Original subtitles

– Если тебе не нравится, пожалуйста, давай разойдемся. – Ну ладно, что ж ты? Это же не разговор.

Разговор! Именно, что разговор. Ты весь отпуск мне испортил. Чтобы я еще раз куда-нибудь с тобой поехала...

– Я бы то же самое мог сказать. – Ну что, опять я виновата, да? Ну что ты мучаешься? Давай разведемся и все дела.

Аля, зачем нервничать. Я, по-моему, обидного ничего не сказал.

– Ненароков! Валентин! Здорово! – Здоров, Игорек!

О, это кто такой, а?

– Тебя как зовут-то? – Это наш Алик. – Алик?

– Здрасте. – Здравствуйте.

Аля, познакомься, мой старый приятель. Мы вместе летали.

– Алевтина Федоровна. – Очень приятно.

Ух, какой ты здоровенный вырос!

– Слушай, я смотрю, ты тоже... – Да ты что! Смотри, ты мне еще накаркаешь.

– Узнаю. – Это так...

– А ты чего в Москве, перевелся? – Нет, я все так же, по России.

Слушай, как Васильев, все серчает на меня?

Еще бы. Ну, сначала да. Сейчас молчит. Не вспоминает. Считает дезертиром.

– Все равно передавай привет. – А как же, само собой. И от тебя, и от супруги.

А мы Москву смотрели, сейчас в Ленинград поедем.

– Ребят, я же на машине. Садитесь, прокачу. – Спасибо.

Нет, не получится. Еще надо билеты оформить, багаж...

Да, ну смотрите. Ладно, ребят, я побежал. Будь здоров.

До свидания.

Может, все-таки надумаешь? Нет? Ну привет.

На ИЛ-18 вместе летали. Хороший был парень.

Кобель высшей норки, сразу видно.

А командиром корабля тогда был Тимченко Андрей Васильевич.

Тоже отличный мужик.

– Как слетали? – Нормально.

– 20 лет спрашиваю, 20 лет слышу «нормально». – Так ведь в самом деле нормально.

– Тебя что-то не устраивает? – Устраивает.

Ты расскажи лучше, как вы тут без меня живете.

Нормально.

Его звонил, интересовался, когда вернешься. Звонили из комитета ветеранов.

– А как Наташка? – Наташка... Ну, Наташка как Наташка.

У меня девочку положили с зеркальным... – С чем? – С сердцем.

– Она? – Угу.

Папа!

– Ну, здравствуй! – Здорово!

– Ну как ты тут? – Два зачета досрочно сдала, законознание и фонетику.

Замуж еще не вышла? – Нет пока что. – Все таки 3 дня не виделись.

Пошла учить. В общем, к обеду не жди. Я позвоню, если что, да?

Смотри, будешь выходить, нам с матерью не забудь сообщить.

Конечно сообщу, если телефон рядом будет.

Да ну это...

– Это каратин, полезен для глаз... – Карантин.

Это-то зачем? Только смотреть мешаешь.

Ну-ка.

– Ну, сколько там настукало? – Нормально.

Ку... шо... – Ку!

Ну хватит на птичьем языке разговаривать. Словно как не русские.

Губишь ведь ребенка.

Губишь! – Пускай говорит, как ему удобней.

Зачем насильно заставлять? Ты, между прочим, всегда начинаешь...

Завел, завел шарманку! – Ну зачем ребенку слышать наши споры?

Кто б знал, как мне все это надолео.

Аля, ты просто устала. Заикание может остаться, если на него обращать внимание.

– Я не понимаю, кто из нас педагог. Я или ты? – Конечно ты, ты, солнышко, ты.

Тетя Марина? Ну что, врач был? Так.

Да я только прилетел. Как дядя Боря, как Сашка?

Придайте Сашке, что я привез ему, что он просил. Ну, он знает.

– Вот и все. Ну как? – Потрясающе!

Я сам, вот этими руками.

А почему на потолке? Шею можно сломать.

Я обычно лежа смотрю. Даже очень удобно.

Андрюша, ты Наталии ничего не говорил?

Да вроде нет, а что?

Только отнесись к этому спокойно. Она у нас беременна.

Постой, постой. Это ерунда какая-то получается.

Я же ее сегодня спрашивал: замуж не вышла?

Она говорит: пока не собираюсь.

Причем весело так сказала.

– И кто же этот?.. – Костя.

Она говорит, он бывал у нас. Я не помню, ты помнишь?

Громче! Громче!

Ты, с книжкой, выйди.

А ты останься. Тебе полезно будет тоже послушать.

Ну так что ж ты, негодяй, а?

Наташка беременна, а ты отплясываешь? Другой дуре мозги крутишь?

Какая Наташка? Как фамилия?

– Ты Костя? – Нет, я Костя.

Он.

– Ты? – Да. А это сестра моя.

Так не поступают. Иди женись. Смотри, я из тебя...

Андрей Васильевич, вы меня не поняли. Я с удовольствием, но она не хочет.

Да что ты ему объясняешь, что ты унижаешься?! Она мизинца твоего не стоит!

Да перестань! Андрей Васильевич, я вас очень прошу.

Я ей звонил, два раза телеграмму посылал, но она меня не слушает.

– Может, вы отец, все-таки, уговорите ее, посоветуете. – Костя, милый,

ну послушай меня, не оправдывайся.

Ради бога, Андрей Васильевич.

Почему, можешь мне объяснить? Парень как парень.

Пап, не бери в голову. Ну, он не личность, понимаешь?

Ну не нужен он мне. И вам с мамой не нужен.

Только лишние хлопоты. Все равно не будем мы с ним жить.

Ну ладно, если он не личность. Ребенка сделать личность,

а пожениться как люди – не личность.

Ну ты хоть понимаешь, что жизнь себе искалечила?

Пап, ты хоть понимаешь, что ничего не понимаешь?

Всю жизнь так: не ходи гулять без шапки, не бегай по лужам,

не пей сырой воды, не рожай детей...

Буду рожать! И нечего за меня беспокоиться. За себя побеспокойся.

Пап, ты же отлетал почти. Тебя спишут вот-вот.

А что тебе на земле делать, а? Вот и будешь внука нянчить.

– Наташа. – Будешь внука нянчить, дед?

– Андрюшка! – Петрович!

– Вот где встретились! – Очень рад!

Тамара, это мой друг. Высочайшего класса летчик.

– Тимченко. – Тамара.

Тамарушка, там бутылочка в ручейке стоит.

Это внучка моя, Царица Тамара.

Да садись. Садись, Андрюша. Вот, понимаешь...

Выросла красивая девчонка. Хотела актрисой стать, но не потянула. По конкурсу не прошла.

И теперь, дуреха, считает, что жизнь пропала, конец.

– Замужем? – Да нет.

– Мать-одиночка? – С чего ты взял?

Да нет, это я так, про себя.

А знаешь, Андрюша. Она толковая девчонка, понимаешь?

Я ее устроил бортпроводницей. Уже год как летает.

У меня к тебе просьба: возьми ее под свое покровительство.

Ну о чем разговор, Иван Петрович. Конечно, возьму.

Она знаешь, как чешет по-английски! И поет, и разговаривает.

Ну петь-то у нас вряд ли придется, а вот разговаривать...

– Тебе работа бортпроводницы нравится? – Нет.

Весна, я 26-120, продолжаю облет участка, веду наблюдение.

Людей в окрестности паводков не вижу.

– 26-120, заканчивайте облет, возвращайтесь. – Вас понял.

Я сегодня специально в Москву заезжал. – Чего? – Хотели к логопеду попасть, да не успели.

Неужели так сильно заикается?

Сильно, но он хитрый.

Придумал выход. Слово целиком сказать трудно, так он говорит кусочек.

Вместо хочу «чу», вместо хорошо «шо», вместо

– вкусно «ку». В общем, целый язык сочинил. – Интересно.

А вот жена наоборот, кричит на него. Требует, чтобы он правильно говорил.

А он только еще больше заикается.

– Твоя Аля вообще хороша. – Это ты зря. Просто у нее нервы.

И у тебя нервы, и у меня нервы. Но мы же на людей не кидаемся.

Весна, я 26-120. Облет закончил.

Людей в окрестных паводках не обнаружил, все эвакуированы.

Па... Па...

Привет.

Я уже три раза обед грела! Где ты пропадал?

– Задержался на работе. – А что, позвонить нельзя было? Задерживаешься, так позвони.

Я уже изнервничалась вся! Места себе не находила. Теперь сам грей и ешь.

Я тоже работаю!

Аленька, не сходи ты с ума. Такой чудо-муж достался.

Ну заведи себе кого-нибудь. Может, беситься перестанешь.

Это при живом-то муже? Нет уж, это пускай другие, я не такой человек.

– Тогда терпи. – А я что делаю?

Только и терплю. Пять лет как терплю.

– Мы на курсе, на глиссаде. – Да, вы на курсе, на глиссаде.

Удаление 6, курс 214.

– Спасибо, Тамарочка. – Спасибо.

Ниже глиссада 20. По глиссаде.

Прекратить снижение, заходите снова.

Пожар! – Пожар!

Вижу и слышу.

Пожар в первом пассажирском салоне.

Пилотировать второму, всем остальным надеть маски.

Надеть маску второму, управление беру на себя.

Двигатели в малый газ.

Инженер, бери баллон и беги в салон.

Беру баллон, бегу в салон.

Сегодня садиться не будем. – Вас понял, хорошо.

Почему не доложил об источнике дыма?

Я думаю, он где-то здесь, под полом. – Думаю...

Конкретно. – Вот он, сочится. Что, разобрать пол?

Ладно, не надо. На сегодня хватит.

Посерьезней, посерьезней надо, Игорь.

Потому что это только репетиция.

А спектакль, я надеюсь, и не состоится никогда. Спасибо тебе, Иван.

И все-таки не будь умнее всех. – Здоров. – Привет.

Алло. Папа, здравствуй.

Пап. Ну что, у тети Марины врач был? Что он говорит?

Можно обойтись без операций? Пап, ну я же просил, надо было позвонить. Ведь я...

Конечно, достану. Нет проблем.

Нет, ты мне скажи, как это называется?

Ты мне назови. Так... Мири или Мире?

Понял... Понял!

Ладно, маму поцелуй.

Сергей? Ну, как слетал?

Хорошо. Слушай, есть дело. Бери карандаш, записывай.

«Миредин». Михаил, Иван, Родион, Евтушенко, Дмитрий, Инна, Николай. Миредин.

Это индийское лекарство.

Ты когда летишь в Индию? Ну конечно починю, какие могут быть проблемы?

Конечно, в среду я тебя встречу. Ну, будь здоров.

Игорь, я кофе сварила. Ты по утрам кофе пьешь?

Да!

Ты напрасно не ешь с кожурой, в ней все витамины.

Что-то мне не хочется есть.

Ты бы легла, Наташ. Прими аскорбинку.

– Хорошо, мамочка. – И укройся получше.

Воркуете, как две подружки. Ля-ля ля-ля.

Наталья во всем виновата, нечего с ней либеральничать. Пусть чувствует.

Ты с ней не разговариваешь, я не должна. В ее положении любая инфекция...

В ее положении... Бачили очки шо купувалы.

Я 26-120, забрал в совхоз удобрения, гусениц для тракторов. Летим за новым грузом.

26-120, давай домой, наработался.

Ой, посмотри, это Машенька Филатова. Я просто не могу.

Ну посмотри, какая попочка. Какая красотуличка.

И скачет, скачет и скачет.

У нас в классе тоже 3 девочки занимаются гимнастикой.

Но они просто как медвежатки.

Алик, ну ешь. Ешь, ешь.

Алик.

Чу... ча...

Что это за «чуча»?

Скажи «хочу чаю».

Что?

Не понимаю, что ты сказал?

Что? Скажи «хочу чаю».

Хочу чаю. По-русски скажи, а не по-китайски.

А то вообще ничего не получишь. – Аля, не хочет человек, зачем заставляешь?

Ему надо бы шоколадку дать. – Значит, опять я виновата?

Вот ты умеешь воспитывать, а я нет?

А ты попробовал бы отказать ребенку, когда он плачет.

Ой, я же совсем забыла. Мне еще к Жанне надо.

Спасибо всем, до свидания. – Конечно, тебе хорошо.

Приезжаешь, поболтаешь, поиграешь с ним в игры ваши дурацкие.

И считается, что ты занимался с сыном.

Вот он к тебе и липнет.

Аля, я же работаю. – Да, работаешь.

Не знаю я, работаешь ты или не работаешь.

А может быть, нашел какую-нибудь и летаешь к ней.

Что ты плетешь?

Аля, ну что ты творишь?

Завтра жалеть будешь.

А я об одном жалею!

Что дура была, когда позволила жизнь мою испортить!

Алик, идем отсюда.

Он не свой человек. Идем отсюда.

Ты мое солнышко, ты моя радость.

Солнышко, ну ты что? – Уходи! Уходи!

– Том. – Да, слушаю, Андрей Васильевич.

Я хочу тебя предупредить, что ли...

Скажу, одно для семейной жизни он человек не совсем подходящий.

Но как механике он близко, это у него не отнять. Но с женщинами...

Короче говоря, если начнет к тебе клеиться, гони его ко всем чертям.

Спасибо большое, Андрей Васильевич. Спасибо вам.

А если не начнет?

Ну что ты улыбаешься? Что ты улыбаешься, а?

Все вы так. Каждая думает, это со другими он плохой.

А я такая красивая, такая умная, что со мной ему будет хорошо.

А потом ведь плакать придется.

Да, да, сейчас.

Ну вот, полмира облетала. А что я видела?

Кухню и салон. – Ну ладно тебе, не переживай.

Я тебе дома все покажу. Весь мир.

Конечно.

Ну, счастливая.

Тамарка, неужели ты все это видела?

Девочки, Париж – это у дам.

Нужно много бежать.

Я 26-120, приближаюсь к очагу огня в лесу.

Я в квадрате Б-36. Вижу пожар, вижу пожар.

26-120, вас понял. Виден пожар с вертолета.

Посмотрите, нет ли для него опасностей вокруг.

Мы здесь! Здесь мы!

Я 26-120, приближаюсь к очагу пожара.

Давайте. Вижу людей, возьму на борт.

Снижаюсь.

Высота 400, удаление 8.

Реверс включен! Посадка!

– Ты за квартиру заплатил? – Заплатил.

– А за свет? – Тоже заплатил.

Алик. Алик, деточка, иди сюда.

Иди маму поцелуй. Ну Алик, я кому сказала?

Мам, его надо постричь.

– Прям сейчас? – А когда же?

Когда у ребенка колтун собьется?

Алик, иди сюда. Садись. Алик, садись!

Я кому говорю! Я кому говорю, садись

Ну что ты делаешь? На меня злишься, а на нем срываешься.

Не плачь, не плачь. Сейчас покажу, что я тебе привез. Сейчас.

Му... Му...

Это не мышка. Это нутрия. Мне ее в питомнике подарили.

Почему на стол крысу ставишь? Убери сию минуту!

И правда, Ванечка, уж на стол не надо бы.

Ну почему, почему когда я занимаюсь ребенком, он не под нос крыс каких-то сует?

Он назло, чтобы на нервах моих поиграть. Каждый день одно и то же.

Ты замолчишь когда-нибудь?

А что, тебе не нравится, да? Уходи, раз не нравится!

Уходи, никто и не заплачет!

Разведемся и дело с концом, надоело мне это все.

Аля!

Аля!

– Вы в отпуск или в командировку? – Я предложить тебе руку и сердце.

– Ты с ума сошел! – Завтра подаем заявление.

Ты что придумал? Я целевая студентка, меня только через два года отпустят.

Не надо никуда ехать. Я сам к тебе приехал, насовсем.

– Ты с ума сошел. – Ты меня любишь, я тебя тоже.

Будем с тобой прекрасно жить. Буду работать в малой авиации,

не все же на Илах летать.

Есть будешь? Холодец сегодня вкусный получился.

Знаешь, Аля, правильно говоришь. Давай разводиться.

Да ты что? Из-за крысы разводиться?

Причем здесь крыса?

Понимаешь, есть мужчины, которые однажды женятся,

и живут так до самой смерти, и дай им бог счастья.

А есть другие. Есть такие, которые никогда не женятся.

Хоть ты и хороша. Я как раз из таких.

Ну то есть я не буду рад, я влюблялся. Не один раз и очень серьезно.

Очень серьезно. Но я никогда никому ничего не обещал.

То есть я знал, семья – это не для меня. Это не мое. Другие так могут, я так не могу.

Я никогда никому ничего не обещал. Зато никогда и никого не обманывал.

Так это мне в тебе и понравилось. Твоя независимость, твоя современность.

Секундочку.

Алло. А, привет. Ничего, нормально.

Нет, не могу. Я уезжаю в командировку.

Надолго, да. На полгода.

Ну ладно, ладно. Маме привет.

А почему на полгода? У нас что, с тобой только на полгода?

Все-таки чудной человек. Ну что я по-твоему должен был сказать товарищу?

Что я уезжаю в командировку на всю жизнь?

Ну ты что? Ты что, ревнуешь?

Да никогда и ни за что. Ревнуют те, у кого комплекс неполноценности.

А у меня другие комплексы.

Да ладно, перестань. Слышишь? Поговорили на серьезные темы.

Ну вот тебе. Все-таки поразительно.

Вот скажи, у нас женщины у равных правах с мужчинами?

Так пользуйтесь! Что ж вы не пользуетесь своими привилегиями?

Откуда у вас всех эта бессмысленное, дикое

атавистическое желание выскочить замуж? Для чего, зачем?

Не понимаю!

Ну что ты так на меня смотришь? Что, я не прав?

– Прав, конечно. – Конечно, прав, прав. Конечно, прав. – Прав.

Я понимаю, раньше, до нашей эры, когда жили эти...

троглодиты.

Он гоняется там за мамонтом, она здесь, сидит и ждет его у костра.

Потому что она понимает: не будет мужа, не будет мамонта.

Не будет мамонта, не будет еды. Действительно.

Но это можно понять, в этом был железный смысл.

Она должна было к кому-то прилепиться, прицепиться, чтобы выжить. Это естественно.

А что теперь? Теперь, когда она кандидат наук,

у нее зарплата, что она обеспечена лучше любого мужика.

Потому что не пьет.

Так нет, нужно вцепиться обеими руками в какое-нибудь ничтожество.

Потому что это муж. Это муж, это семья. Не понимаю.

– Ну не бред? – Бред. – Конечно, бред!

– Что там такое случилось? – Террористы.

Самолет захватили в Майорке, а сюда прилетели заправляться.

Ага, вот последнее сообщение. Террористы согласились освободить одну женщину.

Это японка, Кумику Маримицу.

Но на борту самолета осталось 67 человек, в том числе 14 женщин.

– Что они требуют? – Пока непонятно.

Наверное, будут просить денег. Для амнистии и для своих.

Он хочет, чтобы освободили из тюрьмы 4 арестованных из их же группы.

Там на борту среди заложников ее муж, архитектор Маримицу.

Там ее ждут соотечественники и сотрудники японского посольства.

Отказывается, она просто отдает ребенка.

Вот, ребенка она отдала, а сама хочет вернуться в самолет.

– Почему? – Муж у нее там, почему.

Люди восхищаются ее самообладанием. Говорит, что только один раз обернулась, посмотреть на своего ребенка.

Фу ты, черт. Здравствуй.

Там внизу неотложка стоит. Я уж подумал, не к нам ли? – Да к нам.

Наталье плохо, прям беда.

– Что такое? – Токсикоз сильный.

Спазмы, рвота. Замучилась она совсем.

Ты что, Наташа? Опять?

Мам, я больше не могу.

Не могу я.

Мама, я согласна в больницу. Поедем сейчас, а?

Конечно, сейчас поедем. – И он приехал?

Наташка. Ты ж хотела ребенка.

Я не хотела его терять. Не хотела. Тебе мама скажет.

Терпела, терпела, но настал мой предел. Я больше не могу.

Не могу я.

Ты всегда поступаешь по своему, а со мной не считаешься.

И сейчас так же поступишь.

Только запомни: знаешь, если человек сделал не как хотел,

поддался боли, страху или какому-нибудь другому давлению,

то после жалко и стыдно будет.

А уж ничего не переделаешь.

Терпи. Откроется вроде второго дыхания,

легче станет.

Человек – это такой прочный механизм. Человек что может вытерпеть.

Терпи.

Я думала, ты наоборот рад будешь.

Слушается дело по иску Ненарокова Валентина Георгиевича,

Ненароковой Алевтине Федоровне об отобрании ребенка.

Секретарь, доложите явку на судебном заседании.

Истец явился, ответчица явилась, свидетель Ишакова явилась, представитель РОНО явился.

А ребенок зачем? Ему тут нечего делать, уберите ребенка.

– Ответчица, вы имеете отвод? – Имею. У меня отвод к его адвокату.

Я без адвоката, пускай и он без адвоката.

Ответчица, закон не предусматривает право отвода адвоката противной стороны.

Вы тоже имеете возможность пригласить адвоката.

Между прочим, я могу и так. Я мать, и никто не может отнять у меня ребенка.

Алик. Алик, нельзя здесь шуметь, нельзя. Попить хочешь?

Да, конечно, я понимаю. Ребенку очень плохо без отца.

Без матери, по-моему, еще хуже.

Я не знаю, на что Валентин Георгиевич надеется.

Он летает, часто задерживается. То посевные, то случаи какие-нибудь.

Как... Когда он будет заниматься ребенком? Он же всегда на работе.

А вы разве не работаете?

Я работаю. Но у меня мать на пенсии и еще полная сил.

Скажите, а вам известно, что у Валентина Георгиевича тоже есть мама-пенсионерка и замужняя сестра.

Что живут они в собственном доме в Краснодарском крае, куда

кстати, бывший муж может легко перевестись.

Простите, но это совершенно чужие люди Алику.

А моя мама его с пеленок вырастила. – Мама вырастила.

А что же вы в этом не принимали участие? – Слушайте, вы не меня разбирайте.

Вы его разберите, что он за человек. – Хороший человек.

И в характеристике так сказано.

Пользуется уважением коллектива,

морально устойчив, заботливый отец.

Вы простите, вот это для меня новость.

Пожалуйста. Пожалуйста, я могу вас рассказать, что он за человек.

Я вам расскажу, какой он отец. Какой он... и про морально устойчив расскажу!

Он по два... по три дня-ночи дома не ночевал!

Отец он... Он отец вовсе никакой!

Он не давал настоящего воспитания ребенку. Не давал и не мог дать.

Я педагог начальных классов.

А он кто? Он приезжал, ругался, бил даже такую крошку.

Алик от этого заикаться начал.

Просто... Просто удивительно, как такого человека держат в нашей авиации.

Он часто выходил на работу в полет пьяный.

Он же мог погубить и машину, и людей.

Какой такой человек... Как ему ребенка доверить?

Вы знаете, у него были... У Ненарокова были такие высказывания...

Что просто стыдно слушать. Вот например...

Вот эти серебряные крылья на своем кителе

он называл курицей.

А день, когда давали зарплату,

он называл днем авиации. – Ну, это суду неинтересно. Вы по существу.

Можете что-нибудь добавить? – Я и говорю по существу.

Пригласите свидетельницу Ишакову.

Алевтина все правильно говорила. Вот, как она говорила, так оно и есть.

А откуда вам известно, что именно она рассказывала?

Она всей правды не скажет. А как было, я все знаю. Все вертелось на моих глазах.

Нельзя от матери ребенка отнимать.

Евдокия Петровна, вот вы говорите, на ваших глазах.

Скажите, на ваших глазах ребенка били?

Били? Что вы, как можно.

Правда, иногда Алечка щелкнет так по затылку.

Но это же любя.

Понятно, понятно. Еще вопрос.

Скажите, пожалуйста, вы своего бывшего зятя пьяным часто видели?

Ни разу не видела.

Как же так? Пил-пил и не напивался?

Да не пил он! Ну, если так, пару стопок в праздник выпьет...

А вообще, я, может, чего и путаю. Вы лучше у Али спросите, она все лучше помнит.

Спасибо. У меня все.

Встаньте, суд идет.

Именем Российской Социалистической Федеративной Республики народный суд

советского района прослушал дело по иску...

По существу, это правильно. Конечно,

в этом случае закон предусматривает равные права обоих родителей.

Но по практике...

Вы летчик. Вы можете целый день сидеть с сыном?

А допустим, женитесь.

Где гарантии того, что ваша новая жена будет хорошо относиться к ребенку?

Там все-таки бабушка, мать.

Конечно, она стерва, но...

Все-таки то, что она не хочет давать вам свидания с сыном...

Игорь, ты спишь?

– Спишь? Ты спишь? – Нет, не сплю.

Ты не спи. Сейчас я буду рисовать твой портрет.

Лоб у нас низкий, без морщин.

Человек не думает, не гадает.

Нос у нас хрящеватый и хитрый.

Рот слабый, мягкий. Но не злой.

И на том спасибо.

Господи, боже мой. За что тебя бабы любят?

За что?

Игорь, не бросай меня. Хорошо?

Не бросай меня.

Не бросай меня.

Ты же не знаешь, как тяжело, когда бросают.

Уст-Камнегорск. Это где ж такое?

Восточный Казахстан.

Работа как работа, как здесь.

Вот отгулы появились, я и приехал.

Так захотелось поглядеть на него, сказать не могу.

А ведь он в садике. Вернется к шести.

Почему его в садик? Он же заикается, его там дразнить могут.

– Алечка, может, выйдешь все-таки? – У меня голова болит.

Евдокия Петровна, почему вы не повлияли?

Нельзя ему в садике, раз он заикается. Ему там плохо будет.

А хуже, чем с тобой, ему нигде не будет.

Нет у меня возможности его дома держать.

Ты нас бросил, а мама болеет.

Ну ладно. Раз уж приехал, увидишь Алика.

Но только на полчаса. И в нашем с мамой присутствии.

Почему на полчаса? Почему при вас?

Я не в колонию приехал к преступнику малолетнему.

Чтоб ты его против нас не настроил.

Все поём! На именины испекли мы коровай...

Алик!

Сынок.

Сыночек.

Па... па... па...

Ненароков! Ненароков! Ты куда девался?

Ненароков, иди сюда! Ненароков!

Вот он!

Ты куда дел ребенка? Куда дел ребенка, куда? Где Алик?

Вот он, спит.

Алик, Алик.

Солнышко мое.

Товарищ лейтенант, я прошу его привлечь.

Зачем привлекать-то? Дело семейное.

Я думаю, сами разберетесь.

Верно, Валентин Георгиевич?

Спит, как зайчик. Даже будить жалко.

Ты голодна?

Не знаю. Съела бы чего-нибудь.

А милиционерку зачем? Зачем комедию разыграла?

Нарочно, чтоб побольнее?

Вообще, почему ты меня всю жизнь мучила? Что я тебе сделал?

Неужели ты до сих пор ничего не понял?

– Да не люблю я тебя и никогда не любила. – Это ты нарочно говоришь.

Как же ночи напролет, целовались, гуляли. Наговориться не могли.

Целовались... Да что такое целовались?

Я молодая девчонка была, глупая. А ты приехал, летчик-москвич.

Все из-за меня бросил: работу бросил, Москву бросил.

Я же видела, влюблен до смерти.

Просто пожалела тебя и пошла. А не надо было.

Несчастный ты человек, Аля.

Раз в жизни поступила красиво,

не могла мне этого простить, 5 лет вымещала.

Ты думаешь, я не жалел? Я ведь в другом небе летал, совсем в другом.

Я и сейчас увижу проблесковые огни,

лайнер идет, у меня ком в горло подходит. Я же ведь классный летчик!

Я бы сейчас ИЛ-62 водил!

Ну конечно. Конечно, ты хороший, я плохая.

Ты терпел, я вымещала. То, что ты меня с ребенком бросил, тоже хорошо?

Кому я теперь нужна

Алик. Алик, деточка, проснись.

Проснись, мама за тобой пришла.

Ты откуда взялась?

С Ленинграда, естественно. Ты мне, кажется, не рад?

Почему не рад? Рад.

Ну так не скрывай своей радости. Возьми у меня чемодан

Тебе, конечно, плевать. За целый год одна открытка.

Но я иначе устроена.

Я без звонка, потому что проездом.

Три часа до поезда, но не заехать я не могла.

Я решила, пусть между вокзалами, но я его увижу.

– Слушай, ты не опоздаешь? – Три часа до поезда.

Что вообще происходит? К тебе кто-то должен прийти, да?

Нет. То есть... Не должны, но могут.

У меня в жизни действительно кое-что происходит.

Есть какие-то перемены.

У тебя завелась возлюбленная?

Что значит завелась?

Водятся тараканы, а возлюбленные...

Ну, в общем, да.

Ты что это? Вот это новости.

Ну ладно. Ну-ка перестань. Я тебя прошу.

Что это такое, успокойся. Ну-ка повернись ко мне. Слышишь?

Глупо, честное слово. Как ребенок.

Ну Аля...

Хочешь, я сварю тебе кофе?

– Ты правда хочешь, чтобы я осталась? – Конечно, хочу, конечно. Только

Давай с тобой условимся.

Пусть это будет нашим прощанием.

Если будут звонить, не поднимай трубку.

Что-нибудь случилось?

Почему в моих тапочках?

Извините, они на три номера мне велики.

– Игорь, я пошла. – Иди.

Все, что могла, ты уже сделала.

Пока.

– Тома, постой! Тома! Ну погоди! – Не надо меня трогать!

– Не надо меня трогать. – Я тебе сейчас все объясню. – Не надо ничего объяснять, пожалуйста.

– Выслушай! Я тебе сейчас все объясню, Тома! – Отпусти меня!

Ну послушай. Вышло недоразумение. Тома, я прошу тебя!

Тома! – Отпусти. – Мы же договорились! Тома.

Тома. Мы же с тобой договорились.

Пусти меня. – Полная независимость, никаких обязательств.

Ну? Ты вспомни, ты сама говорила.

Ты сама говорила: «Я современная женщина, я все понимаю. Я тоже так думаю».

Ведь говорила. – Говорила, потому что ты хотел услышать.

Вот поэтому и говорила. Просто хотела тебе нравиться.

Слушай, сколько у тебя было баб? И ты ничего не понял,

что женщины в душе одинаковы, что все хотят замуж,

хотят детей. Чтобы рядом всегда был один и всю жизнь, понимаешь?

Эта твоя современность. Зачем мне твоя современность? Твоя независимость! Зачем она мне?

Я-то изменять тебе не собиралась, ты понимаешь?

Да что ты... Пришла старая знакомая. Зашла случайно, за пластинкой.

Ты устроила скандал, как истеричка... Как позорная баба.

Я истеричка.

Потому что я... очень люблю тебя.

Это тебе наплевать.

Наплевать: есть я, нет. Тебе все равно.

А знаешь что? А я рада, что все так произошло.

Вот приросла бы к тебе всей кожей с мясом...

Вот тогда было бы не отодрать.

А так я очень рада...

А уж как я рад, ты себе представить не можешь.

Салют!

– Девушки, принесите-ка нам кофейку. – Кофейком увлекаетесь?

Скоро медкомиссия. За сердечко не боитесь?

Да, вам, ветеранам, надо бояться.

Бойся, не бойся, что-нибудь обнаружат, все равно спишут.

Раньше я этих комиссий опасался, а теперь нет.

Так и так пора менять специальность.

Давно не слышали.

Отмирает профессия. Вон на ИЛ-86 штурманов вообще нет.

Не предусмотрено.

Валерий Павлович, я что-то не понял. Вы что, до 100 лет собираетесь летать?

А на 20 лет, я думаю, вас хватит.

Ну ладно, кончай эту бадягу. – Есть. – До 100, не 100. Спасибо, Тамара. Завели панихиду.

– Так, каротинчик. – Нет, Анюта. Все.

Завтра на центральную в госпиталь ложусь. Годовая медкомиссия.

Так и знала. Каждый год одно и то же: говоришь за день.

А какая разница? Я ведь не в тюрьму иду.

Ну полежу месяц. Нет причин волноваться. – Да, да.

Как будто ты не волнуешься.

Между прочим, волноваться у тебя нет причин. Ты в отличной форме, говорю тебе как врач.

Это коньяк от возраста лучше становится.

Здрасте.

– Летайте. – Спасибо. А как же!

– Летайте. – Благодарю. До свидания.

Ну и как, товарищ профессор, не пора ли еще подковы сдирать?

То есть?

Ну это когда коняка старая, отработает свое, и пора на живодерку,

ей сначала подковы сдирают, чтобы добро не пропадало.

Нет. До этого еще не дошло.

Летайте.

Спасибо. Ну, а велосипед?

Велосипед на этот раз хуже, чем в прошлый раз.

Так я же не велосипедист, я летчик.

Андрей Васильевич, что?.. Списали.

Ну что ж... Отлетался. Что же я...

Я же на 8 лет моложе тебя.

Ну что мне на это тебе сказать, Миша? Это как у Пушкина.

Сегодня ты, а завтра я.

Ну что ж, земля тоже работа.

Все-таки ты в авиации. А должность... Да найдут они тебе...

Пойдем выпьем.

Пошли, пошли. Пропади оно все...

Алло. А, это ты.

Нет, Галка, ничего не получится. Я уезжаю в командировку.

Надолго? Нет, на всю жизнь.

Тома!

Тома!

Тамара!

Тамара!

-Том. – Я тебе позвоню вечером. Пока.

Постой, не беги. Послушай, пойдем куда-нибудь, поговорим.

Нам не о чем с тобой говорить. Пусти, пожалуйста, меня ждут.

Хорошо, как хочешь. Можно и здесь поговорить.

Слушай. Ну хватит тебе ныть. Мне без тебя плохо. И тебе без меня еще хуже, я знаю.

Мне? Мне очень хорошо. Очень. Вот поэтому ты и бегаешь за мной.

А вот если бы я плакала, звонила тебе по ночам, ты бы ко мне не подошел. В сторону мою не посмотрел бы.

А я, между прочим, уверен, что ты плачешь. И позвонить тебе хочется.

Но ты же ведь актриса, тебе надо играть, чтобы меня помучить.

– Что, я не прав? – С чего ты взял? – Да так, жизненный опыт. – Ах, жизненный опыт.

Хорошо, подожди, подожди. Ну пожалуйста. Раз уж ты такая идиотка, сделаю тебе предложение.

– Какое предложение? – Что значит какое? Ты что, издеваешься?

Предлагаю тебе выйти за меня замуж. Вот предложение.

А знаешь, я тоже хочу сделать тебе предложение.

Уйди от меня. И никогда больше ко мне не подходи. Понял?

26-120, вам изменено задание. Вы присоединяйтесь к группе поиска космонавтов.

Ваш квадрат 26-D. Будьте на связи.

Нива, я 200-408. Вас понял.

– А в чем дело, они не сказали? – Встречайте космонавтов.

Вас понял.

Вижу космонавтов, все живы. Будьте на связи!

Советский пилот встречает космонавтов.

Смотрите-ка, Андрей Васильевич, Ненароков в буржуазную прессу попал.

Жалко парня, напрасно ушел от нас. От дурак.

– Это лямур. – Лямур... Если бы.

Не повезло парню. Там полная семейная катастрофа.

– Ты откуда знаешь? – Знаю, из личной переписки.

– Такая отрава попалась, прямо спасу нет. В общем, довела парня до ручки. – А чем, собственно?

Она с ребенком видеться не дает, клявы строчит чуть ли не каждый день. Министру телегу накатала.

Андрей Васильевич, у вас авторитет. Вы в кабинетах свои. Может, скажете свое веское слово?

Ладно, пошли, адвокат.

Андрей Васильевич, зря ты приехал.

Думаю, по телефону мы обо всем с тобой договорились. – Нет, не договорились.

Слушай, мы с тобой 20 лет знакомы. Я за себя когда-нибудь просил?

За себя не просил, за другого просишь. Какая разница?

Вот твой Ненароков.

Кто его гнал? Сам ушел, а теперь просишь. Ну не серьезно все это как-то.

Так он же летчик.

Летчик, с большой буквы!

А у нас все летчики с большой буквы.

С большой буквы А, с большой Б и так до конца алфавита.

И каждый ждет своей очереди.

Благодарность...

Благодарность... – Еще... – Еще благодарность.

Ну я же не говорю, что плохой летчик.

А по-твоему что, в народном хозяйстве

должны работать плохие летчики?

Видишь, инициативный, внимательный.

Он космонавта первым увидел.

Раньше поисковой группы.

Доложу о нем начальству. – Что значит начальству? Ты не просто доложи, а...

Преподнеси. Поподробнее. Не мне ж тебя учить.

Ой, Валя!

Приехал! Алик сейчас придет. Ну, проходи. Он у соседей.

Толя! Валя приехал.

Познакомься, это мой муж.

– Анатолий. – Валентин.

Алечка, ну-ка нам чего-нибудь приготовь.

Проходи, садись.

Да раздевайся ты. И будь как дома.

Хозяйка исключительная. И умная, и характер золотой.

Да, действительно. Нет, я есть не буду, я сыт. – Ну чего ты? – Нет, честно говорю.

– Ну по рюмочке-то можно! – По рюмочке можно. – Ну так вот.

А я тебе просто удивляюсь.

Как ты мог упустить такую женщину? Лопух ты.

Лопух. А парень у тебя очень хороший. Меня папой зовет.

И ты знаешь, заикаться стал меньше. К логопеду ходит.

Валентин, тебе же с ним интересно, не с нами?

Давай мы в месте с мамой в кино пойдем. А вы оставайтесь.

А может, и мы пойдем погуляем? Алик... По... Гу...

Алик, ты помнишь? По... Гу...

– Пойдем гулять. – Пойдем, пойдем.

Дядя, пойдем в парк. На карусели кататься.

Какой я тебе дядя?

Я твой папа. Ты что, забыл меня совсем?

Нет, не забыл. У меня теперь папа Толя.

А два же папы у ребенка не бывает.

– А я тебе кто? – Ты мне не папа, а дядя.

– Это тебе мама сказала? – Да, мама.

Пи-во... Во-ды...

Ка-фе... Фо-то..

Ну, нагулялись? Вот и хорошо.

Алик, иди сюда.

– А вы не устали? – Нет.

Ну, рассказал бы немножко о себе. Как живешь-то?

Ну как, прошел в Москве медкомиссию. Переподготовку прошел.

Теперь буду летать на ТУ-154.

Понятно. Значит, ты в полном порядке.

Ну а как в личной жизни? Нашел кого-нибудь?

Нет.

А вот если бы все сначала начать, как раньше. Я, ты... Алик.

Ты согласился бы?

Я бы согласился.

А я нет.

Ты знаешь, я только сейчас поняла, что значит жить.

Я засыпаю счастливая, просыпаюсь счастливая.

Это я так спросила.

Проверить хотела: ты такой же остался или нет.

Остался такой же.

И ты такая же, как и была.

Ну ладно, счастливо. Алик, идем, папа ждет.

Дядя, я тебя люблю.

Алик.

– Игорь! – Да, Андрей Васильевич?

– У тебя были отношения с Тамарой? Так вот, я хочу тебе сказать... – Андрей Васильевич...

– Разве это вас касается? – Да, касается, если человек плачет.

Если человеку жизнь поломали, это всех касается.

Точно. Так я и думал.

Меня особенно. Она внука летчика, моего старого товарища.

Ну и что?

Я долго терпел твои номера, Игорь. Больше не буду.

Учти, летишь со мной последний раз. Прямо говорю тебе об этом, чтобы потом не удивлялся.

Андрей Васильевич, а вы считаете, это педагогично, да? С вашей стороны.

Испортить мне настроение, прямо перед самым полетом.

Такого страха нагнали, прямо куда тебе. А вдруг я сейчас ошибку допущу?

Таким, как ты, настроение не испортишь.

Такие, как ты, другим портят настроение.

И повежливей, из отряда вылетишь.

– Ну что, Валентин. Летим? – Летим, Андрей Васильевич!

Ваше интервью.

Ну что, нажаловалась дяденьке.

Радуйся, обещал из отряда выгнать.

85-131, вы летите в Бидри с грузом медикаментов и продовольствия пострадавших от землетрясения.

Из Бидри передают, был еще один толчок. Тревожно в горах.

Вам надо взять на борт семьи наших строителей, пострадавших.

– Ускорьте обратный вылет. – 831, вас понял.

Изменили нам задание. В Бидри опять обстановка усложнилась.

Там был еще один подземный толчок. Большие разрушения.

Так что как только передадим Красному Кресту продовольства и медикаменты, сразу же обратно.

Повезем внутри жен и детей наших строителей. Полетят и раненные.

Неприветливое местечко.

Да. Могут быть обстоятельства, которых нельзя предвидеть.

Здесь от нас никто чудес не ждет. Но все-таки прошу быть всех предельно четкими и ответственными.

– Золото, что ли, насыпали? – Осторожно, осторожно, это валюта.

Валюта, валюта... Не яйца, не разобьем.

А вы говорили, что не прилетит самолет. А я говорила, что все будет в порядке.

Разве они могут нас здесь бросить одних?

Как же можно? Вот теперь все самое страшное позади, иначе просто и быть не могло!

– Здравствуйте, товарищ. Ну что? – Ночью опять был толчок.

Обратно рейс через час. Ну, чем скорее улетите, тем лучше.

Наши строители в основном остаются здесь, на восстановительных работах.

Жены, дети, раненные летят с вами.

Хочу, чтобы ты летел вместе с нами.

Успокойся, успокойся. Я прилечу. Вот восстановим завод, и я прилечу.

Успокойся. Успокойся, а то я тоже буду волноваться.

Красавица ты наша! Если бы вы знали, как мы вас жадли.

Если бы вы знали, что здесь было, что здесь творилось! Что мы пережили.

Какой ужас! Как мы все измучились.

– Скоро мы полетим? – Как только питание возьмем, сразу полетим. – Да?

Товарищи, несите раненных к самолету!

Тамара!

Тома!

Тамара!

Чего ты здесь сидишь? Я тебя везде ищу! Расселась!

Маленький, не плачь.

– Когда мы полетим, кто-нибудь может дать информацию? – Мы столько натерпелись!

Товарищи!

– Женщины, дети, беременные здесь. – Лететь надо. Сажайте нас, что вам, неба мало?

Все вылеты отменены!

На взлетной полосе образовалась трещина.

Прошу вас набраться терпения.

Будем искать выход.

Может, все-таки разрешат вылет?

Все равно идеальных условий не будет, чего ждать?

Поговори еще раз с диспетчером.

Диспетчер отменяет все вылеты. Повреждение взлетной полосы. Они там сейчас выясняют.

Но видимо, до утра вылетов не будет. Может, надо как-то успокоить людей?

Приободрить, что ли.

Может, раненых в город отправить?

В городе им делать нечего, больница еще вчера разрушена. Да и здесь спокойнее.

Боюсь, что вылета вообще не дадут.

Тогда будем вызывать маломоторную авиацию для раненых.

– Что там за гул на горах? – Что там может быть хорошего? Ведь трясло все-таки. Падает что-то.

– А город не там? – Город там, а падает там.

И вообще, все это очень далеко, и нас это совершенно не касается.

С гор идет грязевой поток.

– До нас дойдет, что они прогнозируют? – Не знаю, не говорят.

В 25-м году таким потоком полгорода снесло.

Андрей Васильевич, с гор идет селевой поток. Грязь, огонь, скорость большая.

Правда, до нас километров 40. Но над нами нефтезавод, это же море огня.

Ну, как считаете? Лететь сможем?

– Нет. – По-моему, не сможем.

Андрей Васильевич, не сможем.

Вот и я не знаю. Пока не знаю.

Смотрите. Вон же, взлетает самолет. Значит, можем взлететь.

Все, вот и доказано. Взлетать нельзя.

– Я здесь сидеть не собираюсь! – Я тебя не брошу! – Я не могу. – Успокойся!

Тихо!

Скажите, пожалуйста. Мы летим или нет? Можете совершенно откровенно мне сказать,

потому что я уже столько перенесла, я ничего не боюсь. Мне нужно просто успокоить других. Понимаете?

Вот сейчас подумает, потом примет решение.

Что значит подумает?! Здесь кто-нибудь отвечает за что-нибудь или нет?

Конечно, полетим. Идите, успокойте людей. Все будет хорошо.

Валя. Слушай, надо брать людей в охапку и в горы.

Другого выхода нет. – А раненные?

Я понимаю, но не ждать же, пока нас здесь утопят, как котят в ведерке!

Мужчины... Мужчины, ну сделайте же что-нибудь!

Значит так. Лететь невозможно. А оставаться – погибнем.

Отсюда вывод: будем взлетать.

– Как взлетать? – Вплотную к горам, по свободной рулежке.

– Ее ж не хватит. – Все. Хватит, не хватит, обсудим в Москве. Все на борт.

– Бросьте виолончели! – Это ж Гварнери!

Товарищи, куда же вы?

Бачула! Бачула! Где мой ребенок?

Бачула! Бачула!

Мамочка, мама!

Осторожней, прошу вас. Тут виолончели.

Бачула! Бачула!

Бачула! Бачула! Бачула!

Я тебя убью, Бачула! Я тебя убью!

Мама! Мама!

– Магнитофон. – Включен.

– Топливо? – Заправлено 39 тонн.

– Насосы подкачки? – Включены.

– Табло дверей и люков? – Не горит.

Давление? – Выше среднего.

– Готовность к взлету? – К взлету готов.

Экипаж, взлетаем.

100, 140... 180...

Скорость принятия решения!

220, 260... Отрыв!

– Не бойся, теперь все будет хорошо! – Мамочка.

Скальпель. Зажим. Еще зажим.

Зажим.

Еще. Скальпель.

Черт, очки!

– Тампон. Прошить. – Вот. – Быстрее.

Зажим. Еще.

– Он челюсть сломал? – Не сломал, а вывихнул.

Садись. Держи.

– Вот, и все дела! – И все? Так быстро?

Тут главное вовремя убрать руки, чтобы пальцы не откусил.

Спасибо, доктор! Если бы вы знали, что я пережил!

Как прыгнет, а по пятам огонь!

Это 85-131.

Взлет произвел. Высота 1200.

Самолет плохо слушается руля высоты. Предполагается повреждение на взлете.

Продолжаю набор высоты.

Мама, уши болят. Болят. Болят.

Успокойся. Миленький, успокойся.

Все, все. Сейчас, Димочка. Сейчас все пройдет.

Во втором салоне какой-то свист, температура понизилась.

Я пойду посмотрю? – Конечно.

Улыбайся, улыбайся.

Принеси мне скальпель, возьми у хирурга.

Ой, валюта, валюта!

Сядьте, пожалуйста. Я умоляю. Товарищи, успокойтесь, пожалуйста.

– Выпустите меня! – Успокойтесь, пожалуйста.

Андрей Васильевич, там пассажиры волнуются. Некоторым дышать даже нечем.

И холод стал хуже. Что мне делать?

Что делать?

Что делать, что делать. Сделай, Тамарочка, вот что. Принеси-ка нам кофейку.

Кофейку?

Да, кофейку. И вообще, меньше волнуйся и бегай по салону.

Пойди, успокой, мы снижаемся. Дышать скоро станет легче.

Снижаю до 3 000.

Самолет разгерметизирован.

В обшивке хвостовой части обнаружена трещина. Размеры уточняем.

Эвакуировать людей не было времени.

Под угрозой гибели в огне самолет Тимченко взлетел по поврежденной полосе.

При этом самолет получил следующие повреждения:

Отказал двигатель второй силовой установки,

вышел из строя руль высоты и в хвостой части образовалась трещина.

Куда вы пошли? Садитесь.

Тут виолончель странного мастера. Ценная какая-то.

Холода боится. Надо согреть.

Ну, мастера, думайте. Что делать будем?

Ну, понятно, что с такими повреждениями мы далеко не улетим.

А без руля высоты и не сядем.

Поэтому предлагаю прорубить гермошпангоут,

выйти в хвостовой отсек, попасть в канал воздухозаборника,

а через него добраться до трещины и попытаться вернуть на место задравшуюся обшивку.

Это единственное, что может как-то приостановить развитие трещины.

Задача, конечно, рискованная. Но я считаю, задача выполнимая.

И наконец, самое важное и самое для нас трудное – это ликвидировать

неисправность руля высоты. Этим я займусь уже после трещины.

Твое мнение?

Теоретически возможно, практически этого никто никогда не делал.

А раз другого выхода нет, надо пробовать.

Согласен. Начинай, Валентин.

Андрей Васильевич, а почему он?

Это же моя идея. Да и потом, это мои обязанности, я инженер.

– Иди, Валентин. – Он же не знает как! А я знаю.

Андрей Васильевич, его сдует – вы будете отвечать!

Да поймите вы, сейчас не время для симпатий, антипатий.

Да, Ненароков мне больше нравится.

У него больше опыта, больше хладнокровия. Он и пойдет выполнять.

А ты пойдешь вместе с ним и будешь помогать ему.

Уважаемые пассажиры. У вас найдется у кого-нибудь теплая куртка?

Или лишний свитер. Очень нужно для экипажа.

Я уверена, что со мной больше ничего не может произойти.

Потому что два раза не бывает.

Прикрепи фал именно здесь, чтобы можно было затащить тебя обратно.

Не беспокойтесь, Андрей Васильевич.

– Повтори, как понял. – Закрепить фал.

И не торопись.

Я и дальше буду скорость. Но учти, меньше 400 не смогу, так что

ветер тебя потреплет, не обижайся.

Что происходит? Почему так холодно?

Все хорошо. Так и должно быть.

Если весь воздух выйдет, мы задохнемся?

Себя пугаешь и других пугаешь.

– Почему молчишь, говори. – Стременаж делаю. Закрепляюсь.

Только не молчи, дорогой. Говори. Говори, каждое свое движение.

Тебе будет легче осмысливать, и мне спокойнее. Слышишь?

Мама! Мама!

Мама!

Мамочка, там хорошо. Там тепло так.

– Ты замерзла? Есть хочешь? – Нет.

– Я так соскучилась. – Я по тебе тоже.

Терпи, терпи, Иван. Не больно, не больно.

Я знаю, как это больно. Сам умею делать больно.

Андрей Васильевич. Ненароков руки до костей обрезал и обморозился.

Вообще, двигаться больше не может.

– Глаза целы? – Да, глаза-то целы.

Придется вам, Андрей Васильевич, послать меня.

Иди, Игорь. Лицо побольше жиром намажь.

Я же говорю, что все будет в порядке. Когда я вышла из больницы,

после автомобильной катастрофы, мой врач сказал, что я проживу 100 лет. Что у меня все будет хорошо.

А у меня был перелом основания черепа и своды черепа. Мне селезенку вырезали,

у меня были разрыв левой почки, которую, слава богу, зашили.

У меня перелом обеих лодыжек на ногах.

С одной стороны 4 ребра сломано, с другой стороны 6 ребер сломано.

Пожалуйста, я тебя очень прошу, дорогая. Если ты можешь, заткнись.

Я понимаю. Я все понимаю прекрасно.

Приступаем к ремонту руля высоты.

Бортинженер проникнет в носок киля, поднимется вверх

и попробует извлечь посторонний предмет.

Вам консультация по рулю высоты нужна?

Здесь у нас специалисты собрались.

Спасибо, пусть рядом побудут.

Садиться им надо. Нечего фокусы показывать.

Да не могут они сесть. У них руль еле-еле ходит.

В воздухе им и половины руля хватит, но при подходе к земле...

При посадке надо иметь полный ход штурвала.

И то риск.

Рискованное, рискованное дело.

Но раз Тимченко принял такое решение,

видимо, у него другого выхода не было.

Нестандартная ситуация. Есть предложения?

Отрубить хвост, на котором летишь, это,

пожалуй, похуже, чем рубить сук, на котором сидишь.

Осталось еще немного. Лезу выше. Рубить второй.

Устал? – Ничего. Ломать – не строить.

Рассказывай, что делаешь.

Я уже наверху, рядом с блоком радиостанции. Тут люк.

Попробую выломать замки и оттолкнуть крышку.

– Простите, вы в Бога не верите? – Да не бухти ты, сиди тихо.

Могли бы убежать в горы.

С инструментом?

– Что у тебя, Игорь? – Достаю кошку.

Попытаюсь зацепить.

Поймал рыбку! Тяну!

Все нормально? Что выходит?

Все в порядке, Игоречек! Господи....

Осторожно. Не задуши меня внимание. Я, по-моему, еще и ребро сломал.

Тихо, тихо... Сейчас, сейчас...

Сейчас, сейчас.

Сергей Николаевич, я просто в ужасе. У меня нет никакой отчетности по валюте.

Это же валюта! Все улетело. – Ну и все дела.

Сергей Николаевич, вы подтвердите?

Там ведь не поймут. – Ну разумеется, разумеется. – Сергей Николаевич, миленький.

Вам шуточки, а я сесть за это могу.

Давайте сначала все вместе сядем.

85-131, в Киеве садиться нельзя. Гроза, фронт 200 км.

Сдвигается на север. Готовим другие запасные варианты. Что с трещиной?

Трещина, считай, не будет увеличиваться. Пока не возрастут на нее нагрузки при снижении и посадке.

Поэтому летим до Москвы.

Садиться будем в Шереметьево, в своем порту.

Какие прогнозы на посадку? Не хотелось бы попасть в болтанку с нашим-то хвостом.

Москва готова вас принять. Но гроза движется быстрее, чем прогнозы.

– Готовы Рига и Ленинград. – У меня топлива не хватит ни до Риги, ни до Ленинграда.

Готовьте Москву.

А я, между прочим, мечтала в медицинский поступить.

Поступила бы и не летела бы сейчас.

А я вот кончил медицинский и лечу.

Судьбу не обманешь. Она тебя обманет, а ты ее нет.

Она увеличивается, что ли?

Андрей Васильевич, она точно растет!

Я 85-131, трещина увеличивается.

Ливень, болтанка. Продолжаю снижене.

– Тома, иди в первый салон. – Мне здесь велели.

Я тебе говорю, иди в первый салон. Командир приказал.

– Мы разобьемся? – Ну что ты, что ты.

Сними. Все острое, украшения.

Иди. Иди, Тома.

Уважаемые пассажиры,

я прошу вас пристегнуть привязные ремни.

Убрать колющие и режущие предметы.

Пригните головы к коленям, обмотайте их пледами

и вот так прикройте их руками.

В Шереметьево льет, полоса мокрая.

Слой два сантиметра, а реверс включать нельзя.

Попробуем так сесть.

– Это как же без реверса? – Так будет. Включим реверс – а если хвост оторвет?

Проснитесь, проснитесь, пожалуйста. Проснитесь.

Стар, прошел. На курс, на глиссаде. Готовьте пожарку.

Дима! Где мой ребенок? Дима! Дима!

Дима!

– Дима! – Мальчик в хвост пошел.

– Тормоза! – Не тормозим!

– Переложите реверс! – Хвост оторвет!

Выполнять!

– Мамочка, мы уже приехали, да? – Да, да.

Ну что? Я же говорила, что все будет в порядке, а мне никто не верил!

Я одна знала, что будет все в порядке! А вы все умирали там!

Я живой. Живой. Я живой!

Живой! Я живой!

Тома, Тома. У тебя обратный рефлекс.

Раньше надо было плакать. А теперь уже радоваться надо.

Уйди! Не трогай меня никогда.

– Я тебя ненавижу! – У тебя шок.

У меня шок от тебя на всю жизнь, понимаешь?

Я ходила только за тобой, а ты меня предал.

Все же было совсем по-другому час назад.

Потому что я думала, что мы погибнем. А теперь все, как было.

Ну извини меня. Извини, что я не погиб.

Андрюшенька! А я уже начала волноваться.

– Ну как слетали? – Нормально.

А почему задержались?

Да у них там погода была нелетная, в Бидри.

Дай-ка мне, пожалуйста, коньячку.

Ну то как, товарищ профессор, не пора еще подковы сдирать?

Андрей Васильевич, летать вы пока не будете.

Кардиограмма показала, не выдерживает сердце перегрузок.

Я этого так не оставлю. Я на эти коновалов найду управу!

Я здоров, как бык. А меня хоронят заживо. – Да кто ж тебя хоронит?

Почему, тебе дают работу. – Он меня поймет.

Пускай назначают министерскую комиссию!

Андрюша, у тебя сердце ни к черту. Тебе дадут любую работу.

Андрюша, и на земле люди живут.

Слушай, брось это, Анюта. Я сам это другим тысячу раз говорил!

Любую работу... Мне не нужно любую, мне нужно летать.

– Я здоров! Ты понимаешь, что я здоров! – Андрюшенька! Андрюшенька! Успокойся.

Смотри, как прекрасно выглядит. Моложе нас.

Андрей Васильевич, санаторий на пользу.

Ой, соскучилась как!

А я уже теперь ничего. Привыкаю помаленьку.

Я ведь как рассудил: кричать, бегать, требовать к себе особого

внимания – это все глупости и эгоизм.

Валя, осторожно, уроните.

Ерунда! Ничего, пускай привыкает. Все-таки внучка летчика!

Получше меня были летчики и уходили.

Как говорится, не я первый, не я последний. Кончилась цыганская жизнь.

Пора сесть на землю.

Андрей Васильевич, у меня новость. Завтра в загс...

Иду сдаваться.

Правда, время еще есть. Могу и передумать.

А передумаешь – ее счастье. Мы ей жениха почище найдем.

Знаешь, такие, как он, не скоро успокаиваются.

– Так что учти, тебе еще лет 10 мучиться. – Помучаюсь.

Значит, женишься? Ну, по этому случаю надо бы.

– Командир, я принес. – Что ты! Пошли, пошли.

Ой, какое чудо!

Ну, Андрей Васильевич...

В общем, чтобы все у вас было хорошо. За все хорошее.

Ой, крепкий.

Как капельки крови.

Ничего, скоро снегири склюют.

Доброе утро, уважаемые пассажиры.

Командир корабля,

пилот первого класса Валентин Георгиевич Ненароков и экипаж

от имени Аэрофлота приветствует вас на борту...