куда её, Авдотья?

- Не твоего ума дело!

В Москву поедешь, новому господину будешь служить.

- А как же братец мой? Как же я без него?

Сироты мы, я ему как мать! Как же он без меня?

Я не могу без него, он мне и на кухне поможет!

- Да мне-то какое дело?

Барыню проси. Может разрешит с довеском ехать.

Подымайся уже, господа ждут.

- Ммм! Как ее?

- Глашка, Глафира, барыня.

Глафира, вот гости мастерство твое отметили.

- Да.

- Будешь теперь у Федора Ильича служить.

- Дарья Николаевна, я не вы... - Что вы, что вы.

Не стоит, не стоит, Федор Ильич.

Смотри мне, барыню свою не позорь.

- Барыня, я вашей власти, как пожелаете.

Да братец у меня, вы же видите, пожалейте, не разлучайте.

- Что такое?

- Что ж мы, изверги, что ли, какие?

- Да, действительно, что? Ну-ка, посмотрим, посмотрим.

Может, сгодится на что в хозяйстве.

Что их разлучать-то?

- Спасибо, спасибо, барыня. Благодари, благодари господ.

Спасибо, барыня. Век не забуду в вашей милости, барин. Спасибо.

- Пошли вон.

- Дарья Николаевна, теперь я сам убедился. Ваше радушие, ваша щедрость.

- Ну что вы... - Я покорен, покорен.

Дарья Николаевна, вы ангел.

- Вы льстец. [Смех]

- Ангел, ангел.

- Дарья Николаевна, всего доброго. - Всего доброго.

- Дарья Николаевна.

Враги ваши в большом расстройстве. Будьте осторожны.

- Ну вот вам и свой казачок. - Я твой должник.

[Музыка]

- Милостивая государыня, Дарья Николаевна,

позвольте представиться. Я сосед ваш, князь Цицианов.

- Да, наслышана, наслышана.

Вам было приглашение, князь, вы пренебрегли.

- Покорнейше прошу извинить, занят был чрезвычайно.

Я, собственно, в беспокойстве о судьбе Настеньки.

Она девица чистая, больших дарований. Я в дружбе с ней.

- Как-то не пристало князьям с крепостными дружбу водить.

Может, выкупить её хотите?

Понимаю ваш интерес, понимаю. Девица не дурна собой, это правда.

- Позвольте. А о чём вы это вы? Как можно?

Дарья Николаевна, если вы запамятовали,

напомню вам, что супруг ваш покойный, Настеньке...

Настеньке вольную обещал!

- Проводите князя.

- Дарья Николаевна! Сударыня!

- Господи, если б попросил он только, если бы покаялся, все бы ему отдала.

Все бы простила, клянусь.

Господи!

Ну, иди сюда. Что встал, как чужой?

Иди ближе. Садись. Садись.

Вот так.

Победу праздновать надо, а невесело.

Письмо им всем надо, Ванюша, вот что.

Письмо.

А ведь любил он меня. Знаю, что любил.

Сердце не врет.

Вот так рукой проведет, и я таю.

Как воск, таю.

Барыня!

У подъездной дороги карета. Дозволить?

- Господи! Кого принесло на ночь глядя?

[Музыка]

- Жива.